Глава 8. Разоблачение тайны.
Рейх решил, что лучше признаться русскому в чувствах сейчас, чем никогда, потому что больше держать в себе тайну он физически не мог. Но при этом нацист понимал, что лучше это сделать не здесь- в душной комнате, а на свежем воздухе, где их никто не найдет.
Наконец обладатель свастики оборвал тишину:
-- кхем, слушай, Союз, я сейчас так подумал и решил, что...
Русский сразу же будто оживился и поинтересовался задумкой фюрера:
-- решил что?
-- я решил что...,-- Рейх резко выдохнул,-- что хочу тебе рассказать ту тайну, про которую говорил.
-- ох, как чудесно.
-- но я хочу это сделать не в этой комнате, и даже не в этом доме. Я хочу сказать тебе это на улице, желательно там, где нас никто не найдет и там, где будет довольно тихо.
-- без проблем, Рейх. Тогда пойдем сейчас же в парк, я знаю одно очень хорошее место, где нас никто не найдёт и где будет очень тихо. Туда даже люди не хотят.
-- чудесно, тогда пошли скорее туда.
Немец быстро спрыгнул со стола и помчался к входной двери. За ним поплёлся и русский. Они вышли из дома, хозяин повернул ключ замка́ и друзья пошли в парк.
На улице уже потихоньку начинало смеркаться, но всё же было достаточно светло, что бы немного прогуляться по парку. Тем более в добавок, как только начинало совсем темнеть, зажигались фонари, освещая тропинки, что предавало ещё большего уюта.
Наконец наши герои оказались на месте.
-- вот мы и пришли,-- сказал СССР, обведя царским жестом местечко.
-- ого, как тут красиво...
И вправду, здесь было очень красиво. Кругом были деревья: клёны, дубы, осины, сосны, ели, берёзы. Так же прекрасный вид добавляла речка, которая расположилась вдоль тихой и безлюдной части парка. Кругом было тихо, лишь пели птицы. Ещё в этой чаще пахло цветами и свежестью. В общем, место было просто чудесным.
СССР вдохнул свежий воздух, впустя его во все лёгкие и, при выдохе напомнил Рейху:
-- так о чём ты мне хотел рассказать?
-- ах да, точно. В общем, Союз, пообещай, что если я скажу то, что тебе может не понравиться, со мной всё будет gut(хорошо).
-- хорошо, я обещаю, говори.
Рейх сново начал немного переживать, ведь он не знал, как отреагирует СССР на его признание в любви. Может, он захочет его.....ударить?.... А может что то похуже...
Но немец всё же сделал глубокий вдох и дрожащим голосом сказал:
-- в общем, С-союз, т-ты мне нравишься... если это не взаимно, я всё пойму и приму любой твой ответ, в принципе мне не привыкать,-- тут нацист прикрыл лицо руками, будто готовился в удару по щеке.
-- оох, Рейхи, как мне это приятно слышать. Знаешь, теперь настал черед и мне рассказать тебе свою тайну, -- СССР аккуратно убрал руки немца с лица, приложил свою ладонь к лицу и легонько начал большим пальцем поглаживать щёчку,-- в общем, Рейх, я...я тоже...ты тоже мне нравишься, это взаимно. Слышишь? Это взаимно...
В ответ на это фюрер уткнулся коммунисту прямо в грудь.
-- ах, ты ж мой дурачок, чего ж ты плачешь то?-- произнёс Союз, стараясь как можно ласковей отнестись к Рейху.
-- п-просто я д-думал, ч-что ты отв-вергнешь мои чувства и...и я снов-ва останусь с разбитым-м с-сердцем,-- последние слова немец говорил чуть ли не в истерике,-- С-союз, т-ты ж-же не п-предашь меня? это не ш-шутка? и-или сново оч-чередной розыгрыш-ш д-для м-меня- г-гадкого н-нац-циста?...
После последних слов русскому стало очень жалко фрица. Последнее что оставалось ему- просто успокаивать третьего. СССР обнял нациста как можно сильнее, да так, что от слёз на свитере русского оставалось мокрое пятно.
-- тише, тише, нет Рейх, тебя то я точно не предам, клянусь. Я- не те другие, что причиняли тебе боль в сердце и я её никогда не причиню. Никогда. Потому что я тебя люблю!
-- и я... я-я т-тоже тебя лю-люб-блю.... Люблю!
Солнце уже давно село, всё вокруг погрузилось во мрак. Но всё же было не так и темно, ведь как было помечено раннее, все дорожки парка были окружены фонарями, которые освещали дорогу. В добавок была луна, которая так же освещала дорогу "гостям" парка.
После романтического диалога, наша парочка отправилась домой, где там они могли отдохнуть.