19 часть
Нэнси Розье
– Не хочу портить вам праздник, но нам еще нужно найти четыре крестража. И я знаю, где они, – заявила я.
– Что? Серьезно? Откуда такая информация? – Гермиона не унималась. – Расскажи, мы поможем! – ах, эта наивная Грейнджер. Как же хотелось сказать ей в лицо, что я не с ними. Но их помощь мне еще понадобится.
– Вы можете помочь. Чаша Пенелопы Пуффендуй, – Поттер нахмурился, услышав это название. Ведь мы видели с ним воспоминания Тома, где он её заполучает. – Она в банке Гринготтс, в сейфе Лестрейнджей, – от упоминание этой фамилии Гермиона заметно вздрогнула. Наверняка вспомнила, как их схватили и притащили в поместье Малфоев. Это было видно по тому, как она схватилась за предплечье, где навечно выжжено это проклятое клеймо. Грязнокровка. – Я уже договорилась со своим гоблином, который увеличивает мой сейф, и со старшим. Они разрешили посетить сейф Лестрейнджей, взамен на меч Гриффиндора.
– Что? Когда ты успела? Откуда ты знала, что меч у нас будет? – избранный насторожился. Его глаза, зеленые, как летняя трава, потемнели и стали похожи на дремучий лес. Я понимаю подозрения Гарри. Кто еще мог узнать о местонахождении крестража и получить к нему доступ в обмен на ценную вещь, считавшуюся утерянной?
– Еще до свадьбы Билла и Флёр я посещала банк Гринготтс. Всё лето и осень ушло на то, чтобы убедиться и получить разрешение. А насчет меча… хм, интуиция, – троица замерла, переглядываясь. Можно сказать, я почти не соврала в этот раз.
До свадьбы Билла и Флёр
Увидев воспоминания Тома, я с головой ушла в планирование и организацию. Сейчас я сидела в кабинете и ждала гоблина из Гринготтса, который занимался расширением "моего" сейфа и имения Розье. Комната была оформлена в темных тонах, начиная от ковра и заканчивая мебелью. Стены оставили белыми. На столе ровными стопками лежали бумаги. На деревянных стеллажах по полочкам стояли книги. За дверью послышались тихие шаги. Они остановились на мгновение, а затем дверь открылась. В кабинет вошел гоблин в опрятном костюме. Я встала и кивнула ему в знак приветствия.
– Здравствуй, Рикбет.
– И вам добрейшего дня, мисс Розье, – гоблин склонил голову в знак приветствия и уселся за стол, окинув меня оценивающим взглядом. Я не стала заставлять его ждать и тоже присела. – Что заставило вас лично посетить банк? – эти гоблины такие надменные. Не любят, когда с ними плохо обращаются, отсюда и восстания в прошлом.
– Дело важное, – от моих слов гоблин будто взглядом просверлил во мне дыру. – У вас на хранении чаша Пенелопы Пуффендуй, так ведь? – вопрос, кажется, позабавил Рикбета. Он изучал мое лицо, на котором застыла маска серьезности. Гоблин выдержал паузу в несколько секунд, я уж подумала, что он промолчит, но нет.
– И что же вас так интересует этот артефакт?
– Вам ведь известно, что он объявил войну. А такую ценную вещь, как эта чаша, осквернил темной магией, – чем больше я говорила, тем сильнее хмурился гоблин. – Я намерена ее уничтожить, – глаза Рикбета сделались просто огромными.
– Вы же понимаете, я не вправе рассказывать о содержимом сейфов и тем более позволять что-либо забирать, – с хрипотцой сказал гоблин, прожигая меня взглядом. Гоблины чтут правила "Гринготтса", и действительно не могут раскрывать информацию о чужом имуществе.
– Понимаю. Но у меня есть для вас интересное предложение, – Рикбет вопросительно посмотрел на меня. – Меч Гриффиндора.
