Глава 3
Стоит только показаться на улице, как небо снова затягивает тучами, а на головы сыплет мелкий противный дождик. Ненастная погода абсолютно не пугает народ. Наоборот, с каждым часом людей становится всё больше. Они стягиваются с близ лежащих деревень и городов, кто для торговли, а кто для покупки. Особенно в этом году ценится хлеб и зерно. Из-за холодного дождливого лета урожай погибает. Пшеница, рожь, горох в полях затоплены, ухаживать за скотом и домашней птицей стало трудно. Люди опасаются голода и поэтому сбегаются на ярмарки, скупая бочками засоленную щуку или обменивая её на мешки с прошлогодним зерном.
Больше всего наживаются охотники и купцы, но в этот год они терпят огромные убытки, ведь не столь важно спать в шкурах, сколько съесть лишний кусок хлеба в теплой избушке суровой зимой.
Такая дерзкая погода из года в год, как чума поражает эти земли. Вместо знойного солнца теперь слякоть и грязь, а на смену увеселительным купаниям в озёрах пришли банные посиделки с хмельными напитками.
Я шлёпаю сапогами по густой рыжей грязи, пробираясь вперёд. В ушах стоит ярморочный гогот. Как стая жадных грачей, зазывалы выкрикивают поговорки и нелепые стишки, заманивая посмотреть свой товар.
– Эй, красавица! Подходи! У меня лучшие самоцветы и бусы на всю округу! А какой жемчуг?! Из заморских глубин достал!
– Шелка, нити, парча, хлопок!
– Подходи, не зевай! Торопись, покупай! Венцы, очелья, кокошники! Ночами вот этими руками для тебя шила, девица! Будешь краше здешней княжны, – воскликнула женщина, укутанная в шушун, обитый заячьим мехом.
С моего лица невольно соскальзывает мягкая улыбка, и я подхожу ближе к палатке с головными уборами. Няньки отстают от меня, задерживаясь возле соседней лавки с шёлком.
– Ну раз краше княжны... – краснею, игриво облизывая нижнюю губу, и тянусь рукой к мягкому жемчужному кокошнику в форме пятиконечной звезды. Холодные костяшки моих пальцев задевает мужская ладонь и тут же, будто ошпаренная, отскакивает прочь.
– Очень красивая, – произносит воин, стоящий подле моего плеча. Он игриво наблюдает за мной. Его веки расслаблены, а глаза синие и глубокие, как бездонная горная река. Боги мои, это Олег! Мой жених! Прикусываю язык посильнее, чтобы скрыть напирающую от волнения тошноту. Он выдержано смотрит, вероятно ожидая, что я отвечу, но на ум мне приходит лишь одно:
– Кто? – с провалом задаю я. Какой леший меня дёрнул открыть рот? Моё напуганное лицо и этот дурацкий вопрос ничуть не смутили Олега. Он широко заулыбался, быстро найдя ответ.
– Звезда, – указывает он на расшитый кокошник. Если бы я могла сейчас зажмурить глаза и убежать подальше от этой нелепицы, непременно бы так и сделала. Чтоб мне провалиться на месте.
В его глазах я вижу своё отражение и совершенно не могу подобрать ни единого слова, утопая всё глубже в них. Ещё некоторое время он причудливо глядит, надеясь на разговор, но от стыда мои щёки загораются пламенем, и я отвожу взгляд.
– Нравятся кокошники? – натягивает он улыбку.
– Нравятся, – еле удаётся вымолвить мне.
– Эй, хозяйка! Я хочу купить его. И заверни в лучшую обёртку, это для княжны Марьяны – моей невесты! – неожиданно прикрикивает на всю округу Олег.
«Ну зачем? Перестань кричать!» – норовит вырваться у меня из груди, но я молчу, сжимая губы.
Тут же отовсюду выглядывают стражники, человек семь, не меньше. Они старательно сливаются с народом, но мне и присматриваться не нужно – я знаю, что люди отца ходят за мной по пятам. Обменявшись с Олегом взглядами, признав здесь своего, дружина вновь срастается с толпой.
