Глава 25
Темнота. Грубая льняная повязка давит мне глаза. Похоже догадываюсь, куда меня ведут эти дерзкие руки. Она болтает меня из стороны в сторону, грубо приказывая мне поднимать колени выше, чтоб я не споткнулась об острые камни, которые со скрежетом переминаю под собой. Такая вот удушливая получается у неё забота. По её тонкому голосу и мягкой коже, которой я коснулась нарочно, когда она вязала мои руки, я понимаю, что этой девушке от силы лет двадцать. Она дышит мне в правое ухо, отсюда делаю вывод, что ростом она чуть выше меня, однако её сложение тела остаётся загадкой, потому как заламывает руки она с силой взрослого мужчины, но при этом остаётся на лёгкость изворотливой, ведь я так и не смогла заметить ни сантиметра её лица.
Скрежет железных ворот, спирающий запах сырости и плесени застревают у меня в носу. Кажется, мы заходим в подвал или что-то вроде него. Где-то вдалеке слышу людской гогот, стук повозки, которую с натугой тянет за собой лошадь или осёл, а ещё звон молота об наковальню. Скорее всего сейчас мы проходим прямо под городом. Мои слух и чутьё вновь обострились, как тогда, когда я, не помня себя, оказалась почти голышом в Тёмном лесу, когда держала цветок у себя в руке. Сейчас мне не нужно прикладывать лишних усилий, ведь даже без зрения я вижу узкий каменный коридор и точно знаю, что ещё немного, и мы повернём налево, а затем поднимемся по ступеням вверх до железных ворот, похожих на решётку. Дальше запахи сменятся, ведь я уже чувствую далёкие ароматы утренней выпечки, что кухарки так старательно готовят для здешней королевы. Сама не понимаю, что со мной. Кожу покрывают холодные мурашки, а конечности дрожат, но не от страха. Я чувствую прилив необузданной энергии, она будто сливается с этими местами, пробуждается после долгого сна. Тру запястья друг об друга, чтоб разогнать застоявшуюся кровь, ведь она туго завязала верёвки на моих руках. Эти движения заставляют её усмехнуться и подтолкнуть меня в плечо, показывая всем своим духом, что я её пленница, её добыча, которую ведут сейчас на расправу. Мы молчим, когда она звенит ключами, чтоб отварить ту самую решётку, а после входит первой, лишь только затем притягивает меня за собой. Понимаю, что в моих жилах сейчас играет не только кровь. Энергии становится больше, всем телом ощущаю, как пульсируют сейчас мои вены, как пересыхает во рту и дёргается мускул на щеке. Она переполняет меня, просится на свободу. Только вот я ума не приложу, как избавиться от неё.
Мы проходим ещё немного, и оголённой ступнёй, что осталась без сапога, я чувствую стелящуюся прохладу и вибрирующее по полу эхо от любых, даже самых тихих движений. Грузно закрывающиеся, наверняка высокие двери говорят о уже знакомом месте. Месте, где ведутся приёмы и переговоры, где не брезгуют допросить и даже казнить, а затем тут же и отобедать. Уже знакомое пристанище смерти, игр, заговоров и торжеств – тронный зал.
В этот раз я иду гордо, с хитрой улыбкой, совсем не чувствуя себя узницей. Во мне нет ни капли страха, лишь огромное желание быстрее снять с рук натирающую верёвку. Но не успеваю я как следует подумать об этом, как верёвка на запястьях слабнет, а глаза озаряет приятный свет от просыпающегося светила. Обхожу глазами одинокую глухую залу. Здесь ещё немного мрачно, но в гигантском вытянутом окне я вижу, как холодное солнце наполняет красками горизонт.
– Моя госпожа, – наклоняется белокурая девушка, припадая на одно колено перед женщиной, что сидит на троне, широко раскинув ноги. Стражница выглядит точно так, как я её себе представляла: молодая девушка с высоким хвостом, затянутом на затылке, немного выше меня, с яркими зелёными глазами и белой нежной кожей. На ней тонкая льняная жилетка на крючках и обтягивающие кожаные штаны с массивным поясом, увешанным ножами. Похоже, что дамы здесь совсем не носят платья. – Я выследила лазутчицу, она направлялась в замок прямиком через звёздные холмы. При ней не было ни лошади, ни провианта. Что прикажете с ней делать?
– Милина, – тихо, но властно отозвалась та, кто восседает сейчас на почерневшем от времени престоле. Мне трудно разглядеть её лицо, потому как она прикрывает его рукой, опираясь ею о подлокотник так, будто у неё болит голова. Корона на ней небрежно съехала в бок, да и одета королева совсем не по-королевски. Я не смогла бы отличить её от ещё одной стражницы или лесной охотницы. – Тебе ли не знать, что мы делаем с лазутчиками? Так зачем же ты тревожишь мои думы сейчас, в такое время? – произносит её величество, не подняв и взгляда.