Гоблин снова удивился. Во время нападения на Хогвартс Снегг украл меч, заменил его подделкой и отдал Беллатрисе. Мы со Снеггом заранее все спланировали. Профессор решил мне помочь и стал не двойным, а тройным шпионом. Настоящий меч спрятан у меня.
– Хм, нам уже предлагали ме…
– Жалкая копия, все это прекрасно понимают, – Рикбет недовольно нахмурился из-за того, что я его перебила, но кивнул. – Предлагаю вам меч в обмен на чашу. Уверена, вам тоже не нравится исходящая от нее темная магия. – Я смотрела прямо в глаза гоблину, ожидая ответа. Рикбет задумался, и воцарилось молчание. Я знала, что он не откажется, ведь меч принадлежит им, они его создали. Уверена, они не против его вернуть.
– Мисс Розье, мне нужно это обсудить с руководством, – спустя несколько минут произнес Рикбет, вернув себе свой обычный взгляд и противный голос. Я кивнула и покинула банк. Выйдя на улицу, трансгрессировала в поместье. Устроившись на диване, разожгла камин. Тепло постепенно наполняло комнату. В последнее время ничего не хотелось делать. Все это так надоело. Зачем я этим занимаюсь? Могла бы уехать в другую страну. В Болгарию, например. Но осознание, что я просто скину всю ответственность на детей, не радовало. Хотелось тишины и спокойствия. Мира, где нет войны, все равны и миролюбивы. И просто наконец откинуть эти надоевшиеся роли. И быть рядом с ней. Но этого не будет. Пока есть чистокровные волшебники, считающие свою чистоту крови высшим даром небес. Треск камина нарушал тишину. Всю жизнь меня мучил вопрос: откуда в Нэнси столько сил? Я знаю, что у Эвана и у старшего Розье их не было, кроме легилименции и окклюменции. У "матери" хорошо получалась невербальная магия. Но откуда у неё предрасположенность к адскому пламени? В роду Розье нет таких. Это заводит меня в тупик. А о роде матери я не знаю ничего. Совсем. Мы спрашивали её, когда она была жива, но она всегда меняла тему или отмалчивалась. Я пыталась найти бумаги, хоть что-нибудь, чтобы узнать побольше о Роули. Винда Марджери Роули. Так звали мать. Она даже не говорила о своих родителях. Лишь однажды упомянула, что бабушку зовут Марджери Ирэн Роули. Она всегда ходила с гордо поднятой головой и смотрела на других свысока. Ее боялись. В роду Роули предрасположенность к невербальной магии. Я думала, Марджери боятся за ее талант. Но нет. Ее мужа боялись, никто не смел подойти к женщине.
Эти обрывки я нашла в домике в лесу. Обнаружила там комнату, специально отведённую Винде. Там старинные книги, письменные принадлежности. Туда я и направилась, вместо того чтобы просто лежать без дела. Чтобы попасть туда, нужно зайти в библиотеку и опереться на дальний стеллаж, и он отодвинется, открывая проход в комнату. Она небольшая, пыльная, с паутиной по углам. Напротив входа стоял деревянный стол, заваленный бумагами и свитками. Рядом с ним стул с мягкой спинкой. На полу валялись скомканные листы. На стенах висели портреты волшебников и карта Англии. Возле стола стояли доспехи покрытые пылью и ржавчиной. В руках у него был меч, который он держал под наклоном к шлему. Подойдя к нему, решила поправить. Взяв меч в обе руки, попыталась аккуратно его поставить ровно. Это оказалось не так просто.
– Черт, – меч не поддавался. Приложив больше усилий, я повернула его, как мне было нужно, но послышался звук. Оглянувшись, заметила, что открылся шлем. Заглянув внутрь, я увидела свернутую в трубку бумагу.
