Heir of Evil

Вермитор опустился на утёс, гулко взбивая крыльями каменную кромку. Жар от его тела ещё долго оставался в воздухе, когда Дэйрина спрыгнула на землю.

Её шаги были быстрыми, уверенными — с виду спокойными, почти ледяными. Но внутри всё пылало.

«Лучше я умру...» — её же слова звенели в ушах. Она повторяла их снова и снова, как мантру. Чтобы не забыть. Чтобы не дрогнуть.

Она шла по коридорам Драконьего Камня, словно никто не мог остановить её. И действительно — слуги, рыцари, даже советники, мелькавшие в залах, расступались, бросая на неё взгляды, полные осторожности. На её лице было написано: не подходи.

Почему он всегда так действует на меня? Почему каждое его слово, каждый взгляд — как удар?

Проходя мимо зеркала, она на секунду остановилась. Посмотрела на своё отражение. Щёки пылали, волосы спутаны ветром, глаза — как два раскалённых угля.

Она выдохнула. Глубоко.

И прошептала самой себе:

— Это просто враг. Ещё один дракон среди врагов. Вот и всё.

Но внутри, где-то глубоко, голос шептал:

Не ври себе.

В зал она вошла, будто ничего не произошло. Села за стол, взяла кубок с вином и отпила, глядя прямо вперёд.

— Всё прошло? — спросила Рейнис, подходя сбоку.

— Всё, — спокойно ответила Дэйрина. — Один корабль. Один принц. Один рык.

Рейнис прищурилась:

— Эймонд?

Дэйрина кивнула. Отставила кубок и встала.

— Он снова здесь. Летает, как будто мы — его охота. Но я не отступаю.

— И правильно. — Рейнис положила руку ей на плечо. — Мы тоже — Таргариены. Мы — пламя.

Дэйрина посмотрела на неё и слабо усмехнулась.

— Иногда кажется, что это пламя нас и сожрёт.

— Возможно. — Рейнис сжала её плечо. — Но не сегодня.

Она повернулась к Рейнире, чьё лицо оставалось спокойным, но взгляд был пристальным.

— Он знал, — резко сказала Дэйрина, — знал, что я теперь наследница. Что ты объявила меня принцессой Драконьего Камня.

Некоторые советники переглянулись.

Рейнира приподняла бровь.

— Кто?

— Эймонд, — произнесла она жёстко. — Он сказал это... уверенно. Будто услышал это от кого-то, кому доверяет. Как будто от самого короля.

Рейнира сжала губы.

— Он назвал себя принцем-регентом. Говорил об этом как о факте, как о титуле, с которым уже свыкся. Говорил, что я теперь — соперница, что наш спор уже не просто личный.

— Значит, теперь он в открытую встаёт против тебя, — мрачно сказала Рейнис. — И против нас.

— Нет, — тихо сказала Дэйрина. — Он всегда был против нас. Просто теперь он наслаждается этим. Словно война для него — это игра.

Рейнира встала из-за стола. Подошла к дочери. Посмотрела ей в глаза.

— И что ты сказала ему?

Дэйрина усмехнулась — сухо, без радости.

— Сказала, что лучше умру в самых мучительных муках, чем склонюсь перед его троном.

Рейнира улыбнулась уголками губ, но в её взгляде мелькнула тревога.

— Ты действительно можешь умереть. Он опасен.

— Я тоже, — отрезала Дэйрина, выпивая из кубка
________________________
Ветер гулял над Драконьим Камнем, трепал чёрно-серебряные знамёна и выдувал последние остатки дневного тепла. На балконе своей покоев, облокотившись на каменные перила, стояла Дэйрина.

Внизу слышалось глухое дыхание моря, волны разбивались о скалы, словно эхом её собственных мыслей.

«Принц-регент». Он так это сказал... будто это что-то священное. Будто он и правда считает, что может править.

Её пальцы медленно сжались на камне.

Он смотрел на меня так, будто уже взвесил меня на весах и решил, что я — его враг. Или... что-то большее?

Она отвернулась от моря и уставилась в небо, где ещё где-то там, за облаками, пряталась Вхагар.

Почему он всегда говорит так, словно знает, как я думаю? Будто видит меня насквозь. Будто мы...

Она резко оттолкнулась от перил и выпрямилась.

