Дегустатор боли

Когда я вернулся домой (да, теперь у меня появилось хоть и временное, но все же свое жилище, а не комнатка в общежитии для парней), Моника копошилась на кухне. Я слышал, как гудел чайник, как шумит вода из-под крана и как ее стройные ножки в изношенных тапочках скользят по вымытому полу.

— Я пришел! — крикнув эти слова, я внезапно почувствовал себя верным супругом, который вернулся к любимой женушке из магазина, но «любимая женушка» встретила меня полнейшей тишиной — в ее стиле...

Скинув обувь, куртку и рюкзак, я прошел на кухню и поставил тяжелые пакеты на стол. Лишь тогда Мон обернулась ко мне, параллельно вытирая руки полотенцем, и мягко улыбнулась. Она сдержанно поблагодарила меня и начала разбирать все то, что я накупил. Я внимательно следил за ее реакцией и пытался предугадать, довольна ли она продуктами или я снова накосячил, но по спокойному выражению лица стало ясно, что, в принципе, ее все устраивает. Ну и отлично. Кто молодец? Ким Тэхен молодец! Все-таки я не совсем тупой и могу быть полезным в хозяйстве.

— Моя помощь еще нужна? — спросил я, почесав затылок. — Я могу приготовить что-нибудь, если нужно...
— Не нужно, — Моника отрицательно качнула головой, выкладывая овощи и фрукты в раковину, — я справлюсь сама и позову тебя. Можешь заняться чем-нибудь.

Я кивнул с тяжелым вздохом и двинулся в гостиную. Мне хотелось рассмотреть дом повнимательнее, изучить каждый его уголок и познакомиться с местом, где я проживу ближайшие дни.

Это был самый обычный двухэтажный дом. На первом этаже располагались прихожая, кухня, гостиная и ванная комната с туалетом. Мебель и ремонт были самыми обычными и, честно говоря, требовали более современных перемен, но я не осмелился озвучить эту мысль вслух, дабы не обидеть молодую хозяйку. Все же мы не выбираем, где нам родиться и жить, пока родители имеют над нами опеку. Темно-коричневые обои с рисунком в виде каких-то тонких листьев, кое-где ковры — возле входной двери и у дивана в гостиной перед телевизором, — старенькие люстры и лампы, картины с изображением пейзажей и городов, зашторенные окна и скрипучие в некоторых местах полы. На второй этаж вела массивная, толстая лестница с широкими ступеньками и конкретными перилами. Под лестницей, кстати говоря, располагалась маленькая кладовка, но она была заперта на замок, и я не стал туда врываться. Поднявшись наверх, я продолжил свою персональную экскурсию, в которой я был и экскурсоводом, и любопытным туристом одновременно. Я обнаружил три двери: если логично подумать, то это были комната Моники, спальня родителей (или только ее матери) и гостевая (скорее всего, там меня и разместят). Мое внимание привлекла комната девушки, и я рискнул туда зайти. Прокрутив позолоченную ручку округлой формы, я раскрыл дверь и вошел внутрь. Свет не горел, поэтому мне пришлось на ощупь найти выключатель и щелкнуть им. Это оказалась самая обычная девичья спальня: большое окно, раскрывающее вид на соседские дома, рабочий стол с книгами, ручками, тетрадями и прочей фигней прямо напротив него, приличных размеров шкаф с одеждой возле стены, одноместная кровать на противоположной стороне (застелено, кстати говоря, было идеально — ни единой складочки), ну и дополнительные мелочи, создающие уютную обстановку, в виде тумбочек, ламп и женских безделушек. Было заметно, что тут недавно прибрались — Моника и здесь успела приложить свою заботливую руку. Да уж, если бы у меня была такая хозяйственная жена, я бы ни в чем не нуждался и жил бы спокойно, по-хамски разбрасывая мусор и носки.

Мне было непривычно находиться в этом доме, так как я ощущал себя чужаком на занятой территории, но постепенно я начинал привыкать и мало-мальски здесь «оседать». Я непривередлив и могу влиться в любую обстановку, так что и здесь мне точно найдется местечко не только физически, но и душевно.

— Нравится? — знакомый женский голос заставил меня дернуться и обернуться. В спальню зашла Моника и начала что-то искать на столе.
— Э, ну да... Милая комнатка, — хмыкнув, я почесал затылок и вытянул шею, чтобы получше разглядеть, какую тетрадь взяла девушка, но попытка провалилась, так как Мон быстро прошмыгнула между мной и кроватью и снова оставила меня одного.

Пока готовился ужин (вернее, пока его готовили), я медленно со скучающим видом расхаживал по дому и разглядывал все, что попадалось на мои глаза. С каждой минутой я чувствовал себя все в большем комфорте, находясь в этом обиталище. Теперь уже привычная обстановка вокруг не давила на меня, и я мог расслабиться. Мне хотелось верить, что так же будет и с Моникой. Сейчас наши отношения нельзя назвать удачными, но спустя какое-то время должны же мы хотя бы подружиться...