– Что за… – протянув руку к шлему, попыталась достать записку, не касаясь доспехов. Руки дрожали. Я не знала, чего ожидать, и от этого терзалась от любопытства. Взяв бумажку двумя руками, я развернула ее. Внутри оказался серебряный ключ. От сейфа "Гринготтса"? Первая мысль, но текст на бумаге дал мне ответ.
"Прости меня. Я не справилась. Прости меня. За твое детство и отца. Дорогая моя, прости меня, если сможешь. Если бы я знала, что все так будет, я бы не вышла за него. Доченька, прости. Умоляю. Я виновата во всех твоих грехах. Я знаю, что ты сможешь со всем справиться, ведь ты Руоли по рождению. Ты у меня сильная, со всем справишься. Прости меня за все. Я чувствую, что скоро умру. От его рук. Доченька, пожалуйста, будь сильной, я знаю, что ты справишься, у тебя есть Маргарет. Нэнси, прости меня. Все, что ты хочешь узнать, находится в сейфе. Он за моей любимой картиной. Прости меня за все…"
В. М. Р.
Руки не слушались, и листок выскользнул, упав на пол. В глазах стояли слезы. Неужели это – ее последнее слово? Просит ли она прощения за все муки? Но ведь она ни в чем не виновата, ведь так?… Зачем ей эти извинения? Обессиленно рухнув на колени, я закрыла лицо ладонями.
– Винда… За что ты просишь прощения? Ты не виновата, что связала свою жизнь с этим чудовищем… – прошептала я, захлебываясь подступающей истерикой. Столько лет я верила, что ты просто не замечала, что он творил. А ты винила себя? Но почему? Ты не виновата! – Винда! Я тебя не виню. Прости нас за все! Винда! – шепот сорвался в крик, охрипший от боли. Истерика накрыла меня с головой. Костяшки пальцев разбивались о пол, разум лихорадочно метался. Я упала на бок, обхватила колени руками, прижав их к груди. Слезы лились безудержным потоком. Ты знала, что он делал?.. Истерический смех вырвался из груди. – Ты знала, что он поднимал на неё руку? – сквозь хохот прозвучал вопрос в пустоту, словно вся эта ситуация была нелепой комедией. – Ты видела, как его руки сжимали её шею? – я схватилась за горло, воспроизводя жест Розье старшего. Смех нарастал, переходя в безумный хохот. – А какие синяки оставались после его визитов в комнату… До сих пор помню его ремень, французской выделки… – руки непроизвольно потянулись к местам, где когда-то красовались багровые следы. Я кричала, словно снова проживаю воспоминания, Розье стоял надо мной, нанося удар за ударом. Его мерзкий шепот терзал слух, и я билась головой о пол, пытаясь заглушить его, умоляя уйти. Остановилась лишь тогда, когда по голове потекло что-то теплое. Коснувшись затылка, ощутила липкую жидкость. Отведя пальцы, увидела кровь. Мою кровь. Новый приступ судорожного смеха. Мне было все равно на кровоточащую рану. Она знала. Она все знала! – Почему ты ничего не сделала! Почему ты позволяла ему все это! Даже когда он надругался над ней, ты не остановила его…
Тишина поглотила комнату после затихшего смеха, но теперь я говорила только сама с собой, шепча вопросы, на которые не было ответов. Слёзы не просто текли – они душили, захлёстывали волной, от которой я задыхалась в рыданиях и кашле. Невозможно было принять, что она всё знала… Почему? Почему ничего не предприняла? Но я не могла произнести ни слова, будто кто-то вырвал язык, оставив лишь зияющую пустоту. Апатия сковала меня, как ледяная цепь.
Сквозь спутанные пряди волос я увидела клочок бумаги, и сердце болезненно сжалось при виде знакомого почерка. Нестерпимая боль пронзила грудь, заставляя меня корчиться на грязном полу.