От громкого заявления моего жениха люди вокруг кинули пристальные взгляды на нас, а хозяйка шатра и вовсе плюхнулась в грязь, нащупывая сердце: – Ой ма... молодая княжна... будет носить мой кокошник.
С моих щёк не сходит жар. Кажется, если на них сейчас вылить стакан воды – они непременно зашипят, точно на раскалённой печи, настолько неловко я ощущаю себя здесь.
– Вовсе не нужно было... – цежу я.
– Марьяна! Пойми меня правильно. У меня будет жена, краше которой во всём свете не сыщешь, и я хочу кричать об этом на каждом шагу! Вот, держи, – протягивает он завернутый жемчужный кокошник, вкладывая его в руку, и вжимает меня лицом прямо в свою грудь, облачённую холодной кольчугой. Ярко выраженный запах металла и сыромятной кожи ударяет в нос, и я морщусь в надежде, что Олег не увидит этого. – Мне пора, – бросает он на меня ещё один слегка томный взгляд и скрывается за шатром.
Промозглый дождь набирает обороты, переходя в ливень, охлаждая мои мысли и приводя их в чувства.
В стороне я слышу, как хихикают няньки, как причитает женщина из шатра. Набираю в грудь воздуха побольше и сжимая кулаки подлетаю к двум ненормальным, которых я раньше называла Аннушка и Марфа.
— Это всё ваших рук дело? Нарочно меня сюда позвали? Знаете, что будет, если отцу доложат об этом?
– Конечно, знаем, – пищит Аннушка – Он сам попросил, чтобы вы наконец познакомились поближе.
– За эти пять минут «поближе» я так опростоволосилась! – хмурюсь, упирая кулаки вниз, но нянькам моя злоба только на забаву, совсем меня слушать не хотят, надрывая животы со смеху. Отвернувшись, дёргаюсь домой, оставляя неуёмных в покое.
***
Дождь косыми каплями не перестаёт бить в окно моей спальни. На улице становится всё темнее, не видно даже ароматных яблонь из сада, что находятся напротив. И дружки всё никак не идут. Видимо, после вчерашней выходки, что мы в бане затеяли, они, как и я, в немилости теперь. По телу проходит холодная, но приятная волна, когда я мельком вспоминаю о том, кого видела вчера в зеркале. Кто он такой? И почему он, а не Олег, явился мне? Признаться, от первого знакомства со своим женихом я совсем не в восторге, но смотрины уже прошли, и дата нашей свадьбы назначена, поэтому никого другого отец и близко ко мне не подпустит, да и не осмелится никто. Из любопытства решаюсь ещё раз позвать, подойдя со свечой к своему отражению. Вглядываюсь в него, прищурившись от подрагивающего огонька, и тихонько шепчу:
– Покажи мне моего суженного.
Сердце сжимается, когда воющий ветер порывами стучит ко мне в окно, дёргая ставни, всё больше раскачивая их. Со скрипом те ударяются и скребут по деревянной стене, точно медвежьи когти. Укрощаю свой страх и не отрываюсь от зеркала, ведь он может появиться. Мгновение, ещё одно – и ненастье стихает так же спешно, как началось, оставляя привычные глазу дождевые капли, тикающие по оконному выступу. Коротко шмыгаю носом, улавливая запах остывшего леса, хвойного или елового, а затем тот же тихий шёпот. Нет, даже шипение. Точно ли мне не кажется всё это? Всматриваюсь глубже, готовая увидеть снова...
– Добрый вечер, – поскрипывает просевшей дверью Ксенья, отчего я сжимаюсь как ёжик, пряча собственный визг где-то совсем глубоко. – Не хотела напугать тебя, княжна.
– Перестань называть меня княжной. Я – Марьяна, – наконец удаётся ответить ей, сглатывая последний испуг.
– Да. Марьяна. И дочь нашего князя! Говоришь так, будто стыдишься чего-то.
– Не стыжусь. Просто не уверена, что всё это для меня. Смогу ли стать достойной... княгиней. Кажется, что эта жизнь вовсе не та, которую я хочу. Будто прожить её за меня должен кто-то другой, а моя... она не такая.
