Дегустатор боли

По пути на кухню я искал Монику среди толпы, но мои попытки увенчались провалом — ее нигде не было, и я уже ловил себя на мысли, а не ушла ли она? И это было бы справедливо: я, как конченый идиот, оставил ее одну и пошел развлекаться с пьяной Барбарой. На месте Мон я тоже свалил бы, да еще и обиделся бы в придачу. Ну почему я всегда поступаю как тупая свинья? Что за говно сидит во мне, от которого я никак не могу отмыться? Стало паршиво от самого себя...

На кухне все еще стояли открытые бутылки с привлекательным содержимым. Плюхнувшись на стул, я налил себе виски и залпом опустошил стакан. Затем еще, еще и еще... Но релакс не приходил ко мне. Я все еще находился в странном оцепенении и не мог расслабиться даже спустя четыре стакана чистого вискаря. Что-то тревожило меня, на душе висел груз, и было крайне неспокойно — как будто вот-вот что-то случится.

Напоследок сделав несколько больших глотков прямо из бутылки, я поднялся из-за стола и отправился на поиски своей спутницы, которая была неизвестно где и неизвестно с кем.

Я спрашивал у людей, не видели ли они блондинку в черном платье, но все отрицательно качали головами. Либо они правда не видели, либо им было похуй. Я ставил на второе. Кому какое дело до чужих проблем? Но я не терял надежду: уже с более явным возмущением и раздражением я объяснял пьяной молодежи, и лишь один парень смог сказать что-то полезное.

— Друг, ты не видел девчонку невысокого роста в черном платье? Блондинка, у нее еще такое большое украшение должно быть на шее! — кричал я на ухо какому-то пареньку, пытаясь перебить музыку. — Она должна была сидеть в гостиной!
— Видел, ага! Она сидела там, — он показал пальцем на диван, — а потом ушла куда-то с Ричардом.
— С кем?!
— С Ричардом! Ты его не знаешь?

Мне было похуй, кто такой Ричард. Единственное, что меня волновало, — какого черта Моника ушла с ним и чем они занимались. Я чуть ли не обезумел от услышанного. Поблагодарив парня, я рванул на улицу, как обезумевший муж, расталкивая всех, кто мешался у меня под ногами. Люди возмущенно смотрели на меня и что-то кричали вслед, но мне было поебать. Я мечтал как можно скорее оказаться на улице и проломить башку этому Ричарду.

Пулей вылетев из дома, я начал оглядываться по сторонам. Мои глаза метали молнии, на лице ходили желваки, а пальцы сжимались в каменные кулаки. Ни Моники, ни ее следов не было вообще. Неужели она укатила с этим парнем?! Да быть такого не могло! Она приличная, адекватная девушка! Я нихера не понимал!

И тут где-то за домом послышалось непонятное шуршание. Я замер, навострив уши, и четко смог различить голос Моники. Все, красная тряпка для быка была распущена во всей красе. Буквально через мгновение я оказался на задней части двора и увидел картину, которая обожгла все мое нутро: Ричард, этот мудила, прижимал Монику к стенке дома, пытаясь стянуть с нее платье, а она сама брыкалась, но не могла позвать на помощь, так как мужская ладонь плотно зажала ей рот.

— Ну что ты будешь делать... Какой конфуз, не правда ли, дорогая? — начал я с наигранным весельем, привлекая к себе внимание не только девушки, но и Ричарда. — Все тебя хотят, Мон, все мечтают заполучить, но вот только почему-то забывают, что ты моя девушка. Как нам с этим быть?

Парень медленно отошел от Моники, и та, поспешно поправляя помятое платье, кинулась в мои объятия, но с этим позже. Отодвинув девушку от себя назад, чтобы она спряталась у меня за спиной, я, как затаившийся зверь, двинулся в сторону охуевшего козла.

— Она твоя девушка? — спросил он удивленно, и я готов был поклясться, что в его глазах блеснули искорки страха. — Извини, чувак, я не знал. Она сидела одна, и я подумал...
— Тебе не надо думать, чувак, — передернул я его, — животные обычно не думают, ибо нечем. Даже если она сидела одна, без парня, это дает тебе право вытаскивать ее на улицу и насиловать?