— Глупости, — прошептала она себе. — Он мой враг. Он — зелёный. Он сражается против нас, против меня. Он убил Люка. Он угроза всему, за что мы боремся.

Но слова звучали в пустоте. Ветер всё равно приносил её воспоминания — его голос, спокойный и уверенный. Его усмешку. Его взгляд, в котором будто бы горела не только злоба, но и что-то... большее. Слишком живое, слишком близкое.

Она зажмурилась и склонила голову.

А если он знает обо мне больше, чем я сама?

Тихий стук за дверью вернул её в реальность.

— Принцесса? — раздался голос служанки. — Ваш ужин подан.

— Не хочу, — ответила она, не поворачивая головы.

Служанка замолчала. Через мгновение шаги исчезли вглубь коридора.

Дэйрина осталась одна. Только она, ветер, и его голос в голове:

«Ты теперь — наследница. А я — принц-регент. Мы с тобой ближе, чем ты думаешь.»

Дэйрина вышла из комнаты, не надевая ни плаща, ни перчаток. Ночь была пронизана солью и холодом, но она не чувствовала ничего. Только бешеный пульс в ушах и голос в голове: "Я убью его. Я сожгу его к чёртям."

Лестница, ведущая к логову, была пуста. Лишь факелы потрескивали на стенах, отбрасывая тени, будто драконы сами вырывались из камня.

Её дракон ждал.

Вермитор.

Старый. Могучий. Ослепительно грозный. Он лежал у входа, свернувшись, как гора, и когда услышал её шаги — поднял голову. Его глаза, древние и полные глухого, почти векового разума, смотрели прямо на неё. Он чувствовал её ярость. Чувствовал её решимость. Её дрожащую, изломанную решимость.

Она подошла, приложила ладонь к горячей чешуе.

Вермитор зарычал низко, как если бы знал, что ждёт впереди не просто полёт, а нечто большее. Но послушно поднялся. Его крылья расправились, заслоняя полнеба. Даже среди тьмы он сиял — бронзой, сталью, огнём.

Дэйрина взобралась в седло. Ветер трепал её лицо, пробирался под одежду, будто хотел остановить, остудить. Но она уже приняла решение. Уже знала, что делает.

С грохотом и тяжестью, от которых дрожали башни, Вермитор взмыл в воздух.

И он летел.

Они мчались над ночным морем, и ветер в ушах заглушал всё — все сомнения, все воспоминания, даже страх. Лишь одно пульсировало в голове: Он должен умереть. Я должна смотреть, как он падает с неба.  Или как мой меч пронзает его сердце. Как он исчезает из моей жизни навсегда.

Линия горизонта была чёрной, словно разорванной. Лишь изредка проблески лунного света отражались от волн. А впереди — тот самый остров. Скала среди моря. Их место.

Вермитор плавно пошёл на снижение, и когда его лапы коснулись камня, земля будто вздохнула.

Дэйрина соскользнула с седла. Она не спешила — не отводила взгляда от неба, ожидая. Ветер бил в лицо, платье хлестало по ногам. Она стояла посреди каменного плато, одна, как проклятая королева, изгнанная в одиночество.

Вермитор остался позади, не шелохнувшись. Только его дыхание, тяжёлое, как раскат грома, напоминало: она не одна.

Она стояла на скале, смотрела в бескрайнее небо и уже почти не чувствовала пальцев от холода. Ветер дул с моря, влажный, солёный, злой. Лицо жгло, будто сама ночь пыталась сдуть с неё решимость. Но она не уходила.

Вермитор лежал позади, свернувшись полукольцом, будто камень. Он не издавал ни звука, но его глаза были открыты. Он тоже ждал. Они оба ждали.

И вдруг — что-то изменилось.

Море замерло. Воздух стал тяжелее. Птицы, что кружили в отдалении, вдруг исчезли. Земля, казалось, на миг перестала дышать.

И тогда небо взорвалось грохотом.

Вхагар прорвала облака, словно сама буря спустилась на землю. Гигантская, неукротимая, она неслась сквозь ветер с рёвом, от которого волны внизу вздымались вверх. Её крылья сотрясали воздух, будто боги били в небесные барабаны.

Дэйрина вскинула голову, зрачки сузились.

