Глава 17
Мы стоим, изучая друг друга ещё некоторое время, неспособные сказать и слова, чтоб скорее сбить неловкое молчание. Сейчас я не вижу того равнодушного, сухого змея, который ещё пять минут назад готов был сломать меня пополам, лишь бы заполучить желаемое. Я чувствую, как кончиками пальцев он поглаживает мою кожу на сгибе ладони, как его дыхание хвойным морозом разливается выше, проникая прямо в грудь.
– Я сделал тебе больно, – замечает Фрей, когда я невольно ахаю, дёрнув плечами. – Впредь не зли меня, княжна, – поднимается он вверх руками и потирает место, где сжимал тисками. Вижу, как с его запястий срывается тонкая линия серого дыма. Несколько мгновений он задерживается на больном месте, а потом растворяется в воздухе. – Больше не болит? – уточняет у меня змей, а я понимаю, что пульсирующая ломота и правда прошла.
– Не болит, – киваю я головой, решая пошутить. – Так значит, это ты сделал лес таким дымным, тренируясь в своих фокусах? – его лицо и без того переменчивое в настроении, делается вытянутым.
– Кстати, об этом! Идём за мной, – так быстро устремляется он в глубь чащи, что я едва поспеваю.
Мы выходим к небольшому пригорку на окраину леса, усеянному разными кустарниками и травами.
– Пригнись-ка! – наклоняет он чуть ниже мою голову, тронув распущенные волосы.
Нарочно не замечаю этого жеста, чтобы не напоминать себе о том, что трогать мужчине волосы девушки непозволительно до замужества. Но кажется, что после того постыдного поступка в купели и поцелуя на обряде позорнее и хуже уже ничего не будет. Я вновь чувствую подкатившую к лицу краску. Он приоткрывает колючие стебли терновника, за которым мы прячемся, и я вижу невообразимую картину, от которой в моей груди начинает ныть и зудеть.
– Отец?! – выдыхаю, закусывая свой кулак.
На поляне вдоль окраины Тёмного леса расположился целый лагерь ратной дружины с шатрами и полевой кухней. По всей территории раскинуты костры, вероятно, чтоб греться, ведь в этих местах гораздо холоднее, чем в Миграде. Отсюда и запах гари, перехватывающий горло. Все воины в кольчуге с бармицей, полностью закрывающей шею, руки затянуты наручами и оплечьями. Вооружена армия до зубов: кто копьями с резными наконечниками и хвалёными двуручными мечами, а кто держит в своих руках топоры да носит колчан со стрелами за спиной. Каждое орудие начищено до блеска, но главное, я замечаю щиты и поднятые стяги с гербом Мирградского княжества. Это означает военную позицию и полнейшую готовность к атаке при нападении.
– Тебя ищут, княжна? В аккурат за нами идут, – ехидничает полоз, только мне совсем не до смеха, когда в стороне, подле самого высокого синего шатра я замечаю серое, поблёкшее от печали лицо. Отец нехотя перебрасывается фразами со стражей, вздымая руки вверх, но о чём суть их разговора, мне не разобрать. С того момента, как я пропала из собственной постели, тятя сильно осунулся, постарел от горечи. Знаю своего отца. Он ни за что бы не успокоился, не прекратил поиски до тех пор, пока не нашёл бы меня или не нашёл прямое доказательство того, что я мертва. Горло спирает от волнения. Я готова прямо сейчас броситься к нему на шею, уехать домой и забыть всё это, как страшный сон, но сама мысль о том, во что я втянула саму себя ради спасения Юста, быстро осекает меня, ставит на место. Нет, сначала я верну его к жизни, к тому же что-то тянет меня вперёд, не даёт отступиться от начатого. Фрей замечает мою тоску по родным. Возможно, стоило с самого начала быть честной с полозами и не врать о моём происхождении. – Ты можешь попрощаться с ними, – тянет он из своих уст, а меня лихорадит от услышанного.
– Как это? Ты думаешь, что меня вот так просто отпустят обратно?
– Отпустят, когда узнают, что теперь ты моя невеста и обручена со мной клятвой! Не осмелятся перечить.
– Ты шутишь сейчас? Да они на смех меня подымут! Подумают, что блаженная я! А тебя убьют, не раздумывая! И я за тобою следом отправлюсь...
– Ты меня, кажется, плохо знаешь, Марьяна. Я не тот, кого так просто убить. Мне и меча не понадобится, чтобы справиться со всей этой дружиной, – дёргается Фрей, вздымая подбородок выше, чем доводит меня до паники. Я верю, вспоминая слова Юста о тёмной силе, запертой в нём. Да и хватило мне увиденных фокусов.