— Почему?.. – прошептала я, потеряв сознание. Очнулась лишь на следующий вечер, с отвращением глядя на комнату, ставшую свидетельницей моего горя. Старалась избегать её, вычеркнуть из памяти образ волшебницы, чьи поступки оставались непостижимой загадкой. Она была моим идеалом, а оказалась… оказалась неспособной защитить собственного ребенка. Эти мысли разъедали меня, возвращая в кошмарные воспоминания о прошлом, когда родители Розье ещё были живы.
Я ненавидела Розье старшего. Он избивал, не жалел, словно Нэнси была не дочерью, а врагом. Запирал в комнате, оставлял без еды на недели, лишь потому, что она родилась девочкой. Он хотел сыновей, наследников рода Розье. Но Эван умер, а она… она оказалась не тем, кем он хотел. Я возводила крепость лжи, тщательно маскируя руины её души. Под слоем грима и пудры исчезали синяки – зловещие отметины отцовского гнева. Гематомы, словно клейма, она прятала под кружевом платьев. Изо всех сил натягивала на лицо маску счастливой наследницы рода Розье. Многие завидовали её кажущейся идеальности: красоте, знатности, успехам в учебе. Они мечтали о дружбе с ней, не подозревая, какая бездна скрывается за стенами дома.
На шестом курсе наивная болтовня о любовных утехах пробудила в ней робкое любопытство. Маргарет взахлеб рассказывала о своем первом опыте, о теле партнера, о тех чувственных открытиях, которые ей довелось испытать. "Ты просто обязана попробовать!" – убеждала девушка. И Розье поддалась. Оливер Вуд, капитан гриффиндорской сборной по квиддичу, был избранником. Их отношения казались нежными и полными надежд. Я помню ту ночь в Выручай-комнате, превратившейся в уютное гнездышко с мягкой кроватью. Его прикосновения были робкими и ласковыми. Он целовал её, шептал слова восхищения. Может быть, у них и правда могло что-то получиться…
Но Розье узнал. Слухи, словно ядовитые змеи, просочились сквозь стены поместья. В тот вечер она познала его гнев во всей его чудовищной силе. Он бил девушку так, как никогда прежде. Матери не было дома, и ничто не сдерживало его ярость. "Грязная шлюха!" – плевал он в лицо девушки. Эти слова, адресованные собственной дочери, жгли хуже клейма. В ту ночь он надругался над ней. Её мольбы об остановке лишь распаляли его жестокость. Перед тем, как покинуть её комнату, он связал руки девушки над головой, распахнул окно и оставил обнаженной на ледяном зимнем ветру. Напоследок он бросил в лицо все то же проклятие: "Шлюха!"
Матери не было около недели, она гостила у родственников. Нэнси пролежала в забытьи целую вечность. Её тело покрылось глубокими обморожениями. Кожа стала бледной и холодной, как мрамор. Нервные окончания отмерли, лишив её возможности чувствовать боль. Как она выжила, кто ей помог, она не помнила. Лишь обрывки воспоминаний: девушка лежит в своей комнате, одетая, на своей кровати.
Тот спонтанный порыв обернулся для неё кромешным адом. С тех пор мужские прикосновения вызывали отвращение. Но она позволяла Оливеру прикасаться ко себе, надеясь исцелиться через повторение той ночи – но все становилось только хуже, особенно с обрядом. Вместо облегчения она чувствовала лишь нарастающую пустоту и безысходность.
— Чёрт, — прошептала я, словно выдыхая проклятие, и направилась в комнату, где застыло время. Она дышала прошлым, каждой трещинкой напоминая о днях, когда здесь звучал дрожащий, почти истерический голос Винды, молящей о прощении. Я подняла с ковра истерзанный листок, словно поднимала саму память. Текст обжёг глаза, по коже побежали мурашки, а сердце забилось так отчаянно, будто рвалось на свободу. "За моей любимой картиной". Но какая из них была её сокровищем? В этой комнате жили лишь пять молчаливых свидетелей моей жизни. Три висели над письменным столом, словно три судьи, а две другие — на стене между столом и стеллажом, словно хранители забытых тайн.