Оказавшись вплотную к этому козлу, я схватил его за воротник рубашки и резко дернул. Во мне проснулся самый настоящий гнев, устранить который можно было лишь отбойной дракой. В эти секунды я вспомнил Джона, вспомнил Джима, мистера Беррингтона, Джеймса и Саманту, которая испортила жизнь своей дочери... Навалилось все и сразу, и чтобы выплеснуть скопившийся негатив, я ударил Ричарда по лицу. Парень схватился за ушибленную челюсть, падая на землю. Моника вскрикнула и потянула меня за рукав куртки, но я дернулся и шикнул на нее, чтобы не мешалась.

— Я же не знал, что она с тобой, мать твою! — заорал парень, потирая место удара.
— А мне похуй, знал ты или нет. В любом случае ты не должен был приставать к ней, — процедил я с нескрываемой злостью и нанес еще один удар — на этот раз ногой и прямо по почкам. — Хотел вставить в нее свой поганый член, распустить мерзкие ручонки?! Хер тебе по всей морде, она моя!

Я не знал, говорил я все это специально, чтобы произвести на него впечатление, или давал волю своим потаенным мыслишкам, но доказывать, что Моника моя девушка, мне очень даже нравилось. Я смотрел с пренебрежением, как Ричард стонет и корчится от боли и мечтал ударить его еще разок, но неожиданно он встал, намекая, что желает продолжить драку и отстоять свою честь.

— Ну все, мужик, ты нарвался. Я извинился перед тобой, а ты ударил меня дважды, — мудак закатал рукава рубашки и бросился на меня с кулаками. Ситуация стала напоминать случай с Джоном...

Мы сцепились как два обезумевших дикаря и отчаянно колотили друг друга. Моника кричала, просила нас остановиться, но ее никто не замечал. У Ричарда было выигрышное положение: он сидел на мне и наносил удары сверху, когда же я лежал на спине и отбивался как мог. Перевернуть его не удавалось, ибо весил он килограмм девяносто, и рядом с ним я мог показаться щупленьким мальчишкой. Он бил меня по лицу, по животу и ребрам, пока я прикрывался руками и бессмысленно ударял его по бокам — Ричард словно не ощущал мои кулаки и становился лишь свирепее.

На наш отбойный мат и крики Моники сбежались зеваки из дома. Парни и девушки окружили нас кольцом и первое время тупо смотрели, как мы деремся, но через некоторое время нашлись адекватные люди, которые попытались стащить Ричарда с меня, и вот тогда я взял бразды правления в свои руки. Завалив его на спину, я со всей своей злостью начал мочить его по лицу, не оставляя на нем живого места. Мне было больно двигаться, особо сильно болело правое плечо, но я не собирался останавливаться.

— Сука! Это моя девушка, моя! — кричал я не своим голосом, отбиваясь от чьих-то заботливых рук, которые стаскивали меня с Ричарда. — Я убью тебя прямо сейчас!

Ричард уже не сопротивлялся. Он из последних сил закрывался руками, но я снова открывал для себя его избитое лицо, превратившееся в мясо, и когда мне надоедало бить по роже, я наносил удары по ребрам и печени.

— Ты его реально убьешь сейчас! Остановись! — крепкий паренек еле стащил меня с полуживого тела и бросил на землю. — Остынь, пока нам не пришлось вызывать копов и врачей!

Тело болело так, словно по мне проехался асфальтоукладчик. Последний раз так было больно как раз после драки с Джоном. Только тогда я не мог насытиться сдачей, а сегодня подрался на славу. Я лежал на левом боку и сплевывал кровь, издавая стоны раненого животного. Хотелось сдохнуть прямо здесь и сейчас... Мне даже показалось, что из глаз потекли слезы.

Толпа была в ахуе. Все смотрели на нас и тихо перешептывались между собой. Я бросил свирепый взгляд на Ричарда: он лежал на спине, кашлял, стонал от боли, как и я, и хватался за свежие раны. Мне не было его жаль — хотелось вломить еще, — но я понимал, что сил у меня больше нет.

— Тэхен... — Моника опустилась рядом со мной на колени и жалостливо прошлась по мне взглядом. — Господи, ты выглядишь ужасно. Может, скорую вызвать? Как ты себя чувствуешь?
— Охуенно! — ухмыльнувшись, я сплюнул сгусток крови и перевернулся на спину. Моргать, дышать, шевелиться было больно. Жить было больно! — Почему ты ушла с ним? Какого черта вообще?!
— Ты пропал с Барбарой, Тэхен, и Ричард составил мне компанию, — Мон аккуратно вытерла грязь с моей шеи, стараясь не задеть раны. — Он предложил прогуляться, подышать воздухом, но я не ожидала, что он так поступит.
— Тебе не надо было с ним никуда уходить! Разве ты не знаешь, что мы все думаем только членом?! Он звал тебя подышать воздухом, а сам мечтал трахнуть тебя! Какая же ты дура, Мон! — я хоть и кричал, но давалось мне это с трудом. Нервов не хватало, как и сил и терпения. Глянув на девушку, я увидел, как она тихо плачет и быстро вытирает слезы, не желая, чтобы я их видел.
— Но ты же не такой... Ты заботишься обо мне, — сказала она, и после этих слов заболело и сердце.
— Потому что это ты. Все дело только в тебе, — прохрипел я и попытался встать.