Устав шастать туда-сюда, из угла в угол, я вернулся в гостиную и бухнулся на диван. Я уже хотел развалиться на нем и подремать или подумать о чем-нибудь философском — как я любил делать на уроках вместо того, чтобы слушать всякую херню от учителей, — но наткнулся взглядом на телефон, что стоял на журнальном столике. Он натолкнул меня на мысль, что надо бы позвонить тете и рассказать ей, что случилось, ведь мы с ней договорились созваниваться, чтобы она знала, что со мной все в порядке.

Я достал из рюкзака мобильный и набрал знакомый номер. Слышались долгие, протяжные гудки, которые начинали меня порядком бесить, и спустя несколько секунд я не выдержал: чертыхнувшись себе под нос, я отбросил телефон к подушке и резко повел носом. Запах, доносящийся с кухни, пробудил во мне дикий аппетит. Я даже проглотил слюну и нетерпеливо вздохнул, сгорая от желания попробовать то, что приготовит Моника. Кажется, это была жареная курица.

— М-м-м! Пахнет божественно! — лукаво и громко протянул я, надеясь быть услышанным.
— Скоро будет готово, — Мон отозвалась на мою реплику, но очень тихо — я едва смог разобрать, что она там прошамкала.

Снова погрузившись в собственные мысли, я откинулся к спинке дивана и тупо уставился на вряд ли рабочий телевизор, стоящий передо мной. Я разглядывал свое искаженное темное отражение и думал о своей жизни. Да-да, снова вспомнил и Эмбер, и Джона, и свою школу, и Чонгука. Кстати, а как он? Даже не пишет, придурок. Неужели ему совсем неинтересно, как я, как у меня дела? Интроверт херов... Никогда первым не даст о себе знать. В эти минуты меня обуздала странная обида на друга, и я отбросил идею позвонить ему и поболтать. Такое случалось, когда Гук замыкался в себе и не желал ни с кем общаться, включая меня. Я его понимал и не задавливал тупыми вопросами и просьбами, но когда эта сволочь не была рядом со мной и пропадала, в меня забиралась отвратительная детская обида, совладать с которой я не был в силах, и я надувался как мышь на крупу. Так обычно ведут себя тупоголовые бабы, но я был мужиком, поэтому-то и бесился сам на себя за такую слабость. Собственническая натура вылезала даже здесь: что девушек, что лучшего друга я не хотел ни терять, ни делить с кем-то еще. Мне хотелось, чтобы все внимание было приковано только к моей персоне, но чуть позже я приводил себя в порядок и думал: а не охуел ли я часом?

За раздумьями я и не заметил, как пролетело время. Моника крикнула, чтобы я мыл руки и садился за стол — ужин готов. Ну прямо как заботливая мамочка... Я не смел отказать и рванул сначала в ванную, а после прибежал на кухню, где уже был накрыт стол: жареная курица под сыром, вареный рис, салат и та самая бутылка вина, которую я купил. Заметив ее, я не смог не улыбнуться. Значит, девушка согласилась распить это дешевое вино в моей компании.

— Я не смогла найти штопор, — с толикой сожаления проговорила Мон, ставя на стол два стакана (бокалов в доме не оказалось), — так что не знаю, как нам быть.
— Не проблема, — я перекинул бутылку из одной руки в другую и уселся на стул. — Я протолкаю пробку пальцем в бутылку.

Когда с открытием бутылки было покончено, я поставил ее на стол и облизал испачканный в вине палец. На вкус кислятина жуткая, но иных вариантов у нас не было. В любом случае это алкоголь, и он поможет нам расслабиться и перейти на нужный лад. Под нужным ладом я понимал свободное, непринужденное общение. Моника симпатизировала мне, и я страстно желал войти в круг ее доверия, заглянуть, что же скрыто под холодной, жесткой оболочкой. Мне казалось, что там спрятано что-то весьма хрупкое и нежное — что-то, что Мон никому не позволит поцарапать или сломать. Я не собирался навредить ей. Наоборот, я хотел стать ей другом и помочь.

Поначалу мы ели и пили молча. Стуча столовыми приборами, пережевывая пищу и запивая ее дешевым пойлом, мы не обменялись ни единым словечком. Я снова ощутил тот напряг, который испытывал в автобусе, когда мы только ехали в Ливерпуль. И это только конец первого дня, а я уже натерпелся от стального характера Моники. Да, сильной женщиной она будет, когда окончательно вырастет. Честно, я не завидовал ее будущему мужу, ведь ему придется вооружиться чем-нибудь поистине тяжелым и острым, чтобы проложить путь к девичьему сердцу.