Ксенья оставляет свечу на столе и подходит ближе, вытащив из кармана белые атласные ленты. С особым пониманием глядит на меня.
– Я знаю-ты волнуешься. Когда я была на твоём месте, каждый день только и думала о предстоящей свадьбе. Ты должна собраться, должна отпустить лишние мысли в твоей голове и перестать надумывать! Садись, я помогу вплести ленты в косы.
Я покорно усаживаюсь на табурет и протягиваю Ксенье волнистый перламутровый гребень из морской ракушки с розовым самоцветом, безупречно вырезанным в форме веточки вереска. Он был когда-то мамин. Ксенья мило улыбается, слегка потерев его пальцами.
– Не сердись на отца. Он знал, что добровольно ты не согласишься на встречу с Олегом, но пойми: он хочет, как лучше! Пора тебе перестать противиться свадьбе и попытаться узнать своего будущего мужа, хоть вам на это и отведено совсем немного времени.
– Что можно узнать от человека за пять минут? Как можно понять его? Сколько ты знала отца прежде, чем выйти за него замуж?
Ксенья делает неловкую паузу. Отсюда мне становится ясно, что они были знакомы не один день и уж никак не пару часов за всю жизнь.
– Олег очень занятой воин, и отец переживает за ваше счастье. А вообще знаешь, иногда хватает и пяти минут, чтобы всё понять. Главное, какие они, эти пять минут, – улыбается мне княгиня, а я с тихим разочарованием гляжу сквозь зеркало, видя там только её отражение. – Расскажи уже, как тебе Олег? По душе ли пришёлся? Что говорит твоё сердце?
В густых потёмках глазами я нахожу кокошник, что лежит на столе. Он правда очень красивый. При взгляде на него у каждой девицы в округе в груди разразился бы пожар, но моё сердце безропотно молчит. А между делом Ксенья ждёт ответа.
– Ну-у... он... он несдержанный... – второй раз за день говорю я не подумав.
– Несдержанный? – по лицу мачехи ползёт не скрытое удивление, которое было невозможно не разглядеть.
– ...заносчивый, – продолжаю я и поджимаю губы до боли. Почему? Почему я не умею закрывать рот на замок? Ксенья смотрит на меня очень серьёзно, а затем растягивает уголки губ и звонко хохочет, ни капли не стыдясь.
– Ох и насмешила же ты меня, Марьяна! Увидеть жениха, первый раз заговорить с ним и так отозваться? Ну ты... даёшь!
– Прости, Ксенья. Я перестала понимать себя. Мне страшно, и от этого я лишнего болтаю.
Княгиня не туго затягивает объёмный бант, закончив с косами и перекинув их на плечи, прислоняется виском к мочке моего уха, уверенно смотря на меня.
– Теперь ты невеста, Марьяна! И я хочу, чтобы ты была мудрой и сильной! Слушай своё сердце – оно не обманет, – произносит она, целуя меня в макушку. – Знаешь, а ведь ночь сегодня волшебная... – как в сладкую негу вновь затягивает меня в сказку – ...по старинным преданиям папоротник семижильный уже расцвёл. Это явление происходит очень редко, примерно раз в восемнадцать лет... – я всегда взахлёб слушаю, как Ксенья рассказывает подобные небылицы. Она берёт меня за руку, и мы перемещаемся на перину, а затем ласково укрывает тяжёлым одеялом и садится рядышком. – Говорят, этими ночами из тёмного царства выползают огромные, голодные змеи. У них есть всего одна ночь, чтобы найти желанный цветок, и они ищут, ищут его повсюду, не щадя никого на своём пути. А командует ими жестокий князь – горный полоз! Ночами его воины забирают не только папоротник, но и незамужних дев, противящихся свадьбе, – с усмешкой разводит она руки в стороны, будто колдует надо мной. – Не трогают они лишь тех, у кого ленты вплетены парой, как я тебе повязала. А ежели нет... стоит полозам только раз сверкнуть глазами, как тот, на ком оставлен был их взгляд, навсегда потеряет власть над собой, – резко хватает она меня за ногу. Я испуганно визжу что есть сил и слышу, как в сенях скрипят полы. Это несётся дотошная нянька, вероятно думая, что в такой час мы с дружками задумали проказничать:
– Княжна! Вы почему ещё не спите? Время позднее. Батюшка бранить будет.