Первой была она. Бабушка Марджери Ирэн Роули. Её портрет словно дышал высокомерием и красотой, угольно-чёрные волосы, собранные в строгий пучок, и зелённые глаза, пронзающие холодом. Бордовое платье подчёркивало её стать, делая её похожей на королеву. На втором портрете мама и отец, молодые и счастливые, утопали в объятиях друг друга, словно пытались навсегда сохранить этот момент. Третий портрет — мама одна, в строгом синем платье. В её взгляде читалась та же надменная гордость, что и у бабушки. На четвёртом — трёхлетняя малышка, на руках у Эвана, облачённого в деловой костюм. Мама и папа стояли рядом, обнимая нас, словно заключая в кольцо любви и защиты. И последняя картина, словно украденный миг счастья: две девушки в беседке. Одна читала сказку о трёх братьях, а другая положила голову на плечо подруги, обнимая её руку, с упоением рассматривала картинки. Этот снимок был для меня откровением, словно потерянный кусочек пазла. Интуиция шептала, что именно за этой картиной скрыты ответы, которые я так отчаянно ищу.
Осмотрев её под разными углами, я заметила едва заметный зазор между рамой и стеной. Сердце замерло в предвкушении. Осторожно потянув за край, я услышала скрип, словно старая рана открывалась вновь. За картиной скрывался большой тёмный сейф. В руках дрожал железный ключ, словно проводник в неизведанное. Лёгкий щелчок — и дверь медленно открылась, выпуская наружу запах пыли и тайны.
Дыхание сбилось. Внутри лежали свитки и толстый кусок ткани, похожий на старинный ковёр. Словно трофеи, сорванные в спешке. Я развернула его на полу, проводя пальцами по грубой ткани. Времени не было. Взмахом палочки я очистила полотно от пыли, и передо мной предстало Древо Рода Роули. Переплетение ветвей, золотые цепи и строгие лица. Я искала знакомые черты, но не находила никого, кто напомнил бы мне о "доме". Мой взгляд скользнул вправо, к середине полотна, и остановился на одном из портретов. Нэнси Розье. Проведя пальцем вверх, я остановилась на матери. Молодая, красивая, а рядом с её именем — линия, указывающая на принадлежность к Розье, к отцу. От матери тянулась нить к бабушке, Марджери Роули. Выходит, она была Роули? Я всегда думала, что она вышла замуж за дедушку, а оказалось… Я опустила палец, следуя за линией, ведущей к нему. Внезапно мир померк. Глаз задёргался, словно от удара, а волосы стали невесомыми, как дым. Голова закружилась.
— Какого?.. — прошептала я, не веря своим глазам. На месте дедушки было написано его имя. Геллерт Грин-де-Вальд. Как это возможно? Это не может быть правдой. В отчаянии я запустила руки в волосы, сжимая их до боли, вырывая клочья. — Так вот, что ты скрывала, Винда? — истерический смех разорвал тишину комнаты. Мне было смешно, да? Это защита? Вот что от неё скрывала её мать. Не хотела говорить о нём. Смешно. Теперь мне всё понятно. Я откинула голову назад, устремив взгляд в потолок. Моё тело содрогалось от безумного смеха. Она и правда не хотела ей говорить о нём?
Вытащив из сейфа свитки, я бросила их на стол, словно ненужный хлам. Схватив один, я пробежала глазами по строкам. Не то. Отшвырнула его и взяла другой. Снова мимо. Так продолжалось около получаса. Мардж… Нашла.