Моника помогла мне подняться с земли, отряхнула меня и не дала мне упасть обратно. Пиздец как было больно стоять! Было ощущение, что мое тело засунули в Железную Деву. Кто-то предложил помощь: таблетки, врачи или «Оставайтесь здесь, утром вернетесь», но я отказался. Не было ни малейшего желания проводить хоть минуту в этом доме. Пьяная Барбара и Ебанутый Ричард убили все веселое настроение. В душе я винил только себя и понимал, что если бы я не покидал Монику, ничего бы не случилось, но снаружи я показывал, как всех ненавижу и обвиняю.

Снова побитый и злой, я поковылял в сторону уже такого родного дома. Моника шла рядом, держа в одной руке свои туфли, а второй помогала мне не встретиться в который раз с асфальтом. Через колкий стыд я опирался на нее, такую маленькую и хрупкую, и хромал, как старый пес. Я старался не касаться темы драки и вообще всего, что было с нею связано, но на середине пути меня разбомбило.

— Тварь! — зашипел я. — Ну какая же свинья! Как вспомню, что он касался твоего тела, и представлю, что он хотел с тобой сделать, меня аж выворачивает. Уебок... Хочешь, я убью его ради тебя?
— Не надо никого убивать, Тэхен, все уже в прошлом, — ответила Моника, придерживая меня за бок. — Тебе бы в больницу...

Она была права. Плечо ныло так, будто его вывернули, голова кружилась и болела, а в теле стояла такая ломота, что легче было выкинуть его и приобрести новое. Но я был слишком горд и упрям, чтобы соглашаться, и поэтому отказался от предложения. В крайнем случае, если станет совсем херово, утром схожу в городскую больницу. Пусть перебинтуют несчастного калеку и дадут пару пилюль — буду как новенький.

Моника остановилась. Сначала я подумал, что она устала тащить на себе мою тушку и решила передохнуть, но она откинулась к стене закрытого продуктового магазина и схватилась за голову. Она жмурилась, быстро дышала и сгибалась, будто у нее тоже все болит.

— Мон? — тихо позвал я, рукой касаясь ее плеча. — Что случилось? Тот козел сделал тебе больно? Он бил тебя?
— Нет... Кажется, опять начинается... — прошептала она, и я осознал весь пиздец ситуации: сейчас у нее случится приступ, но ни таблеток, ни людей, ни больниц рядом не было, а от меня в подобном состоянии пользы было как от дырявого ботинка. Ночка удалась...

Я даже не был удивлен. Все дерьмо, которое может случиться, случилось, и такое регулярно происходило в моей жизни. Барбара нажралась, Монику чуть не изнасиловали, я ввязался в драку и еле передвигал ногами после нее и сейчас, когда на улице ночь и никого нет, у Мон случится приступ. Господи, ты издеваешься надо мной?! Ты так меня не любишь?! Пойти что ли в монастырь грехи замаливать...

Я не знал, по какому номеру вызывать местную скорую помощь, и спросил у Моники, которая глубоко дышала и была уже на пределе. Она молчала и не хотела мне отвечать, тогда мне пришлось повысить на нее голос. Девушка испуганно посмотрела на мое злое лицо и с паузами в речи продиктовала цифры.

— Тихо, не бойся, я с тобой. Сейчас приедут врачи, — сев прямо на грязную и холодную землю, я усадил Монику к себе на колени и осторожно обнял. Мне было больно держать ее у себя, но я старался не показывать этого, ибо в данные минуты ей было гораздо тяжелее.

Когда ее начало трясти, я через силу прижал Мон к себе и, жмурясь, начал покачиваться вперед-назад, чтобы хоть как-то ее успокоить. Я шептал ей на ухо, что все будет хорошо, гладил ее окровавленными руками по волосам и тыкался носом в ее дрожащее плечо. Как же было херово... Словами не передать. Я, побитый и грязный, сижу в переулке посреди ночи и держу в руках девушку, у которой начинается эпилепсия. Хуже не придумаешь.