Ужин получился очень даже вкусным. Конечно, это не высокая французская кухня, но для молодой девчонки Мон готовила недурно. С этими мыслями пришла идея. Терпеть молчание я больше не мог и посему решил его нарушить, и плевать, хочет хозяйка дома со мной разговаривать или нет.

— Ты замечательно готовишь, — сказал я с улыбкой, подливая вино в бокал Моники. Я внимательно посмотрел на нее, дабы осведомиться о ее реакции, но девушка лишь молча кивнула головой и подвинула к себе бокал. Я не собирался сдаваться и продолжил, орудуя ножом и вилкой. — Знаешь, если сравнить твою еду и школьную, то побеждает твоя. Там готовят редкостное дерьмо, а вот твоя стряпня мне нравится. У мамы научилась? Или природный женский дар?
— По-моему, в школе неплохо кормят, — Мон равнодушно пожала плечом и отпила немного вина, — но спасибо, я рада, что ты доволен.
— Я буду окончательно доволен, если ты будешь более общительна со мной, — подмигнув девушке, я поднял бокал и воодушевленно вздохнул, бегло оглядев кухню. Никогда прежде мне еще так не приходилось выпрыгивать из штанов, чтобы завладеть чьим-нибудь вниманием. Обычно девчонки виляли задками передо мной и сыпали соблазнительными словечками, но на этот раз задом придется работать мне. Привыкай, Ким Тэхен, с Моникой просто не будет... — Предлагаю тост. Давай выпьем за...
— Я не люблю тосты. Пустая болтовня, скрывающая желание выпить.

Я люто ненавидел, когда меня перебивали, и со злостью сжал зубы. Если бы на месте Моники была Эмбер, то она уже давно заливалась бы слезами от моих жестоких оскорблений, но Эмбер была в школе, а передо мной все еще сидела та самая Моника, которая странным образом имела власть надо мной и подавляла всякое желание сорваться на нее. Живи я в древние времена, то точно подумал бы, что она ведьма.

Сдержанно улыбнувшись, я опустил голову, согласно кивнул и залпом осушил свой бокал. Все-таки я жил в ее доме и был обязан соблюдать ее правила. Не любишь тосты — хрен с тобой, не буду их говорить. Не любишь общаться — окей, я готов заткнуться. Но тогда не обижайся, если я буду пропадать там, где мне позволят быть самим собой.

— Спасибо за ужин, — я отодвинул пятой точкой стул, небрежно кинул смятую салфетку в тарелку и, упершись руками в стол, нагнулся, глядя в глаза Мон, которая смотрела на меня в упор. Она явно удивилась, ведь я не доел. — Обычно я посылаю людей, которые раздражают меня, но с тобой все как-то иначе, и это дико бесит. Поэтому, чтобы не скандалить, я пойду прогуляюсь. Хотя зачем я тебе все это говорю? Тебе же похер, правда?

Моника молча проглотила то, что было у нее во рту, и отвела взгляд в сторону. На этот жест я злостно усмехнулся и двинулся в коридор, где обулся, набросил куртку и громко хлопнул дверью — не специально, я не хотел демонстративно показать, что обиделся. Просто так получилось, просто был слишком зол и сорвался на такую маленькую грубость.

Снова собачий холод... Пряча руки в карманах куртки, я держал во рту сигарету и нервно курил, выпуская серые клубы дыма в леденящий воздух. Я не знал, куда мне идти, не знал, где провести время до утра, ведь город был мне не знаком. Да и похуй, я-то уж точно не пропаду. Уж лучше останусь на улице и превращусь в уродливую ледышку, чем буду сидеть и смотреть на недовольное серое лицо Моники.

Шагая по пустынной улочке, слабо освещенной рыжим светом фонарей, я злобно смотрел вперед себя и мысленно душил Мон. Как же она взбесила меня! Я хоть и эмоциональный, несдержанный человек, но девушка впервые довела меня до такого состояния. Я действительно не понимал, почему она так негативно настроена. Я из кожи вон лез, чтобы понравиться ей, чтобы угодить, но сраная царевна Несмеяна воротила нос и делала вид, будто меня не существует. Ну ничего, осталось потерпеть немного, и я снова вернусь к своей привычной жизни. Кстати о привычной жизни...

Окоченевшей рукой я достал из джинсов телефон и еле-еле смог набрать выученный наизусть номер. Захотелось поговорить с Чонгуком, спросить, как у него дела и как в школе, но засранец не брал трубку. Неужто спит? Обычно в это время мы с ним шарились на любимой трубе, или сбегали с территории, или тупо болтали в кровати.