— Марджери Ирэн Роули, одна из последователей Геллерта Грин-де-Вальда. Волшебница, владеющая невербальной магией. Неписаная красавица, пленившая сотни волшебников. В её чары попал даже сам Геллерт Грин-де-Вальд. Известно, что когда данный волшебник терроризировал Европу, Роули уже была вместе с ним. Перед падением волшебника женщина сбегает. Грин-де-Вальд сидит в своей тюрьме, Нурменгарде. А Роули исчезла, — я замолчала, словно запнувшись о скалу. Значит, они давно были вместе. Но почему она сбежала? Не хотела быть арестованной? Разошлись? Или… Вдруг она была беременна, и, чтобы спасти жизнь Винде, она сбежала? И года в принципе совпадают. Но знает ли он, что у него была дочь? Или о том, что была внучка? Я не могла в это поверить. Просто не могла. Отрицала это всеми силами. Руки сами отпустили бумагу и поползли к волосам. Ногти с остервенением впивались в кожу головы, но мне было всё равно. Пряди спутывались в тугие узлы, словно сама реальность плела паутину лжи вокруг меня. Я задыхалась, жадно хватая ртом воздух. В ушах звенел истерический смех, словно эхо безумия.
— Теперь мне всё понятно, Винда, — прошептала я, опустив голову. Пряди волос скрывали моё лицо, словно пытаясь спрятать меня от самой себя. — Думаю, нужно проведать, как там дедушка, не откинулся ли он там ещё, — я подняла голову, и в моих глазах вспыхнули дьявольские искры. Направляясь к выходу, я щёлкнула пальцами, оставив комнату во тьме.
На следующий день
Я отправилась в Альпы, повидать дорогого дедушку. Кутаясь в шарф, я пробиралась по заметённым тропам. Холод гор пронизывал до костей, и лишь согревающие чары давали хоть какое-то спасение. Метель, словно взбесившись, хлестала лицо, а вокруг – лишь снег и горы, белая бескрайняя пустыня. Я не знала точного местоположения Нурменгарда, и этот путь к нему казался бесконечным. Ох, как же не хотелось мне этой встречи со старым дедом! Я оставила в другой стране детей, с которыми должна была работать, бросила всё ради этой поездки.
– Ох, чёрт… – Задумавшись, я не заметила под ногами ледяную корку и, потеряв равновесие, рухнула на спину в сугроб. Поднявшись, начала отряхиваться, бормоча проклятия себе под нос, пока не подняла глаза и не замерла в изумлении. – Так вот как выглядит твоя тюрьма, Грин–де–Вальд…
Передо мной, словно призрак из прошлого, возвышался Нурменгард – каменная крепость на краю горы. Башня, увенчанная конусообразной крышей, возможно, сторожевая, и примыкающее к ней узкое здание с окнами, казались неживыми. Двор был обнесен высокой стеной. Подойдя к массивным воротам, я увидела надпись, выгравированную над ними.
– "Ради общего блага…"
Усмехнувшись этой циничной фразе, я толкнула ворота и вошла во двор. По обе стороны тянулись тюремные камеры с чёрными решётками. Медленно продвигаясь к главному входу, я осматривала крепость. Это было похоже на базу Геллерта, место, где он планировал заточать своих врагов. Ирония судьбы: теперь он сам оказался пленником здесь. Я не знала, кто охраняет крепость, но чувствовала, что должна быть готова ко всему. Подойдя к высокой башне, я подтолкнула массивные деревянные двери. Они с трудом отворились, и я сделала первый, неуверенный шаг внутрь. Гробовая тишина давила на уши, нарушаемая лишь тихим эхом моих шагов. Внутри царила полная темнота. Произнеся "Люмос!", я попыталась найти хоть что-нибудь, что могло бы осветить помещение. На одной из стен я заметила подсвечник. Зажённые свечи высветили остальные, пока комната не наполнилась мерцающим светом. Увидев лестницу, ведущую наверх, я направилась к ней. Почему же я до сих пор никого не встретила? Почему великого тёмного волшебника никто не охраняет? Это казалось слишком подозрительным. Поднявшись на самый верх, я увидела несколько темниц. Осматривая их одну за другой, я дошла до последней. В ней сидел старик, истощённый и грязный, напоминающий скорее скелет. Он сидел в углу камеры, опустив голову. Его лицо было похоже на череп с запавшими глазами и морщинистыми щеками. Подойдя к решётке, я положила пальцы на ржавый металл. Моё сердце бешено колотилось. Прочистив горло, я наконец спросила:
– Геллерт? Геллерт Грин-де-Вальд? – Услышав своё имя, мужчина поднял голову. Он изучал меня взглядом, словно пытаясь что-то разгадать. Затем медленно кивнул.