– Не переживай, Марфа, заболтались мы с княжной, – лебединым голоском роняет Ксенья.
– Ой, Княгиня, и вы здесь? Не смею мешать, – зевает беспокойная и скрывается прочь в темноту.
Ксенья ещё раз окидывает меня печальным, немного тревожным взглядом.
– Мне пора. Надеюсь, эта сказка поможет тебе принять правильное решение и впредь носить ленты, не снимая их до самой свадьбы, пока их не расплетёт... твой муж.
– Погоди, постой! – хватаю её за край рукава платья. – Скажи: зачем полозам нужен папоротник?
– Х-м, даже не знаю... может они охраняют его от чего-то... или кого-то, – задумывается княгиня напоследок. – Мне нужно идти.
– Спокойной ночи, Ксенья.
– Спи крепко, Марьяна.
Провожаю взглядом её силуэт, беру со стола кокошник и ещё некоторое время рассматриваю его в кровати, гладя большим пальцем жемчужину, пришитую к наконечнику звезды: – Обязательно примерю тебя завтра, – обращаясь к головному убору уговариваю саму себя. Кого я обманываю – моё замужество неизбежно. Отсюда мне не сбежать, да и бежать-то некуда. Ксенья права: мне нужно выкинуть дурные мысли, особенно те, что мужчин в зеркалах касаются. Надумала сама себе, накрутила и поверила – вот как было, не иначе. Откладываю кокошник в сторону и, приобняв подушку, погружаюсь в глубокий сон.
***
Ночь. Холодный мокрый мох впивается мне в ноги. Я чётко ощущаю запахи остывшего леса после дождя и ярко выраженный терпкий аромат. Чувствую, как в сжатой ладони прячу что-то бархатное, влажное. Слух мой обострён, точно у орлицы, и нет никакого страха, только животное желание бороться, нападать, защищаться и защищать. Но кто мой враг? Кто противник? Я не могу разглядеть его, я словно под тёмной мантией, лишь слух, как давний друг, помогает ориентироваться. Капли с веток деревьев ударяются о мои щёки, таят на волосах и ресницах. Постепенно ко мне возвращается зрение, зубы от холода барабанят чёткими ударами. Вокруг тёмный, выстланный туманом лес и громадные кусты папоротника. Сердце пропускает удары, когда я слышу многоликое шипение в кустах. Ещё минуту назад я горела бесстрашием, сейчас же леденею, стоя босая в одной сорочке. Всё это меньше и меньше походит на сон. Щипаю себя, пытаясь проснуться. Шипение усиливается, а шорохи становятся всё ближе. Страх окутывает, и я решаю податься в бегство с головой ныряя в резные листья.
– Проснись, проснись! – паникую, стараясь сдерживать частое дыхание, дабы не быть обнаруженной. – Я сплю, это только сон, дурной сон – бормочу себе в ладонь и тут же обращаю внимание на цветок, который держу мёртвой хваткой второй рукой. Приближающаяся тень отвлекает меня, доводя до исступления, а затем из темноты прямо к моим ногам вырывается исполинских размеров чёрная змея. Мой крик прорезает лес насквозь, я поневоле цепенею. Змей тоже замирает на миг, сверкая стальными глазами, медленно приближается, и вот уже его мерцающая в лунном свете чешуя становится настолько близко, что на ней я могу разглядеть капельки дождевой воды.
Кровь шумит в ушах, я хочу бежать, кричать до хрипоты от ужаса, но не могу! Не могу пошевелиться-под гипнозом его взгляда. Я уже видела этот взгляд.
Он смотрит так глубоко, так проницательно, но я не наблюдаю угрозы в его глазах, скорее он любопытно изучает меня становясь всё ближе. Через мгновение чувствую, как холодным, мокрым хвостом он обхватывает ноги и талию, скручивая сильнее в свои объятья. Дышать становится сложнее. Я теряю сознание.