— Тэ-Тэ? — я чуть было не положил трубу, когда Гук подал голос на том конце.
— Почему так долго брал? Я отвлекаю тебя от тесной беседы с какой-нибудь красоткой? — усмехаясь, спросил я. Из моего рта выходил теплый пар — настолько было холодно.
— Нет, я читал. Все равно делать нехер. Ты там как? Моника тебя все еще терпит или уже выставила за дверь?
— Понабрался чувства юмора у нашего директора? — хмыкнул я. — Нет, скорее, я ее терплю... Она заебала в молчанку играть, Гук! Я из штанов выпрыгиваю, лишь бы ей угодить, но ей похуй. Она вообще не реагирует на меня. Не представляю, как мы будем жить с ней в одном доме.
— Так может проблема как раз в том, что ты выпрыгиваешь из штанов? Может, ей не нравится, что ты так сразу намекаешь на постель, — Чонгук засмеялся, но мое суровое молчание дало ему понять, что сейчас мне не до шуток. — Чувак, ну что теперь сделаешь? Терпи, я мысленно с тобой. Сходи куда-нибудь, развлекись. Где она вообще живет?
— В Ливерпуле, блять, в этой дыре.
— Иди ты в жопу! Серьезно?! — Гук, мягко говоря, охерел и даже повысил голос. — Пиздец... Ну ты и попал.
— Знаю... — я вздохнул и мотнул головой по привычке, смахивая челку с глаз. — Могло быть и хуже, мне хотя бы есть где спать и есть. Ладно, не буду ныть как баба, похер. Справлюсь как-нибудь.
— Ага, давай.

На улице все еще никого не было. Я тупо бродил в поисках ночного клуба или бара, но кроме круглосуточных магазинов и домов мне ничего не попадалось. Я почти потерял всякую надежду и хотел вернуться домой, чтобы лечь спать, но услышал веселый женский смех вдалеке. Уже неплохо!

Ускорив шаг, я хотел как можно скорее узнать, кто же там смеется. Быть может, у кого-то вечеринка? Или пьяные девчонки вышли погулять, желая найти приключения? Если это правда, то я готов стать их верным слугой и сделать все возможное, лишь бы прекрасные создания не скучали.

Настигнув источник шума, я остановился посреди дороги и повернул голову налево: возле дома стояли две молодые девушки и вызывающе хохотали, передавая друг другу сигарету. Сразу стало ясно, что это самая настоящая самокрутка с травкой. Ночь обещает быть веселенькой...

— Эй, девчонки, — включив все свое обаяние, я лучезарно улыбнулся и подошел ближе к ним, — не скучно вам одним?

Девочки обратили на меня внимание, и я смог разглядеть их лица и фигурки. Что же, бывает и получше, но это Ливерпуль — надо радоваться, что хотя бы такие рыбки клюнули на удочку. Рыбак должен быть счастлив любому улову, вот и я не посмел жаловаться.

— Скучно! Присоединяйся к нам! — рыженькая, что была повыше своей подружки, чуть пошатнулась и поманила меня к себе рукой. — Нам как раз не хватает сильного мужского плеча.
— Я могу предоставить вам не только плечо... У меня есть части тела и посильнее, — поиграв бровями, я с охотой двинулся к девицам и уже через несколько секунд наслаждался их объятиями.

Да, видимо, с настоящими парнями здесь туго. Эти две кошечки ластились возле меня, жались ко мне и с нескрываемым удовольствием нежились в моих руках. Я обнимал сразу обеих и любезно принимал протянутую самокрутку: втягивая в себя волшебное содержимое поглубже, я растягивал губы в улыбке и закрывал глаза. Совсем скоро мне станет очень-очень хорошо, а про холодную Монику я и не вспомню. Да и зачем она мне, если есть две куколки, считающие меня Аленом Делоном?

Уже через несколько минут мне стало так кайфово, что я едва держался на ногах. Заражаясь веселым смехом девчонок, я смеялся сам и уже не ощущал холода — было не только хорошо, но и тепло, как будто резко засияло солнце и наступил жаркий полдень. Меня грела не только травка, но и заботливые женские ручки, которые вольно блуждали по моему телу. Кажется, дело не кончится банальным знакомством на улице.

Как я и предполагал, мы втроем оказались в доме одной из девочек. Честно говоря, мне было срать, к кому я пришел, ибо я желал одного — хорошенько потрахаться, пока эйфория не покинула меня, и отрубиться. Домой вернусь завтра утром, ничего страшного не произойдет. Оказывается, Ливерпуль не такой ужасный город, как я думал! Стоило выйти на улицу, как на меня уже обратили внимание две девушки с косяком, которых вот-вот я отымею на чужом диване.

Мы целовались поочередно. Я не мог понять, кто владеет языком лучше, ведь мне было классно что с одной, что и с другой, но больше всего мне нравилось наблюдать за тем, как целуются они. Любой нормальный мужик посчитает чем-то прекрасным двух целующихся девчонок, которые раздевают не только тебя, но еще и себя, не обременяя своего партнера этим заданием.

