день, когда всё может измениться
Это утро было странно тихим. Даже птицы за окном казались вымершими.
Мэди проснулась раньше Макса— впервые за долгое время. Она просто сидела на краю кровати, рассматривая его лицо.
Он спал беспокойно. Щека прижата к подушке, ресницы дрожат. Словно даже во сне он сражается — за что-то. Или за кого-то.
На столе уже лежало письмо. Конверт, помятый от пальцев, с пометкой:
"Медицинский центр. Сеул. Грантовая программа."
Макс молчал о нём три дня.
Но Мэди знала. Чувствовала.
Иногда любовь — это когда ты понимаешь, что человек прячет, даже когда он молчит.
Он проснулся, увидел, что она держит письмо.
— Ты знала?
— Догадалась.
Он сел, натянул худи, потёр лицо.
— Мне дали шанс. Не гарантии, но шанс. Новая методика, клиника в Южной Корее. Месяцы наблюдений, анализов, возможно — новое лечение.
— Сколько времени ты должен быть там?
— От четырёх до шести месяцев. Без права сопровождения. Только пациенты.
Молчание. Густое. Как осенний туман.
— Ты поедешь? — спросила она наконец.
Он посмотрел на неё.
Так, как будто пытался запомнить каждый миллиметр её лица.
— Если я останусь — я, возможно, проживу с тобой год. Два. Три. Но это будет жизнь в страхе.
А если уеду — может, вернусь другим. Может, сильнее.
Я боюсь, Мэди. Я боюсь потерять тебя здесь... и там.
Она подошла, обняла его.
Крепко. Слишком.
— Тогда уезжай.
— Ты уверена?
— Нет. Я просто люблю. А любовь — это не держать. Это — отпускать, когда надо.
Он положил лоб ей на плечо.
— А если не вернусь?
— Тогда ты будешь жить во мне. Не как боль. А как человек, который научил меня снова чувствовать.
—
Прощание было тихим.
Он уехал в сером свитере и с книгой Брэдбери в рюкзаке.
Они не обещали писать. Не говорили «жди».
Просто смотрели друг другу в глаза до последней секунды.
И потом Мэди осталась.
С осенью. С фотографиями. С запахом кофе и пледом, который он забывал вечно на диване.