Глава 16
Моё тело окутал ветер, он словно придерживает, борется с моим падением, но меня всё же тянет вниз. Я не вижу ничего, кроме серых облаков и тумана, который я прорезаю собой, падая всё быстрее. Горло сжато, я не могу даже как следует крикнуть. Шевельнуться тоже не могу. Понимаю, что нависшая в небе дымка, это последнее, что я вижу. Слёз нет, вместо них о щёки бьются капли начавшегося дождя.
Я собираюсь с духом, чтобы закрыть глаза и приготовиться к больному, но быстрому удару. Смыкаю очи, стараясь не дрожать, и уже чувствую, как становится холодно коже, как руки прижимаются к телу, а затем что-то шероховатое, мягкое обвивает меня с ног до головы. Становится темно, я слышу шелест ветра, но несмотря на ледяные тиски, что жмут меня всё крепче к себе, теперь могу сделать неглубокий вдох. На губах ощущаю аромат розмарина, разом прихожу в себя. Духи небесные, я ещё не умерла, это Фрей, это он! – Мгновение и земля сотрясается от тяжёлого удара, я же чувствую небольшой толчок, даже не стряхнув головы. Змей мякнет подо мной, немного извиваясь. Болезненно шипит, и вот уже хладнокровное животное обретает человеческие черты.
Кафтан Фрея небрежно расстёгнут, из-под него торчит белая рубаха, а мантия вырвана из запонок и скинута с одного плеча. Он поднимается, прихрамывая на одну ногу. Дышит часто и, немного отдалившись, находит под собой опору, упав на ствол чёрного клёна.
– Фрей! – визжу нечеловеческим голосом, первый раз назвав его по имени, но он игнорирует, продолжая заваливаться на деревья. – Фрей, постой! – бегу к нему что есть сил.
– Оставь меня... – задыхается он.
– Ты ранен! Давай я помогу.
– Хватит. Помогла уже... – решаюсь дотронуться до его плеча, он весь дрожит. Замечаю много ссадин на нём и не могу вот так смотреть на его боль.
– Фрей, я хочу помочь...
– Я сказал, оставь! – разрезает он своим криком весь лес, собрав для этого оставшиеся силы. Его глаза сверкают металлом, и он вновь уходит в глубь леса, оставив меня совершенно одну в грядущих сумерках. Краем глаза замечаю вспорхнувшую с дерева ворону, наблюдавшую за перепалкой между мной и змеем. Мне кажется, она следит за нами.
***
Ночь невероятно холодна. Отправляюсь на поиски сухого хвороста, чтоб разжечь костёр. Дело трудное: почти все коряги, найденные мною, либо гнилые, либо насквозь сырые от нескончаемых дождей. Пинаю ветки ногами и бурчу себе под нос, браня собственную беспомощность. К счастью, набредаю на недавно брошенный кем-то шалаш. Ну вот, вопрос с ночлегом я почти решила. Остаётся надеяться, что он действительно ничей. Не хотелось бы в потёмках встретиться с его хозяином. Луна сегодня невероятно огромная и яркая, хотя, может, мне только кажется, потому, как чаще всего её закрывают дождевые тучи.
В тишине слышу какой-то шорох. Замираю от жути на месте, уповая, что это ходит Фрей. Шум становится всё громче, и мне даже видится та самая паучиха. Наверняка выследила меня и теперь готовится напасть. Хватаю мокрую корягу, которую нащупываю под ногой, и хорошенько размахиваюсь.
– Кто здесь? А ну, покажись! У меня дубина – забью до смерти! – ругаюсь я, нарочно делая голос грубее, а у самой трясутся поджилки и подбородок ходуном. Ветки хрустят под чьим-то весом, шелест доносится на вытянутой руке от меня, и вот уже я решаю кинуть в темноту эту тяжеленую палку, как при лунном свете замечаю лошадь.
– Буря, – выдыхаю я с облегчением. Бросаю корягу на землю и тереблю её за гриву. – Нашла меня! Ну ты молодец, – лошадка фырчит, подминая мордочкой край моего рукава. – Небось голодная, а яблоки и овёс на себе везёшь. Давай-ка, ужинать будем.
Накормив Бурю, нахожу в мешках тёплое бархатное платье и плащ-корзно с меховой опушкой. Переодеваюсь прямо на улице, зябнув в этой промозглой сырости, и скорее залажу в шалаш, подложив под себя тканые мешки с одеждой. Без костра, конечно, как-то совсем скудно, но зато усну, не привлекая ничьё внимание. Ещё немного думаю о том, куда девался Фрей, кто была эта Морана и где я успела перейти неуёмной дорогу, раз она взялась охотится на меня. Странно всё это, вроде паук – премерзкое чудовище, а глаза... как человеческие. Глубоко зеваю и вскоре отхожу в крепкий сон.