Голова шла кругом. Я и не заметил, как меня повалили на диван уже в одних трусах, а после мне стало очень-очень круто, ведь кто-то умело игрался с моим приятелем и так профессионально орудовал языком, что я чуть было не закричал от удовольствия. Последнее, что я запомнил, — одурманенное похотью лицо одной из двух девиц, которое появилось передо мной и потянулось за очередным поцелуем.

***

На утро я проснулся с тяжелой башкой. Перед глазами все плыло и двоилось, во рту появилась пустыня. Даже моргать было неприятно, что уж говорить о движениях тела. Я и рук поднять не смог, но это потому, что девушки после бурной ночки улеглись по обеим сторонам от меня, и я, как самодовольный самец, обнимал их. Пришлось нарушить их покой, чтобы подняться с постели и размять тело, которое затекло.

Едва устояв на ногах, я почесал затылок, хорошенько потянулся и, встряхнув головой, огляделся в поисках своих вещей. Чужая комната, чужой дом, чужие девочки. Странно, но мне так захотелось обратно к Монике, что я поспешил одеться и покинуть обитель разврата и похоти. И что вчера нашло на меня... Хотя кому я вру?! Мне было охуенно!

Улыбаясь, я что-то хрипло бормотал себе под нос, собирал с пола разбросанную одежду, натягивая ее на себя, и уже был готов, чтобы свалить, как одна из девушек проснулась и обиженно посмотрела на меня.

— Уже уходишь? Ты ведь даже наших имен не узнал... — она надула губки, прикрывая обнаженное тело одеялом.
— Зачем мне имена, детка? Мы хорошо провели время, что еще нужно? — я подмигнул ей, набросил куртку и покинул дом под возмущенные крики теперь уже двух девиц, ведь вторая тоже больше не дремала и сыпала оскорблениями мне вслед. Тупые курицы.

Было такое состояние, которое обычно посещает человека после того, как он бухал всю ночь, как черт. Неужели один косячок способен выбить меня из колеи? Но я не был уверен, что выкурил только одну самокрутку, ведь после охеренного минета я уже не помнил ничего. Может, мы догнались бутылкой спиртного?

Пытаясь вспомнить хоть что-нибудь, я улыбался собственной безбашенности, трепал себя по волосам, желая привести их в порядок, и медленно, но верно приближался к дому Моники. Я не знал, как она встретит меня и впустит ли вообще обратно. Вряд ли она сможет выставить меня за дверь, ведь ничего плохого лично ей я не сделал. Ну сорвался чуток, ну не пришел ночевать домой, и что? Мы же не супруги, чтобы ссориться из-за подобных вещей.

Остановившись напротив дома Мон, я вздохнул, провел пару раз ладонями по лицу и постучался. Поначалу никто не открывал, но послышались шаги, и показалась Моника. Она была сонная (видимо, я разбудил ее) и все такая же невозмутимая.

— Понимаешь, вчера я... — я хотел начать оправдываться и искать глупые слова, чтобы выставить себя в как можно лучшем свете, но Мон перебила меня.
— Мне все равно, где ты был. Проходи, — она отошла в сторону и впустила меня в дом. Идеальная женщина!

Так приятно было оказаться снова в месте, которое стало моим временным домом. Все же вчера было хоть и весело, я зажигал в своей манере — отвязно и непристойно, — но вернуться в уют и тепло оказалось куда важнее.

Пройдя в дом, я скинул верхнюю одежду, обувь и попросился в душ. От меня несло за километр, и я срочно должен был смыть с себя все дерьмовые запахи, чтобы снова стать бодрым и свежим. Мон кивнула на мою просьбу и свернула на кухню. Видимо, хотела приготовить завтрак. Не стала устраивать разборки, спокойно впустила в дом, в душ, да еще и отправилась к плите. Если бы она была куда общительней, то цены бы ей не было. Идеальная на девяносто процентов.

Пока моя уже несвежая одежда валялась на полу, я стоял под теплыми струями душа с закрытыми глазами и приходил в себя. Что я, блять, вообще натворил вчера? Ушел из дома, как неблагодарная скотина, захомутал двух девчонок, напился, накурился и совершенно бессовестно вернулся обратно. На месте Моники я бы отвесил себе знатных пиздюлей и выгнал на улицу, но этот терпеливый ангел принял меня без лишних слов. Я не знал, как благодарить ее, но хотя бы простое «спасибо» сказать был обязан.

Полотенец в ванной было предостаточно, но я выбрал классику — белое махровое. Вытерев мокрые волосы, лицо и тело, я обмотал плотную ткань вокруг бедер и вышел в гостиную, чтобы взять из рюкзака свои вещи. Комнату мне, кстати, так еще и не предоставили.