– Нет! Не надо! – неожиданно для себя хватаюсь за его плечо. – Мне достаточно того, что я видела в прошлый раз. Можно как-то избежать встречи с ними, обойти стороной?
– Можно, но я предложил эту встречу нарочно. Хотел, чтобы... ты увиделась с родными до нашей свадьбы. – Меня бросает в жар. – Пока магия, отданная мной на ритуале, ещё не проявилась в тебе, но совсем скоро всё будет иначе.
– Что будет? Я тоже стану превращаться в змею? – сглатывая сухой комок в горле, в опаске спрашиваю я. Неужто Юст обманул в прошлый раз? Как же, как же буду жить дальше? Вздрагиваю, чувствуя, как затылок хохлится, словно у буйной кошки. Фрея же лишь забавляет мой страх.
– Нет, Марьяна, змеёй тебе не стать. Хотя твой пылкий нрав иногда заставляет думать об обратном, – скалится аспид, наблюдая за тем, как зло я гляжу на него сейчас. – Мы не водим дружбу с людьми, вообще стараемся не лезть к ним, для этого лес ограждён и так угрожающе красив он, чтоб боялись его и близко не подходили. – В голове дерутся мысли, одна другой не даёт покоя. Духи! Ведь я завожу себя в ловушку всё глубже собственным обманом. Фрей и вправду думает, что выйду за него. А я уже не знаю, для чего вообразила себя храбрячкой. Не хочу я быть такой, как они, не хочу жить в подземных рвах без света и солнца! Ну и дура ты доверчивая, Марьяна! Юст ведь даже не сказал, как разбить чары обряда, не сказал, где искать ответы на вопросы, может он вообще бредил тогда от яда... В момент как-то замираю, вспоминая про отравленную стрелу. В грудь Юста выстрелил Олег, но отрава заморская, как и противоядие. Откуда эти стрелы у наших воевод?
– Марьяна? – резко приводит меня в чувства змей. Я снова вздрагиваю и ёжусь, готовая скорее убраться из виду дружины, пока те нас не заметили или, того хуже, Фрей не наделал чего дурного.
– Уходим, – твёрдо говорю я, не веря в собственную чёрствость.
Дальше мы идём ещё почти полдня, огибая лес дугой, осторожничая и каждый раз всё чаще прислушиваясь к лесу, ведь теперь не только духи и различные твари преследуют нас, но и люди. Пару раз делаем недолгие остановки на перекусы. Фрей колдует нам бурдюк с водой и отварной картофель в сливочном масле с укропом, начисто отвергнув мою идею сделать всё самой на костре. За обедом он рассказывает о том домике возле речки, куда мы не можем дойти уже почти два дня, но на отрез отказывается поведать о хозяйке этого домика, отмахиваясь тем, что она ведьма, а ведьм он страшно не любит. Я всё не решаюсь спросить про Морану – паучиху, чуть не загубившую нас обоих. Боюсь снова разозлить змея этим, так что покорно иду рядом и наблюдаю за тем, как ловко Фрей подкармливает Бурю овсом на ходу. Кстати, вторую лошадь – Ночку, на которой держалась я, мы так и не нашли. Надеюсь, она вернулась обратно к дому полозов и её не съела обитающая в этих лесах нечисть.
Настораживающий, хмурый взор Фрея не даёт мне покоя. Вот уже несколько часов он озирается по сторонам всё чаще, ощупывает вновь появившийся под ногами влажный мох, но не даёт никакой команды. Сейчас только заполдень, но седые облака и густые макушки деревьев никак не пускают сюда солнце и свет, оттого кажется, что мы идём уже целый день и вот-вот снова наступит ночь. За то время, что я обитаю в лесу, мои глаза почти привыкли к липким, скрадывающим свет потёмкам. Но всё равно каждый раз я скучаю по тёплым лучикам вспоминая о них. Перед глазами проносятся картинки прошлого, как я сижу на мостике, опустив ноги по колено в парное озеро, что совсем рядом от нашей усадьбы, а Софья и Наталка плетут венки из одуванчиков, добавляя в них янтарные бусы. Вокруг витают горячие, приторные ароматы молодого мёда и акаций. Мы поём тягучие песни, посмеиваясь над собой, щуримся от ярких водяных бликов. Щёки дружек покрыты румянцем, это след от палящего майского солнца, что посетило нас в прошлом году всего на пару деньков. Так мы радовались ему тогда, что даже бегали тайком нырять в здешнее озеро. Ох и досталось мне от отца в ту пору... Ещё раз припоминаю своих дружек: красавицу Софью с длиной русой косой до пояса, аппетитными, поистине девичьими формами и пухлыми вишнёвыми губами. Молодцев Софья собирает за собой гурьбой, проходя мимо рынка или военной школы, что кстати единственная на всю округу. Несомненно, эта дружка шалунья и пакостница. С ней нет места скуке. Но провинности её всегда остаются незамеченными, всё ей с рук сходит. Отец Софьи, боярин Мстислав – приближённый друг отца, хоть и скверен характером, но единственной дочке прощает всё. Вот та и дуреет.