— Вот и ты, — выдохнула она, и рука сама легла на эфес меча.

Вхагар сделала круг над островом, с гортанным, хриплым рёвом, от которого мурашки побежали по спине. Затем, не спеша, тяжело пошла на снижение, взмах за взмахом, как королева, готовая ступить на трон.

Она приземлилась недалеко от Вермитора, разметав камни, разорвав землю. Камень треснул под её весом. Пламя сорвалось с её пасти — не угрожающе, но как предупреждение. Как привычка.

И только потом с её спины спрыгнул Эймонд.

Одинокий силуэт на фоне утреннего неба. Ветер развевал его плащ. Он медленно подошёл, взгляд его был прищурен, будто он оценивает и её, и дракона. В глазах — насмешка, интерес, и что-то ещё, потаённое.

Он не сказал ни слова, и Вхагар, всё ещё дымясь, зарычала снова.

Эймонд стоял перед ней, спокойно оценивая ситуацию. Взгляд его не сходил с Дэйрины, а её глаза уже пылали. Взмах Вхагар, рык, земля под ногами как будто вздрогнула. Она сделала шаг вперёд, так же спокойно, как будто на ней не было ни злости, ни страха.

— Ты все ещё сюда прилетаешь, как если бы здесь был твой дом, — сказала Дэйрина, её голос был холодным, а внутри кипело что-то древнее, что-то злое.

Эймонд хмыкнул, взгляд его остался настороженным.

— А что, ты думала, я останусь в своём уголке? Когда ты, Дэйрина, становишься всё сильнее? — Он шагнул ближе, а Вхагар взвыла в ответ. — Я был бы не я, если бы не захотел узнать, кем ты станешь. И, похоже, это будет не только корона.

Дэйрина чуть сжала кулак, не двигаясь.

— Ты ошибаешься, Эймонд, если думаешь, что могу позволить тебе стать слишком могущественным, — ответила она, и в её голосе прозвучала угроза. — Когда я буду королевой, ты будешь в темнице... или мёртв.

Он усмехнулся.

— Знаешь, ты бы не смогла меня убить, Дэйрина. Не так просто.

Не успел он закончить, как она резко двинулась вперёд. Меч взмыл в воздухе — стремительно, как молния. Она почувствовала, как ярость греет ей руки, как кровь закипает в жилах. Эймонд молниеносно поднял свой меч, и столкновение железа было как удар грома.

Мгновенно он перехватил её руку, останавливая удар, но она не собиралась сдаваться. В другой момент она попыталась сбить его с ног, прыгая на него, но Эймонд увернулся и парировал её следующий выпад. Она снова стиснула зубы и пошла в атаку, точно зная, что с каждым движением её гнев только разгорается.

Он парировал, и они продолжали бороться, но всё было явно в его пользу. Дэйрина вдруг почувствовала, как её силы ускользают — она слишком долго горела в ярости, а Эймонд... он стал сильнее.

С каким-то невидимым движением он оттолкнул её, заставив её чуть отступить. Его глаза сверкали холодным светом, и его голос стал тише, но не менее опасным.

— Ты становишься сильнее, но не сильнее меня, Дэйрина, — сказал он, его голос был серьёзным.

Дэйрина всё ещё стояла на ногах, тяжело дыша, меч в руках, готовая к следующему движению. Её сердце бешено колотилось, а в голове все мысли путались. Гнев не отпускал, но и её силы начали угасать, словно она не могла найти в себе достаточно энергии, чтобы продолжать бой. Он был слишком хорош. Он стал сильнее.

Эймонд наблюдал за ней, его дыхание было ровным, несмотря на схватку. Его глаза искрились, но не с презрением. Это была не насмешка. Это была игра. Противостояние. В нём чувствовалась эта уверенность, твёрдость, что только добавляло ярости Дэйрине.

И вдруг он шагнул вперёд, с неожиданной лёгкостью перехватив её руку, вырвав меч из её ладони, заставив её остаться в тени своего поражения.

Неожиданно, как если бы мир сам замер, он наклонился к ней. И прежде чем она успела что-либо понять, его лицо оказалось рядом, его дыхание, почти горячее, скользнуло по её коже, и он поцеловал её.