– Прошу простить меня за беспокойство, но дева эта уж больно странная. На свою походит. Вот я и подумала, что стоит показать её вам. – Я пытаюсь всмотреться в эту женщину, именующую себя королевой. Она имеет короткие русые волосы, сально зачёсанные пятернёй назад, мерцающую серьгу в левом ухе. Королева скорее больше похожа на молодого парня, который только-только взял в руки меч и ещё не знает, как с ним управляться. Морщусь от вида её потёртых кожаных штанов и мужской рубахи навыпуск с дутыми свободно болтающимися рукавами. Глубокий вымученный выдох, исходящий из приоткрытого рта этой женщины, будто заставляет её наконец обратить на меня свой кислый взор. Наступает густая тишина, и только корона, слетевшая с головы, оживляет эту залу звенящим скрежетом. Её величество смотрит на меня в упор, поднявшись с места.
– Ты... кто такая? – произносит она еле дыша.
– Марьяна, ваше величество. Княжна Мирградская.
– Мирградская, – сглатывает женщина. – Это тот град, что по ту сторону ледяного моря находится?
– Да, – многообещающе отвечаю я, замечая, как пристален и серьёзен её взгляд.
– И что же тебе нужно от Озиса, княжна Мирградская?
Она сморит на меня, как на приведение, стараясь скрыть появившуюся нервозность. Здесь нельзя играть по правилам. Если скажу, что зелье нужно мне для змея, она не только не даст мне его, но и наверняка попытается убить, как заклятого врага. И разбираться в том, чья я дочь, точно никто не станет. Здесь нужна хитрость.
– Я явилась с добрым умыслом, ваше величество, – чуть наклоняю голову, выказывая почтение. – На днях наш воевода имел неосторожность на стрелу собственную плечом нарваться. Занемог в ту же пору. Врачеваниями и знахарствами всякими не смогли мы с одра его поднять. Оте... князь наш батюшка расстроен сильно. Лучшего бойца терять в такой глупости не хочется. Послал меня к вам с волею своею, – кладу руку на грудь и демонстрирую ещё один глубокий прямой поклон, головой, чуть ли не упираясь в пол. – Зелья волшебного, что исцелить способно, попросить хочу.
Королева сморщилась немного и, раздумав чутка, произнесла:
– Если же всё так, как говоришь ты, княжна, значит, зря ты столь путь длинный проделала. Нет уже в живых воеводы вашего. Яд этот человека за два дня сгубит. Неужто князь ваш не знает об этом? – с прищуром глядит на меня королева. Вот же бес, получается отец знает о яде, знает о стрелах, и выходит, что Олег нарочно выстрелил в Юста. Что же творится в Мирграде, от кого отцу нужна такая защита? А между тем королева ждёт моего слова, но не успеваю открыть и рта, чтоб соврать очередную глупость, как за дверью залы внезапно появляется девушка с полным колчаном стрел за спиной. Без лишних церемоний она нагло поднимается по ступеням, оставляя за собой шматы грязи, наклоняется к королеве и долго шепчет что-то, от чего взгляд её величества моментально меняется. Я замечаю, как жестоко она косится теперь на меня, оглядывая с ног до головы мои одежды.
– Спасибо. Можешь идти, – сквозь губы цедит женщина стражнице и щурится на мой подол, под которым я стараюсь прятать босую ногу. – Скажи мне, княжна Мирградская, а сапог ты где обронить успела?
– Гадала, – неожиданно выпаливаю, не дрогнув лицом. Понимаю, что скорее всего только что мой план по лёгкому получению зелья треснул, как переспелый гранат, и поэтому начинаю переходить тонкую грань гостеприимства. – Есть у нас обычай такой: девки сапог кидают, а в кого попадут, тот и женихом станет.
– Ну и? Попала? – язвительно задаёт королева, недовольно раздувая ноздри. Отсюда точно понимаю, что сейчас меня либо схватят, либо убьют на месте.
– Ещё как, – плотно стискиваю зубы, безотрывно глядя ей в глаза. Она втягивает щёки в себя и дважды щёлкает пальцами. Двери в залу распахиваются и под конвоем входит Фрей. Он серьёзно шагает вперёд, метнув на меня небрежный взгляд, всем видом показывая своё недовольство. Что-то здесь явно не так. Змей даже не сопротивляется, идёт добровольно. Его грудь обвивают цепи с приличным замком посередине.
– Дай угадаю: это и есть твой суженый? Как же я изначально не заметила, что на тебе наши одежды... – цокаю языком в её сторону и оставляю без ответа этот вопрос.
– Госпожа. Поймали его следом за девчонкой. Даже не сопротивлялся, – доносит ещё одна дева, стоящая по правую руку от Фрея.
– Есть тебе ещё что сказать перед казнью, княжна Мирградская?