Этой ночью мне снится Олег, он тянет меня за руку, кричит, пытается от кого-то спасти. На нём боевая кольчуга, подвязанная металлическим кушаком. Он держится за рукоять своего меча, ещё спрятанного в ножнах, будто готовится отдать команду к атаке своей дружине, ровно стоящей позади него. Небо полыхает заревом, чую запах гари и взвизгиваю, подпрыгнув на мешках. Сердце бешено стучит, прижимаясь вплотную к рёбрам. Ещё немного остаюсь под навесистыми жухлыми ветвями, заставляя себя понять то, что за всё время, проведенное у полозов, я много раз вспоминала об отце, жалела тот момент, когда нарочно спряталась от него вместе с раненным Юстом, но ни разу я не думала об Олеге. Не думала о его переживаниях и о том, что скорее всего он не находит себе места, обшаривая все леса в округе.
От липкого холода я почти не чувствую рук. Ещё не окрепла от хвори, а уже вновь охлаждаюсь. Так дело не пойдёт, пора придумать, как согреться.
Тру глаза, выходя из шалаша. Вдоль леса туманом стелется дым. Запах гари ощущается в горле всё ярче, будто кто-то устроил пожар. Смотрю, как мирно спит Буря, устроившись калачиком возле облезшей коряги, и заостряю внимание на одежде, которую вчера пришлось одевать в темноте. Заморский крой платьев облегает талию и плечи, рукава заострены к среднему пальцу. Чёрный бархат лишь сильнее подчёркивает мою худобу. Никакой вышивки из речного жемчуга или самоцветов. Есть небольшие тонкие узоры серебром, в остальном без излишеств. Плащ тоже строг и чёрен, как древесный огарок. Единственное: опушка меха светлая – песцовая. В общем одета под стать своему женишку. То ли сам выбирал во что меня наряжать?!
Только успеваю подумать о Фрее, как вижу его тёмный приближающийся ко мне силуэт. Явились – не запылились. Замечаю мрачность его лица и ни единой царапины на нём. «Зализывать» раны уходил, значит. Он подходит вплотную, нагло хватает меня за плечи и трясёт, точно мешок.
– Отвечай воровка, кто ты такая? Зачем украла папоротник? – теряюсь, прижимаю голову к шее, не могу проронить и слова. Что на него нашло? – Отвечай, иначе я развяжу тебе язык по-другому!
На лбу у змея прорисовывается лунница – древний божественный знак, а глаза скрывает сумрак. Ох, недоброе это предвестие. Над нами тут же сгущается туча: оглушает гром, искрит молния.
– Я не крала! – наконец собираюсь с ответом и дрожу то ли от холода, то ли от ужаса. – Не крала цветок! – повторяю уже громче.
– Кто ты такая? Откуда взялась в моём лесу? Живо, отвечай! – обрушивает он свой гнев на меня под хлёсткие удары грома. Испуг закрывает мне рот, лишь танцующие от холода зубы барабанят без устали. Ничего не могу поделать с собой, я словно онемела.
– Отпусти, – еле удаётся промямлить. – Фрей впивает свои пальцы мне в плечи ещё больнее. – Княжна я! – обрываю я, не в силах больше терпеть острую боль. Хватка Фрея вмиг слабеет, чернота, покрывающая глаза от белков до радужки, рассеивается, а туча исчезает сама по себе, не успеваю я и двух раз моргнуть. Он замолкает, тяжело выдувая из носа воздух, явно разочарован моим ответом. Скорее хватаюсь за ворот своего плаща в попытке согреть трясущиеся руки.
– Княжна, значит... – с каким-то виноватым облегчением проговаривает змей. – Да что же ты за княжна такая, которая одна по лесу в ночи бродит?
– Я спать ложилась! – всхлипываю, не способная скрывать подступившие к горлу слёзы. – Сказку про полозов слушала, а дальше, как в тумане всё... как цветок рвала – не помню, не воровка я!
Змей замирает на месте, поджимая губы, мгновение раздумывает над чем-то, а после настойчиво перехватывает мои руки в свои ладони и, сжимая их, дует горячим дыханием. Теперь же он виновато смотрит, словно хочет извиниться, но не умеет, не делал этого не разу.
– Одно ты украла точно, Марьяна.
– Что же? – опрометчиво затаиваю дыхание разглядывая его черты лица и линию губ.
– Мой покой.