– Давно ко мне никого не посылали… но чтобы маленькую девочку… – произнёс он хриплым, грубым голосом. Я криво усмехнулась и попыталась открыть решётку, но она не поддалась. Достав палочку, я произнесла: "Алохомора!", и замок тут же щёлкнул. Войдя в камеру, я присела на грязный, холодный пол, мысленно извиняясь перед своим пальто. Всё это время Геллерт не отрывал от меня взгляда.
– Во-первых, я не маленькая, мне двадцать один. Во-вторых, давай познакомимся нормально, дедушка, – Грин-де-Вальд удивлённо уставился на меня, с недоверием глядя в глаза.
– У меня нет внучки, даже…
– Не верно, дети есть, и внучка тоже, – он бросил на меня недовольный взгляд за то, что я перебила его, но я не обратила на это внимания. – Марджери Роули… – Услышав это имя, он наклонил голову ко мне ближе. Он молча слушал, не перебивая. – Вы, вероятно, не знали, что она была беременна от вас. Винда… так звали вашу дочь от Марджери. Она моя мать. – Его глаза расширились от изумления. Геллерт откинул голову назад и нервно засмеялся. Я молча ждала, пока он успокоится. Он поднял руки к лицу, и цепи наручников зазвенели. Его костлявые пальцы тёрли лицо.
– Не знаю почему, но я тебе верю, – после долгой паузы он подал голос. Опустив голову, он посмотрел на меня. Его глаза изучали меня, и иногда в них вспыхивали искры. Я не понимала, почему он просто взял и поверил мне. – Ты очень похожа на неё… на Марджери… Зачем ты пришла? Неужели просто чтобы сообщить мне о своём существовании? – Волшебник окинул меня ледяным взглядом. Его глаза были особенными: один голубой, другой карий. На мгновение мне захотелось спрятаться от его взгляда, но я тут же отбросила эту мысль и ответила ему тем же. У нас началась своя игра, никто не хотел первым отводить взгляд. Подняв подбородок, я смотрела на него свысока, копируя взгляд покойной бабушки. Геллерт первым отвел взгляд, но в его глазах промелькнули воспоминания.
– Ты прав. Сначала я просто хотела посмотреть, как ты дожил до такого. Но потом поняла, что ты можешь быть мне полезен. Да и к тому же, ты всё-таки мой дедушка, – я мило улыбнулась и наклонила голову набок, ожидая ответа.
– И что же задумала моя внучка? – последнее слово прозвучало с явным сарказмом. На его лице появилась хищная улыбка, но глаза оставались серьёзными.
– Да так, скоро будет война, и я просто хочу поставить на место одного полукровку, – сказала я небрежно, разглядывая свои ногти. Синие, словно морская глубина, длинные, заострённые и с переливающимися блёстками. Подняв бровь, я посмотрела на дедушку. Он был удивлён и даже немного рад, а затем разразился смехом. Ещё немного, и у него пошли бы слезы из глаз.
– Сразу видно, что моя кровь! – Когда он перестал смеяться, он смотрел на меня с гордостью. – Помогу тебе. – Эти слова произвели на меня сильное впечатление. Обычно все говорили, что попробуют или постараются. Но он сказал это с полной уверенностью.