Моника тряслась в моих руках, задыхаясь от нехватки кислорода, я сжимал ее в своих руках через боль и старался не заорать матом, а так хотелось. Почему все случается именно со мной и за один раз?! Твою мать, я же не ангел-хранитель, чтобы терпеть все уколы судьбы, да еще и помогать другому! Меня заебала вся та ситуация, которая складывалась, и я хотел сбежать из этого дурдома обратно в школу к Гуку, Эмбер и свободной, яркой жизни, которая у меня была. Я больше не хотел становиться свидетелем приступов Моники, пьянства и блядства ее матери, я не хотел теряться в скучной, серой рутине и превращаться в романтика, книжного червя и спасителя всех невинных. Я просто устал...

***

Скорая приехала через десять минут. Монику положили на каталку и сразу же вкололи ей какое-то лекарство. Меня тоже забрали, как только увидели мой внешний вид. Заебись... Пьянка, которая кончилась поездкой в больницу. Всю жизнь мечтал именно о таком раскладе! Вот она, расплата за все то дерьмо, что я творил. Что же, справедливо, но не затянулось ли наказание?

Пока мы ехали в больницу, я смотрел на спящую Монику и держал ее за руку. Мне было жаль ее, но желание освободиться от всех обязанностей, которые появились с момента моего переезда к ней, было сильнее. Сердцем я понимал, что она не виновата, что она стала дорога мне и я не могу ее оставить, но упрямый мозг твердил, что пора сбегать из этой дыры. Опустив голову, я тяжко вздохнул и уткнулся лбом в край каталки. Еще десять дней...

Монику положили в палату и окружили врачами, пока я сидел в процедурном кабинете. Медсестра обрабатывала мои раны, внимательно рассматривала избитое тело и сурово причитала себе под нос, что мы, молодняк, совсем с головой не дружим. Я был полностью с ней согласен, но сил на диалог во мне не нашлось. Я молча позволял пожилой женщине в белом халате делать со мной все, что ей хотелось, и морщился, когда становилось слишком больно.

— Переломов и трещин нет, но это визуально, — медсестра села за свое рабочее место и начала что-то быстро писать. — Я бы советовала тебе сходить на рентген, но врач будет только завтра утром. Я выпишу тебе обезболивающие и мазь, которая залечит раны.
— Да ладно, зачем мне рентген? Двигаться могу, и ладно, — я махнул рукой и моментально скрутился от сильнейшей боли в правом плече.
— Я вижу... — процедила сквозь зубы медсестра и позвонила по старому телефону с проводом. — Алло, мистер Крэйг? Зайдите ко мне на минутку.

Пара секунд, и дверь процедурной открылась. Вошел крепкий доктор, ростом не меньше 190 сантиметров, с щетиной и суровым взглядом. Медсестра указала ручкой, которой записала для меня рецепт, в мою сторону и сказала: «Посмотри правое плечо, похоже на вывих». Суровый доктор подошел ко мне, и я чуть не обосрался. Здоровенный мужик смотрел на меня так, будто хотел сожрать, а потом я, кажется, и правда наделал в штаны: он схватил мою руку, пощупал ее и дернул так, что я заорал не своим голосом. Но чудо — боль тут же прошла.

— Спасибо, — морщась и поглаживая некогда ушибленное место, я с благодарностью кивнул мистеру Крэйгу.
— Не за что, — буркнул он и удалился так же быстро и незаметно, как и появился. Вот они, суровые ливерпульские врачи.

Медсестра отдала мне листочек с лекарствами и рекомендациями, вручила упаковку таблеток, которые должны были уменьшить боль, и велела мне срочно отправляться домой. «Сон, отдых и никаких больше драк!», — настоятельно рекомендовала женщина в белом халате. Я не стал спорить и, согласившись со всем, что она мне сказала, я вышел из кабинета. В коридоре я сразу же смял и выкинул бумажку. Никогда не лечился лекарствами, мазями и прочей херней и не буду. Само заживет. Я молодой и здоровый парень, а не немощная бабулька, которая вместо хлеба ест пилюли. Но от обезболивающего я не стал отказываться: закинув в себя пару таблеток, я разгрыз их и проглотил, морщась от гадкой горечи во рту.

