Heir of Evil

Темные стены замка поглощали стоны и крики Реи. Каждый её вдох был полон мучений, каждый выдох — истерзанный, тяжёлый. Она корчилась в страшных судорогах, которые с каждым разом становились всё более невыносимыми. Боль проникала в её тело, как остриё ножа, и казалось, что каждый миг мог стать последним. Но она не сдавалась. Её пальцы сжимались в кулаки, её губы шептали невидимые молитвы, а глаза, полные ярости и отчаяния, оставались устремлены куда-то вдаль, будто сама судьба должна была подчиниться её воле.

В уголке комнаты стоял Дэймон, как всегда холодный и невозмутимый, его глаза не выражали ни сочувствия, ни беспокойства. Он смотрел на неё, и на её мучения, но внутри его сердце оставалось таким же непробиваемым, как и его лицо. Он пришёл сюда не ради неё, а ради того, чтобы встретиться с тем, что появится на свет. Он был здесь только ради будущего. Это было нужно для того, чтобы его род продолжил существовать. И ничто больше не имело значения.

Рея кричала, её тело поддавалось мукам, её душа — почти на грани. Потеря крови становилась всё более опасной, но Дэймон не двигался с места. Она была для него просто инструментом, средством достижения цели. Но вдруг, когда уже казалось, что все усилия напрасны, когда её силы почти иссякли, в комнате прозвучал пронзительный, резкий крик новорождённого. Крик, который эхом отразился в пустых стенах, потрясая тишину, как начало новой жизни.

Дэймон, словно под гипнозом, подошёл ближе, не отрывая взгляда от маленького тела. Он увидел её — совсем крошечную, хрупкую, с серебристыми прядями волос, как светлые нити луны. Её глаза, хотя и ещё закрыты, уже светились каким-то внутренним светом, как если бы этот малыш знал, что её место здесь, на этом свете.

С удивлением, которого он не мог объяснить себе, Дэймон осторожно взял её на руки. В его холодных, привыкших к расчётам пальцах дрожала неизвестная ему нежность. Этот маленький, беспомощный комочек в его руках стал чем-то больше, чем просто наследником. С каждым её вздохом, с каждым её теплом, он начал ощущать невероятную привязанность. Невозможно было поверить, но в его сердце, там, где раньше был только холод, зародилась любовь. Любовь, которую он не просил, но не мог отогнать.

Он поднял взгляд на Реи, которая лежала на кровати, её тело уже слишком слабое, чтобы выдержать ещё одну волну боли. Она пыталась смотреть на него, её глаза всё ещё полны борьбы, но в них уже не было жизни. Она понимала, что её время ушло. Не было злобы в её взгляде, не было страха, только тень принятия.

Дэймон, чувствуя как его пальцы бережно держат ребёнка, повернулся и, почти без звука, произнёс:

— Дэйрина.

Её имя, тихое и мощное одновременно, прозвучало в воздухе как клятва. Это имя стало для него новым началом. Это имя было не просто отголоском его прошлого, но и символом того, что будущее, несмотря на все его жестокие тени, всё-таки будет живым.

Когда он вновь перевёл взгляд на Рейю, она уже не была в силах двигаться. Её глаза затуманились, её дыхание становилось всё слабее, а кровь на простынях тихо иссякала. Она была уже на грани, и он знал, что её смерть — это лишь вопрос времени.

С последним, почти не слышным вздохом, Рея ушла. Тело её расслабилось, не оставив после себя ни боли, ни страха, только пустоту, заполнившую комнату.

Дэймон стоял с дочерью на руках, в её крохотном теле было всё, что оставалось после долгих лет борьбы. Этот момент стал для него важнейшим в жизни. Он посмотрел на её серебристые волосы, на её тонкие черты, и вдруг осознал, что вся его жизнь теперь будет направлена только на неё. На Дэйрину. Маленькую принцессу, которая станет продолжением его рода.

Столица
Королевская Гавань в тот день была поглощена рутинной политической суетой. Визерис сидел за длинным столом в одном из менее торжественных залов, где они, отложив всю важность официальных церемоний, обсуждали вопросы безопасности, налогов и другие насущные дела Вестероса. Казалось бы, обычный день, и всё, что ему нужно было сделать — это следить за порядком и слушать своих советников.