— Ты бы прикрылся, — фыркнула девушка, обернувшись. Она стояла возле холодильника и набирала какие-то продукты.

Я думал, она хоть чуточку смутится или засияет от вида моего обнаженного торса, но Мон лишь смерила меня взглядом и вернулась к своим делам. Держа в руках вещи, я выпрямился, провел рукой по кубикам пресса и зашагал в ее сторону. Девушка меня не замечала и даже не чувствовала моей коварной улыбки за спиной. Я решил рискнуть и попробовать покорить эту крепость наглостью.

— Зачем прикрывать то, на что так нравится смотреть женщинам? — я подошел к Монике сзади, пока она резала овощи, и нежно обнял ее за талию. Ее футболка и шорты слегка намокли со спины, ведь я все еще был влажным.
— Хочешь, чтобы я добавила в салат твои шаловливые сардельки? — замерев, девушка демонстративно подняла нож и резко повернула голову назад, чтобы посмотреть на меня. — Одевайся и садись за стол.
— Вообще, — я покорно отошел от нее, наблюдая за тем, как она готовит, — я хотел сказать спасибо за то, что ты впустила меня домой, и извиниться, что сбежал на ночь глядя. Поступок херовый, мой косяк, так что...
— Тэхен, закрыли тему, — Мон качнула головой, и в этот момент я заметил свежий синяк возле ее шеи.
— Что это? Откуда у тебя синяк?

Мне показалось подозрительным, что за одну ночь у нее на коже появилась новая отметина. Нахмурившись от неизвестности и молчания, я сложил руки на груди, ожидая ответ, но Моника все молчала. Она с самым серьезным на свете лицом возилась с овощами. Я видел, что ей неприятен мой вопрос, ибо она сдвигала брови и кусала губы. Нервничает. Тогда я снова пошел на наглость: схватив девушку за локоть, я развернул ее к себе лицом. Теперь-то уж точно не отвертится от ответа.

— Моника, откуда у тебя синяк? Что здесь было ночью? — я смотрел в ее глаза и ждал объяснений.
— Неважно... — она потупила взор, даже не пытаясь избавиться от моей крепкой хватки. — Все нормально, просто ударилась.
— Херню не неси. Нельзя так удариться. Говори, я жду.

Но ответ сам пришел на мой вопрос, и совсем не из уст Моники. На втором этаже послышался шум, сменяемый веселыми голосами, и я увидел, как незнакомая мне женщина спускается к нам вместе с таким же незнакомым мужчиной. Они выглядели счастливыми, но что-то мне подсказывало, что их счастье стоило слишком дорого.

— Кто это? — спросил я, не отходя от Мон.
— Вчера, когда ты ушел, через несколько минут домой вернулась мама со своим... новым мужчиной, — она говорила тихо, так что мне пришлось наклониться, чтобы ее услышать.
— Это он к тебе приставал? Он тебя ударил? — я сильнее сжал локоть девушки, взглянув сначала на нее, а после на вульгарную парочку.

Похотливая мамаша, облаченная в длинный халат цвета фуксии (я подумал о тазике, которого сейчас весьма не хватает, ибо от этой безвкусицы захотелось блевануть) удивилась не меньше моего и вытаращила свои серо-голубые глаза на меня. Когда-то они были такими же голубыми, как и у Моники, но с возрастом, видимо, потускнели. Сначала женщина не без интереса рассмотрела мое тело и лишь после встретилась с моими злющими глазами. Ее кобель, стоящий рядом, обнимал худощавое тело своей любовницы, а второй рукой почесывал свой подбородок. Мерзкий тип. И если я узнаю, что именно он виновник появления синяка на шее Мон, то ему огромная, беспросветная пизда.

— Моника, детка, кто этот очаровательный юноша? И что он делает в нашем доме? — уже немолодая львица медленно подошла к своей дочери и небрежно погладила ее по щеке.
— Его зовут Тэхен, он временно поживет с нами. Так уж вышло... — девушка безвольно опустила голову и прижалась плечом ко мне. В этот момент я понял, что ей либо страшно, либо жутко неловко. — Надеюсь, ты не возражаешь?
— Ну конечно же нет! Я всегда рада мужчинам, — мать подмигнула мне, а после развернулась, указывая рукой на своего гадкого спутника. — Знакомьтесь, это Джеймс. Мы познакомились вчера на работе, и он согласился проводить меня до дома. Он просто душка! Не знаю, почему ты так не понравился моей дочери... По-моему, вы прекрасно поладили бы.
— Да, Саманта, если бы ты вчера не утихомирила свою дочурку, то я не смог бы насладиться твоими прелестями, — Джеймс, этот похотливый уродец, хищно облизнулся, на что Саманта пошленько захихикала.