– Нужно тебя отсюда вытащить, – я достала палочку из кармана и направила её на наручники. Взмахнув, я раздробила металл, и он со звоном упал на пол. Геллерт попытался медленно подняться, но чуть не упал обратно. Подхватив его под руку, я помогла ему встать на ноги. – Нужно привести тебя в форму, иначе от тебя не будет никакого проку, – он пробормотал что-то невнятное в ответ, но я не слушала, а просто трансгрессировала вместе с ним в дом Розье. Когда мы оказались в безопасности, я проводила его на кухню и усадила за стол. Я заранее приготовила еду, и он ел так быстро и жадно, что я невольно спросила:
– Тебя что, не кормили?
– Сначала кормили, а потом перестали. Даже в замок не приходили.
Настоящее время
Рассказывая золотому трио о своей сделке с гоблинами и о том, что они должны будут сделать в банке, мы варили оборотное зелье. Я решила, что Гермиона станет Нэнси, а Рон и Гарри спрячутся под мантией-невидимкой. Они согласились и начали готовиться. Когда зелье было готово, мы добавили в него мой волос, и Гермиона выпила его.
– Ну, как? – взволнованно спросила Грейнджер, уже стоя в моём облике.
– Нужно сменить одежду, – сказав это, я повела девушку за руку в комнату на втором этаже. Войдя, я начала искать в своей сумке подходящие вещи. Достав бордовую рубашку с кружевами на рукавах, я бросила её Гермионе. Она неспешно переоделась, а затем я кинула ей длинную чёрную шёлковую юбку, доходящую до икр. В довершение всего я дала ей свои чёрные сапожки на толстом каблуке. Почти идеально, но чего-то не хватало. Поискав ещё, я наткнулась на тонкую серебряную цепочку и бросила её девушке, а затем достала чёрное пальто. Передав последний предмет, я увидела перед собой своё отражение.
– Теперь всё, – Грейнджер посмотрела на себя в зеркало и немного покружилась. Когда она вдоволь налюбовалась собой, мы спустились к её друзьям. Они удивлённо смотрели на нас.
– А кто из вас кто? – задал нелепый вопрос Уизли, как будто забыл, во что я была одета. Я окинула его взглядом бабушки, и он сразу понял, кто есть кто.
– Так, Гермиона… – повернувшись к девушке, я посмотрела на неё внимательно. – Чтобы тебя не раскрыли, веди себя как я. Держи осанку, взгляд холодный, но при этом старайся мило улыбаться. – Девушка кивала и пыталась изобразить меня. – С гоблинами будь вежлива, особенно с Рикбетом. Когда придёте в банк, попроси позвать его, он вас проводит. Поняла? – Грейнджер кивнула, и я отпустила их. Сама же трансгрессировала в свой дом. Меня встретил Регулус, который сидел в кресле и пил чай. Я присела на соседний диван и кивнула ему.
– Как всё прошло? – спросил он так, словно я просто сходила на встречу с друзьями.
– Достаточно хорошо, началась следующая часть плана, – моё лицо стало серьёзнее, а Блэк наклонился ко мне. – Я хочу тебя кое с кем познакомить, – на мои слова мужчина кивнул. Достав палочку, я взмахнула ею и сняла чары, скрывавшие Грин-де-Вальда.
– Можешь выходить, – громко произнесла я, и через несколько секунд из дальней комнаты послышались шаги. В проёме двери появился высокий мужчина, уже не дряхлый и истощённый. Он подошёл к нам и присел рядом со мной. На лице крёстного было удивление: он пробыл здесь несколько дней и не замечал его из-за чар.
– Регулус, знакомься, это мой дедушка Геллерт. Геллерт Грин-де-Вальд, – лицо Блэка исказилось от бури эмоций, а дедушка лишь усмехнулся. – Деда, знакомься, это Регулус Блэк, мой крёстный. – Мужчина протянул руку для пожатия. Блэк, всё ещё переваривая информацию, пожал руку волшебника.
– Нэнси… Какого чёрта?