Наталка же девица спокойная, покладистая и при этом хороша собой. Волосы её переливаются ясным шёлком, точно пшеница перед сбором. Яркие, голубые глаза выделяются на золотистой коже. Она выше нас ростом, но не каланча. Ярким платьям больше предпочтёт бусы и самоцветные камни, вышивку из речного и заморского жемчугов. В общем, очень любит Наталка блеск. Вспоминаю их внешность и повадки с яркой улыбкой и ловлю себя на мысли, что в сравнении с ними я выгляжу не так приглядно. Волосы мои хоть и блестят без всякого солнечного света, но отдают отливом холодным, оттого и оттенок скорее больше напоминает серую дымку, что стелется по земле после утреннего дождя. Отец всегда мне говорил, что они похожи на неспокойную речную волну, отсюда и характер мой, как волосы – непокорный и где-то буйный. Фигура и кожа мне тоже никогда не нравились. Я остаюсь невысокого роста, даже если встану на самый высокий каблук своих сапог. Абсолютно все цвета на мне отдают серыми тонами, даже веснушки на носу блёклые, не подпитанные румянцем. Во всей внешности, пожалуй, я могу отметить лишь глаза. Они напоминают седые облака, чуть светлее, чем те, которые нависают сейчас у меня над головой. Поднимаю кусочек ткани рукава и осматриваю запястье. Так странно, а ведь права была тогда Велимера. Я совсем не похожа на типичную мирградскую девушку. Только почему-то раньше мне не доводилось думать об этом, да и никто из городских, даже дружки или няньки, мне об этот не говорили.
– Ради чего ты согласилась на ритуал, Марьяна? – дерзко вырывает меня из раздумий Фрей. – Зачем вернула Юста? Знала ведь, что отец не пустит тебя, и шанса выходить одной из замка больше не представится. – Поджимаю губы касаясь их языком, ищу правильные слова для ответа.
– Не знаю... – сглатываю, чтоб промочить сухое горло. Фрей становится рядом со мной и внутри у меня разом всё переворачивается. Слишком близко. Мне не по себе.
– Могла бы сбежать, оставляя Юста умирать там. Или же ты влюблена в него? – эти слова заставляют меня всколыхнуться. Недовольно корчусь, готовая возразить, но останавливаю себя тем, что он спросил это не с издёвкой, как чаще всего это бывает, а с неприкрытым любопытством. Гляжу на его чёрные ресницы и не нахожу в себе смелости, чтоб рассказать, почему я это сделала. Не могу признаться ему в том, что сама погубила Юста – не послушала его и повернулась, когда велено было бежать без оглядки прочь от этих проклятущих лесов. Эта вина на мне, поэтому я вернулась. Я исправлю ошибку во что бы то ни стало.
– Н-е-е-т, не поэтому, – сбивчиво блею как ослица, зачем-то трогаю волосы, заправляя выпавшие пряди за уши, а на лице Фрея тем временем появляется оскал.
– Не определилась ещё. Я понял, княжна, – что он понял, то осталось непонятно мне. Еле сдерживаю усмешку. Интересно, к чему приведут его мысли? – На самом деле, тебе не нужно любить меня, чтоб выйти за меня замуж. В этом нет беды. Главное, оставайся жива и всё будет хорошо, – подмигивает мне змей, а я немного оскорбляюсь. Он берет меня за запястье нежным прикосновением, немного надавливая на кисть, и вкладывает в мою ладонь свой меч. – Чтобы остаться живой, Марьяна, ты должна научиться постоять за себя, – поднося клинок ближе к пальцам, не сводя с меня глаз, тянет змей. Моё сердце пропускает удар, воздух между нами стал плотнее, а талия чувствует его тяжело опустившуюся руку. Он всё ближе.
Треск заточенного металла со свистом пролетает мимо моих ушей, а затем лезвие устремляется прямо Фрею в шею, натягивая его кожу до капелек крови, но моя рука остаётся неподвижной.
– Эй ты! А ну убрал от неё свои руки!