Part 29
Pov: Eva
Прошло пару дней с той встречи на площадке. Егор не появлялся, но я знала — это временно. София однажды мельком упомянула, что он уехал по делам — вроде бы на пару дней, по каким-то рабочим вопросам. Я кивнула, не задавая лишних вопросов, но в душе почему-то стало немного пусто.
Однако мы с Егором продолжали созваниваться. Каждый вечер, после того как я укладывала Николь спать, он звонил. Сначала спрашивал, как у неё дела, потом — как у меня. Разговоры были короткими, сдержанными... но в них было что-то тёплое, будто старое, забытое, но всё ещё живое.
— Я приеду послезавтра. Можно будет увидеться с Николь? — спросил он как-то вечером.
Я на секунду задумалась.
— Она скучает. Говорит: "Где тот дядя, с которым я играла в тигра?"
Он рассмеялся. Тихо, почти облегчённо.
— Тогда можно?
— Можно. Только... — я вздохнула. — Помни: она не знает.
— И я не скажу. Обещаю. Я просто рядом. Столько, сколько ты разрешишь.
Я кивнула, хотя он не видел. Просто доверилась. Не ему — себе. Своей интуиции. И Николь.
Когда Егор вернулся, он приехал в парк с мороженым и новой игрушкой. Николь бросилась к нему с восторгом, будто знала его всю жизнь.
— Дядя Егор! Ты пропал! — надула щёки она, глядя строго.
— Прости, малышка. Работа. Но теперь я тут. Всё наверстаем! — он подхватил её на руки, закружил, и я заметила — как легко ей с ним. Как спокойно. И... как будто по-настоящему.
Она смеётся с ним. Обнимает. Делится секретами. Садится на колени, когда читает книжку. Засыпает рядом на диване, обняв за шею. Он не говорит, что она его дочь — но любит её, как будто знает с самого первого дня её жизни.
Я смотрю на них и думаю: она действительно полюбила его. Всем своим детским, искренним сердцем. Без условий. Без знаний о прошлом. Просто так.
А он... стал частью её мира. Пока как "дядя Егор".
И я не знаю, когда или как ей рассказать. Но пока — ей просто хорошо. А это главное.
Мы сидели на полу в детской — Николь устроила пикник для игрушек. Маленькая чашечка чая в её ручке, плюшевый мишка рядом, и в этот момент всё казалось таким уютным. Егор бережно держал куклу, поигрывая с ней, как Николь велела. Он смеялся, подыгрывал, а она сияла от счастья. В какой-то момент она посмотрела на нас внимательно, как только она умела — серьёзно и вдумчиво.
— Мам, а вы кто друг другу?
Я замерла. Егор тоже. Он слабо улыбнулся, будто не знал, что ответить. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Николь была ещё совсем малышкой, но умом не по годам — она многое замечала, чувствовала и понимала.
— Мы... — начала я, подбирая слова. — Мы с Егором давно знакомы. Он... хороший человек. И твой друг.
— А почему я его люблю, как папу? — выпалила она. — Он добрый и вкусняшки приносит... и смешной... и он меня так обнимает...
Я не знала, что сказать. В горле стоял ком. Егор молчал, смотрел на Николь с таким теплом, будто его сердце было прямо в её ладошках.
— Потому что, наверное, он тебе очень дорог, — тихо сказала я, положив руку ей на плечо.
Николь улыбнулась и наклонилась к Егору, обняла его за шею.
— Я могу его так и звать?
У Егора задрожали ресницы, он отвернулся на секунду. Потом притянул её ближе и прошептал:
— Если ты хочешь... я буду самым счастливым.
Она радостно закивала. А я в этот момент поняла, что неважно, сколько лет прошло... важно, что сейчас они рядом. И, может быть, всё только начинается.
Прошло несколько недель.
Каждое утро начиналось одинаково: звонок в дверь, Николь бежит босиком по коридору, а за порогом — он. Егор. С улыбкой, с пакетом сладостей и игрушек, с тем самым нежным взглядом, от которого я когда-то теряла голову...
Теперь я встречала его сдержанно. Почти холодно. Почти.
Он приезжал каждый день. Иногда на пару часов, иногда оставался до вечера. Я уезжала на работу, на встречи, в редакцию, и оставляла Николь с ним. Не потому что простила. Потому что доверяла. Потому что Николь сияла рядом с ним, как никогда.
— Мама, он лучше всех готовит! — кричала она с кухни. — Даже блины с улыбкой!
Я смотрела из-за двери. Егор стоял у плиты в фартуке с нарисованной уткой и брал маленькие порции теста, чтобы испечь для неё «мини-блинчики для принцессы». Он был другим. Сдержанным. Терпеливым. Но в его глазах было то же — любовь. Чистая и взрослая.
Были разговоры. Много.
— Прости меня... — шептал он не раз. — Я не знал. Я сломался тогда... а потом тебя потерял.
— Поздно, Егор... — отвечала я каждый раз, отворачиваясь.
Хотя сердце дергалось. Сжималось. Хотелось верить. Но страх не отпускал.
И всё же... я видела, как он смотрит на Николь. Как её оберегает, как заплетает ей косички, как читает на ночь, даже когда сам едва держится на ногах.
Он любил её. По-настоящему. Так, как может только отец.
А я... я всё ещё училась снова чувствовать. Училась не бояться. Училась смотреть на него не через призму прошлого.
Шёл вечер. В доме было тихо. Николь спала в своей кроватке, обняв любимого зайца, а я стояла на кухне у окна, держа чашку чая в руках. Егор сидел за столом, молча листая телефон. Мы были вдвоём. Рядом. Но не вместе.
Я посмотрела на него — уставшего, но всё равно родного. Он чувствовал мой взгляд и поднял глаза. Наши взгляды встретились. Долгий, тяжёлый момент молчания.
— Я изменилась, — тихо сказала я, опуская взгляд. — Я не та, что была. Я многое пережила. И всё это время училась заново верить. Себе. Людям. Тебе.
Он ничего не сказал. Только смотрел. Тихо. Внимательно. Не прерывая.
— И знаешь... я всё-таки простила тебя, — сказала я чуть громче. — Не потому что ты просил. А потому что мне нужно было это отпустить. Ради себя. Ради Николь.
На его лице мелькнуло облегчение, почти незаметная дрожь в губах.
— Но... — я сделала паузу, — не думай, что всё будет, как раньше. У нас не будет того, что было. Я не могу... больше.
Он кивнул. Медленно. С пониманием. И, кажется, даже с уважением к моему решению.
— Я знаю... — прошептал он. — И если ты разрешишь, я просто останусь рядом. Для Николь. И для тебя... если вдруг когда-нибудь...
Я не ответила. Просто подошла, присела рядом, положила ладонь поверх его руки.
— Пока так. А дальше... посмотрим.
Он сжал мои пальцы. Осторожно. Почти невесомо. Как будто боялся спугнуть этот хрупкий момент между нами.
И в ту ночь, впервые за долгое время, в моей груди стало тихо. Без боли. Без страха. Просто — спокойно.