Из сказанных слов я понял, что это не герой-любовник преклонного возраста поднял руку на Монику, а тупая, отчаявшаяся мамаша. Вот дерьмо! Женщину я ударить не смогу (хотя Эмбер смог), но высказать все, что я думал по этому поводу, можно с легкостью. Приобняв Мон за плечо совсем по-хозяйски, как обычно делает парень со своей возлюбленной, я злостно улыбнулся и посмотрел на Саманту.

— То есть, Вы считаете нормальным приводить незнакомых мужчин в дом, где живет Ваша дочь? — Моника что-то зашептала и попыталась меня остановить, но я с театральным спокойствием и весельем дал ей понять, что все в порядке. Я знал, что не смогу остановиться, ибо чувство справедливости и желание заступаться за невинных играли во мне со страшной силой. — Ваша дочь совсем одна, она молодая, хрупкая и не может за себя постоять, и Вы позволяете себе такие вещи? Вам не стыдно?

Саманта прищурилась и сжала намалеванные губешки. Ее переполняло возмущение. Ну еще бы, ведь своими прямыми вопросами и обвинениями я прижал ее к стенке и требовал объяснений, чего она делать, конечно же, не хотела. Я думал, Джеймс заступится за свою сорокалетнюю кошку (ну или сколько ей лет уже?), но он лишь бухнулся на диван, широко расставив ноги. Как же мне хотелось вдарить ему пару раз по мерзкой роже, а после вышвырнуть за дверь вместе с непутевой мамашей, которая думает далеко не головой.

— Тэхен, не надо, — Мон жалостливо посмотрела на меня, но я оставался непреклонным и в ожидании смотрел на Саманту, которая явно не знала, что сказать. Я улыбался.
— Ты, мелкий гаденыш, думаешь, что имеешь право что-то высказывать мне? Я тебя вообще не знаю. Стоишь тут рядом с моей дочерью в одном полотенце и читаешь нотации! Да я тебя выставлю за дверь и даже усом не поведу! — женщина блеснула глазами, яростно взмахнув рукой в воздухе. — Это мой дом, моя дочь, мои правила и мой мужчина! Не тебе решать, что мне и когда делать. Ты кто такой вообще?

Я слушал крики Саманты с улыбкой на губах. Ее возмущение, льющееся через край, дало понять, как сильно я ее задел, надавил на больное. Нехуй вести себя как шлюха и обижать собственную дочь. Я презирал ее каждой клеточкой своего тела и ненавидел за то, что она делала свой выбор в пользу очередного хахаля, причиняя страдания и неудобства Монике. Женщина, которая прыгает с удовольствием на член, забивая на семью и дом, автоматически падает в глазах ниже нижнего.

— Я тот, который больше не позволит устраивать из этого дома притон, — улыбка спала с моего лица, я вновь стал предельно серьезным. Прожигая взглядом Саманту, я стиснул зубы и потеснее прижал к себе Мон, которая боялась слово вставить. — Пока я здесь живу, никто не посмеет обижать Монику. Мне похер, я бью и устраняю все, что мне не нравится, а сейчас мне не нравитесь Вы, так что давайте договоримся: будем уважать друг друга, не наглеть и стараться жить в мире и согласии.
— Ты бы рот свой закрыл, щенок, — Джеймс, который до сего момента сидел на диване и чесал яйца, оживился, подошел ко мне чуть ли не вплотную, и я поморщился от его запаха. — Думаешь, я побоюсь выкинуть тебя за дверь? Ошибаешься. Ты находишься в чужом доме и смеешь выдвигать условия его хозяйке?
— Дружище, ты бы помылся, а то несет от тебя как от ямы с дерьмом, — я демонстративно зажал нос и прыснул от смеха. — Ладно, я пойду переоденусь, а то все-таки нахожусь в обществе милых дам... Я надеюсь, все услышали мои слова.

Растолкав Саманту и Джеймса, я забрал свои вещи и скрылся в ванной, чтобы переодеться. Во мне бурлила злоба, я мечтал избить до смерти что тупоголовую мамашу, что ее вонючего мужика, но сдерживался ради Моники. Не хотелось устраивать побоище на ее глазах. Мне было жаль девчонку: остаться без отца в такой дыре вместе с матерью, которой похуй на все, кроме мужиков и выпивки... Теперь я был обязан находиться рядом с Мон и не давать ее в обиду. Все-таки я парень и смогу ее защитить от нападок и Саманты, и вечных мужиков, крутящихся подле нее. Перед глазами снова всплыл свежий синяк, и я от злости ударил кулаком по раковине, а после обхватил ее бортики и склонился вниз. Надо было срочно успокаиваться, ведь в подобном напряжении я не смогу долго держать душевное равновесие.

— Моника! Мон, дорогая! Опять! — внезапно я услышал взволнованные крики Саманты и странный шум.