– Мне есть, – твёрдо чеканит полоз, брезгливо шаря по её величеству.
– Ну говори, раз уж собрался.
– Нам нужно змеиное зелье. Ты отдашь его нам добровольно или же пол в этой зале окропится кровью твоих солдат, Кира, – вмиг вспоминаю это имя, эту манеру одеваться. Та самая женщина, что стояла подле королевы Алиры, когда она была ещё жива.
Воздух между Фреем и Кирой с каждой секундой становится всё тяжелее. Могу поклясться, они знакомы, ведь так свирепо могут смотреть друг на друга либо бывшие полюбовники, либо заклятые враги. Тут скорее второе, да и Фрей слишком язвителен и настойчив, будто заведомо знает весь исход этого разговора. Кира сжимает скулы, пародируя ухмылку, а затем свирепая волна презрения прокатывается по её лицу.
– Позволь напомнить тебе, змей, что ты стоишь передо мной в кандалах и затянутых цепях! Обездвижен и беспомощен. Здесь никогда не будет так, как ты захочешь. И не будет в МОЁМ королевстве той воли, которой тебе нужно! – буквально харкает этими словами Кира.
– Вообще-то, к-королева. Я уже там, где мне нужно, – мрачно скалится Фрей поднимая верхнюю губу. Сердце пропускает удар, когда я вижу, как белки его глаз заполняет тьма, а руки трясутся от напряжения. Оковы трещат, разлетаясь в разные стороны, Фрей сжимает руку в кулак и дерзко дёргает ею, выпуская, как мне кажется, сразу всю тьму наружу. Меня и стражников сбивает с ног, только Кира остаётся стоять, удерживаясь за престол. По полу стелется ядовитый чёрный туман, он парализует воинов, ослепляет их. Те царапают глаза, громко крича от боли, но змей будто не слышит ничего, кроме зова сладкой расправы с заклятым врагом. Дыма становится всё больше, он заполняет пространство, но меня не трогает его магия. Эта драка ни к чему сейчас. Нужно прекратить её. Поднимаюсь на ноги и пытаюсь вглядеться в плотный смог, погружаясь в него всё глубже, как в вязкое болото.
– Фрей! – хрипло кричу, потеряв его из виду. – Фрей! Прекрати это! – развожу дым руками в надежде увидеть хоть что-нибудь сквозь тугую пелену мрака и наконец глазами нахожу просвет, всё сильнее ощущая потоки свежего воздуха, будто кто-то открыл окно в доме, полном гари. Там, где рассеивается тьма, стоит Кира. В изощрённой позе она кидает глыбы льда, появляющиеся у неё в руках, а за её плечами мечется огромных размеров белая птица, что дёргано машет крыльями, рассекая слой за слоем тягучую чёрную вязь. Птица будто не настоящая, как призрак. Она помогает Кире воссоздать мириады прозрачного, острого как тысяча мечей льда, что та кидает сейчас в неизвестность. Краем глаза успеваю заметить Фрея. Он уверенно и спокойно шагает прямо на королеву, отшвыривая её ледяные старания, даже не касаясь их руками. Взгляд сверкает, он напряжён и опасен. Я затаиваю дыхание от ужаса, потому как знаю: Фрей убьёт королеву, даже не задумываясь. Лёгкая для него добыча. Она не видит его, не успеет отразить удар. В правой руке змея появляется двуручный меч, он режет им воздух на пополам, а затем поднимает, готовясь нанести быстрый удар. Закусываю губу до крови и рву с места преграждая собой ему путь.
– Н-н-е-е-т! – кричу что есть сил, ощущая, как жар, уже давно ожидающий внутри, ударяет в голову. Вот оно! Я чувствую струящуюся во мне силу, слышу её голос, знаю, чего она хочет. Я берегла её где-то в сердце все эти годы и теперь, слившись с ней воедино, приняв её форму, я готова показать, кто я есть на самом деле. Мои глаза подсвечиваются, они полыхают пламенем, брызжа слезами словно лавой. Руки – искрящиеся золотом крылья, а крик походит на певчий ястребиный зов. Огонь во мне заливается, гогочет, и я с облегчением расправляюсь прямо между Фреем и Кирой, отбрасывая обоих по разные стороны зала. Всё вокруг ослепляет ярким светом, и лёд, что ещё секунду назад со скрежетом врезался в стены и пол, сейчас плавится под ногами, оставляя лишь лужи, а смолянистый смог растворяется сам собой. Искрящиеся перья гаснут на моём теле, опадая словно лепестки тёплой осенью. Плююсь дымом и сажей, попутно хлопая подол своего платья, которое упорно поедает огонёк. Хочу перевести дух, но стоит мне только опереться о тяжёлый трон, руку намертво притягивает к нему точно магнитом. Я вновь проваливаюсь в жестокое прошлое этого королевства.