Советники говорили, Визерис отвечал, но внутренне он был где-то далеко. Его мысли блуждали между задачами, которые стояли перед ним, и давлением, которое он чувствовал как король. Он старался не показывать своего беспокойства, но всё же было что-то в воздухе, что мешало ему сосредоточиться.

И тогда, как гром среди ясного неба, дверь зала распахнулась. Вор вошёл с потухшим взглядом и тяжёлым шагом. Он был бледен, и, как всегда, сдержан, но его лицо выдавало нечто необычное. Вор поклонился — глубокий, серьёзный поклон, который не был характерен для таких встреч. Он был явно встревожен, и это не могло не насторожить Визериса.

Король внимательно посмотрел на него, но Вор молчал, лишь протягивая свиток, скреплённый печатью. Визерис почувствовал, как его дыхание сбивается, как тревога растёт в груди. Он медленно взял письмо и вскрыл печать, не в силах оторвать взгляд от фигуры Вора, стоявшего перед ним. Пергамент был старый и слегка пожелтевший, его строки казались неуместными, не верящимися.

⸻
Письмо от Дэймона

Король Визерис, брат мой.

С прискорбием сообщаю, что Рея мертва. Она не пережила роды, и мы потеряли её.

Но вместе со своей смертью она даровала мне дочь. Я назвал её Дэйрина. Её серебристая, как лунный свет, и её глаза полны силы.
Я и моя дочь прибудем в Королевскую Гавань, чтобы встретиться с тобой. Время покажет.
Дэймон.
⸻

Когда Визерис закончил читать, его глаза потускнели. Он не мог поверить в прочитанное. Дэймона, человека, который был всегда окружён только жестокостью, боевыми подвигами и властной аурой, теперь называют отцом? Он, который никогда не показывал слабости, который, казалось, не знал ни любви, ни привязанности — стал отцом. И его дочь... Таргариенка.

Это было нечто совершенно невозможное. Он с трудом осознавал, что брат привёз в мир другого версию себя, яблоко от яблони далеко не падает. Дэймон теперь будет защищать и воспитывать наследницу? Это было смешно, нелепо, почти шокирующе.

Тишина, которая опустилась в зале, была оглушающей. Советники переглядывались, их взгляды метались от одного к другому. Они не знали, что думать. Все они тоже не могли осознать, что произошло. Дэймон — отец. Это было так же нелепо, как если бы сам Визерис вдруг объявил, что вступает в монастырь.

— Это... это невозможно, — наконец сказал один из советников, пытаясь прийти в себя. Его слова были тихими, но они отразили общий шок. — Дэймон и ребёнок? Это... это не может быть правдой.

Визерис молчал, его лицо было каменным, но глаза всё же выдали его беспокойство. Он поднялся и, не сводя взгляда с письма, прошёл несколько шагов вдоль стола. Он был потрясён, словно его мир только что рухнул.

— Он приедет. Он привезёт свою дочь в Королевскую Гавань, — произнёс Визерис сдержанно, его голос стал холодным. — И она будет жить здесь. Таргариенка.

Советники переглядывались, их лица отражали растерянность и недоумение. Визерис снова взглянул на письмо и, как бы не веря собственным глазам, произнёс:

— Мы не можем просто оставить это так. Он привезёт её. Он привезёт угрозу. Неважно, как это звучит. Мы должны быть готовы.

—Нет, это девочка не привезет угрозу, перед ней ещё мои дети, Рэйнира, Эйгон, Хэлейна, Эймонд, она будет здесь жить, она не прямой наследник железного трона, она нам не угроза.

Он резко повернулся к Вору:

— Передай моё распоряжение Дэймону. Пусть он прибудет ко мне. Срочно. Мы должны обсудить будущее этой девочки. И, возможно, свою роль в нём.

Вор кивнул, не говоря ни слова, и вышел, оставив Визериса в полном молчании. Всё изменилось за несколько минут. Дэймон и его дочь — вот что теперь предстояло королю. И как бы он ни пытался противостоять этому, он знал, что время для реакции настало.