Выскочив из ванной, уже одетый и снова возбужденный, я увидел, как Моника сидит на полу между кухней и гостиной и трясется в нарастающих конвульсиях. Снова блядский приступ! Теперь я не просто ненавидел ее мамашу... Я хотел уничтожить ее прямо здесь и сейчас! И похуй, что меня посадят, я был в огненном бешенстве!

Я рванул в комнату Мон, чтобы отыскать в ее сумке нужные таблетки. Еще после случая в автобусе я запомнил, какие именно нужны. Я старался действовать быстро, слаженно и не поддаваться панике, ведь хотелось рвать, метать, крушить и орать благим матом. В комнате я обнаружил две сумки. Схватив обе, я резко высыпал все содержимое на кровать и принялся искать знакомую пачку. В эти секунды я думал, что причиной приступов становятся переживания, нервные расстройства, волнение, и если еще хоть раз какая-нибудь мразь доведет Мон до критического состояния, я за себя не ручаюсь.

С нужными таблетками я выбежал из комнаты и помчался по ступенькам вниз, чтобы дать девушке то, что способно привести ее в чувства. Она все так же сидела на полу, Саманта обнимала ее и покачивала (как будто это могло помочь, ага...), а Джеймс носился со стаканами воды. Монике становилось только хуже: закатив глаза, она тряслась, потеряв контроль над своим телом, на ее подбородке блестела слюна. Я слышал, как она задыхается, и понимал весь ужас ситуации.

— Отошли! — рявкнул я не своим голосом и втиснулся между двумя ебанутыми помощничками, чтобы притянуть девушку к себе. Я опустился на пол рядом с ней, посадил ее к себе на колени и, обхватив ее затылок одной рукой, второй запихнул таблетки ей в рот. — Воды, живее!

Саманта продолжала смотреть на происходящее глазами, полными неподдельного страха, а Джеймс поспешил за очередной порцией воды. Когда он вернулся со стаканом, я влил холодное содержимое в Мон, обнял ее крепко-крепко и молился про себя о том, чтобы приступ скорее закончился. Девушка тряслась в моих руках, рвано дышала и слабо хваталась пальцами за мою футболку. Она выглядела такой беспомощной, что впервые я ощутил странное чувство... Захотелось плакать. Я хоть и мужчина, но при виде молодой девчонки, которой так не повезло в жизни, слезы невольно проступали наружу.

— Довольны? — я аккуратно вытер влагу с губ и подбородка Мон, а после бросил взгляд на Саманту и Джеймса. — Я клянусь, что если еще раз она пострадает, я порву вас на мелкие кусочки. Сука, клянусь!

Они молчали и испуганно то переглядывались между собой, то смотрели на меня. Я был даже рад, что они не стали вставлять свои пять копеек, ведь одного слова хватило бы, чтобы заставить меня кинуться на них. Я люто ненавидел обоих и мечтал, чтобы они поскорее свалили из дома, оставив и меня, и Монику в покое.

Когда Мон стало немного легче, она медленно раскрыла влажные глаза и взглянула на меня. Я бережно поглаживал ее подбородок, все еще не отпуская из своих объятий, и волнительно ощутил, как между нами пробежал целый поток самых нежных чувств. Осторожно, боясь навредить, я опустил голову и прижался своим лбом ко лбу Моники.

— Все хорошо, я буду рядом. Никто не посмеет тебя обидеть, — сказал я тихо, твердо, чтобы все поняли, насколько серьезны мои слова. Мон закрыла глаза, уткнувшись лицом в мое плечо, и я воспринял это как знак, что она очень устала и хочет отдохнуть. Это было вполне естественным и логичным желанием после всего, что с ней произошло. Как можно аккуратнее встав на ноги, я держал Монику на руках и еще раз смерил взглядом ее мамашу вместе с любовничком. — Сейчас я отнесу ее в комнату, пусть поспит. Даже не смейте шуметь и мешать ей.

Они неуверенно кивнули, почти синхронно, на что я ухмыльнулся и направился вместе с девушкой на второй этаж. Я медленно шел по ступенькам, боясь лишний раз потревожить Монику, ногой раскрыл дверь в ее комнату и уложил бедняжку на кровать. Она свернулась калачиком, позволив мне укрыть ее одеялом.

— Спи, а я буду рядом, — мне не хотелось покидать пределы ее комнаты, поэтому я сел на пол возле постели, тяжело вздохнул и посмотрел в окно.

Стало ясно, отчего Моника такая молчаливая... В ее жизненной ситуации остается только молчать и хранить все в себе, ведь никому нет дела до того, что творится внутри хрупкого, беззащитного создания, но теперь у нее есть я. Мне есть дело, и я буду оберегать ее, даже если она будет против. Кто-то должен стать ее защитой и опорой.