Её первая реакция была мгновенной: она дернулась назад, но его рука держала её за шею, не давая уйти. Его поцелуй был жестким, уверенным — не нежным, но не насильственным. Это был акт власти. Усталая, сбитая с толку, она пыталась вырваться, но в какой-то момент её тело сдалось, её собственное сознание как бы остановилось, пока он не отстранился.

Эймонд посмотрел ей в глаза, его взгляд был полон того, что не смогла понять сразу. Но он не сказал ни слова.

Эймонд отстранился от неё, а воздух между ними мгновенно стал густым. Дэйрина стояла, её дыхание тяжёлое и сбивчивое, а сердце в груди бешено колотилось. Она смотрела на него, не понимая, что только что произошло. Он... поцеловал её. Так просто, как если бы это было нечто обычное. И вот теперь она была тут, ошарашенная, с раной, которую не могла залечить.

— Ты что, с ума сошел? — её голос был низким, почти хриплым от ярости, и она сделала шаг назад, поднимая меч в руках, как если бы это могло помочь ей вернуть контроль. — Ты не можешь просто так подойти и... поцеловать меня!

Эймонд не отступал, его взгляд был такой же уверенный, как и всегда, но теперь в нём была лёгкая усмешка, словно он знал, что произошло, и ожидал её реакцию.

— Ты не отказалась, — сказал он спокойно. — Значит, тебе это не так уж и не понравилось.

Дэйрина взорвалась, её рука сжала меч так сильно, что суставы побелели.

— Ты думаешь, что я могу забыть, что ты сделал? Ты был одним из тех, кто разрушил всё! Ты был моим врагом, и ты остаёшься им! Так что забудь о своих глупых играх, Эймонд.

Эймонд тихо посмеялся, как будто его слова только разжигали его интерес.

— Ты всё ещё в своём мире, Дэйрина, — сказал он. — Ты думаешь, что можешь так легко меня игнорировать? Ты знаешь, что между нами не всё так просто. Мы оба прошли через огонь, и этот поцелуй — всего лишь начало того, что нас ждёт.

Дэйрина ощутила, как её злоба растёт. Он стоял перед ней, с уверенной улыбкой, как если бы всё было уже решено. Как если бы она была просто частью его игры. Она шагнула вперёд, готовая вонзить меч в его грудь.

— Не смей думать, что я буду играть по твоим правилам, — её голос был наполнен яростью, и она замахнулась, но он, как всегда, был на шаг впереди. В его глазах мелькнуло что-то опасное.

— Если ты хочешь меня убить, сделай это, — сказал он, не двигаясь с места, лишь следя за её движениями. — Но ты сама знаешь, что это будет не так легко, как ты думаешь. Мы оба сильнее, чем когда-либо.

Он схватил её за запястье. Резко, твёрдо — но не с силой, а с властью, которую она ненавидела и одновременно ощущала на вкус. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от её. Глаза — холодные, напряжённые, тяжёлые от чувств, которые они оба скрывали. Ветер с моря тянул её волосы назад, но она не отводила взгляда.

Сердце бешено колотилось в груди. Всё нутро горело — от злости, от обиды, от этого проклятого поцелуя, от того, как он смотрел на неё, как будто знал её лучше, чем она сама.

Он что-то хотел сказать, но не успел.

Потому что в следующее мгновение Дэйрина сама рванулась вперёд и поцеловала его. Гневно, резко, словно удар, словно вызов. Этот поцелуй не был нежным — в нём было столько ярости, боли и страсти, сколько в них обоих накопилось за всё это время.

Эймонд замер на долю секунды, но затем прижал её ближе, ответив с той же жадной жёсткостью. Их мир сузился до этого мига, до этого огня, который давно тлел между ними — и теперь вспыхнул с силой настоящего пламени.

Когда она отстранилась, дыхание сбилось, губы горели, а глаза — сверкающие и тёмные — встретились с его. На её лице была всё та же злая ухмылка, как будто она сама не до конца понимала, что только что сделала.

— Не думай, что это значит хоть что-то, — выдохнула она, глядя ему в глаза. — Я всё равно сожгу тебя, если ты встанешь на моём пути.

Он усмехнулся, чуть склонив голову, не отпуская её запястья.

— Значит, сначала целуешь, а потом угрожаешь. Ты всё-таки Таргариен.