Теперь меня волновал лишь один вопрос — где Моника? Я не запомнил, в какую палату ее положили, но знал, что мы находились на одном этаже. Пришлось хромать по коридору и открывать все двери, которые попадались мне на глаза. Совсем недавно я точно так же искал спальню Барбары, теперь искал палату в больнице, где должна была лежать Моника. Мне попадались то спящие больные, то медсестры, которые пили чай и знать не знали ни о какой новой пациентке. Может, это глюк? Я напился на вечеринке у Барбары, вырубился, и все происходящее мне мерещилось. Уж лучше было бы так...

Несколько минут я шарился по этажу, пока не встретил доктора. Он был сонный и уставший, прямо как я, только чистый и здоровый.

— Эй, док! — прикрикнул я, чтобы обратить на себя внимание врача. — К вам поступила девушка, Моника Чандлер. Где мне ее найти?
— А, да... Моника... — врач устало потер глаза. — Она в тридцать четвертой палате, но к ней нельзя. Она еще слишком слаба, чтобы принимать посетителей. Ты ее парень?
— Можно сказать и так, — я кивнул. — Когда к ней можно? Я бы хотел забрать ее домой.
— Пока не знаю, сынок, ей нужно время, чтобы прийти в себя. Приступ был сильный, лекарство вовремя не было принято, организм истощен. В ее положении лучше вообще не покидать пределы больницы и проходить курс лечения...
— Что с ней, док? Почему такие сильные приступы?

Мужчина удивленно посмотрел на меня. Кажется, он даже растерялся от моего вопроса. Я сказал что-то не то? Показался тупым или слишком любопытным?

— Разве она тебе ничего не сказала? — спросил доктор.
— Она говорила, что у нее нарушение нервной системы.
— Вот оно как... Я объяснил бы тебе все более подробно, но есть такая вещь, как врачебная тайна, — мужчина погладил меня по плечу. — Иди домой, парень, как только ей станет лучше, мы ее отпустим.

Я не хотел уходить без Моники. Во-первых, мне было неловко находиться в ее доме одному, во-вторых, я чувствовал ответственность за ее жизнь, ну и в-третьих, слова доктора разбудили во мне дичайшее любопытство. Что же на самом деле творится со здоровьем Мон? Неужели она меня обманула? Если это правда, то что она скрывает и чего боится? Ох, Моника...

***

Всю ночь я провел в больнице. Сидя на жесткой, неудобной лавочке возле палаты номер 34, я старался не спать, но дремота периодически стучалась в мои двери, и я вырубался. Я был слишком напряжен, чтобы отправляться в царствие Морфея, да и тело болело после недавней драки. Как только я закрывал глаза, голова опускалась все ниже, разум туманился, а я сам чуть ли не падал на бок. Один раз так и случилось: позволив себе немного поспать, я сполз вниз, потерял контроль над своим телом и свалился на лавку. Продрав глаза, я понял, что постепенно наступает утро, а я все еще сижу возле палаты и жду Монику. Герой хренов...

Мне все-таки удалось немного подремать: сложив руки на груди, я лег на бок, поджав ноги к животу, укрылся курткой и даже периодически вздрагивал, когда мне снилось, будто я куда-то падаю. Но сон мой не был долгим. Когда часы пробили пять утра, тот самый доктор, с которым мы разговаривали о Монике, разбудил меня.

— Просыпайся, сынок, — тихо сказал он, вырывая меня из сна. — Скоро начнется рабочий день, тебе нужно домой.
— А как же Моника? — хриплым, уставшим голосом поинтересовался я, не в силах открыть глаза.
— Я же сказал, что как только ей станет лучше, мы ее отпустим. Все, давай вставай и иди домой.

Кое-как я поднялся с лавки, влез в испачканную куртку и побрел домой. Тело болело еще сильнее: боль была тупая, тянущая и отдавалась пульсациями в кончики пальцев. Я еле передвигал ногами и шел в направлении к дому Моники. Добрый доктор объяснил мне, как побыстрее дойти от больницы пешком и даже расписал все на бумажке, если я вдруг забуду или заплутаю. Удобнее было бы доехать на автобусе, но общественный транспорт начнет работать только через полчаса — за это время я уже дошел бы сам.

Побитый, грязный, злой и уставший, я шел по пустынным улочкам и дрожал от холода. Я не хотел и не мог ни о чем думать. Было пиздец как паршиво на душе... Хотелось застрелиться или броситься в море. Я не видел смысла в своем существовании и чувствовал себя тупым животным. Этот город ничего хорошего мне не подарил, только боль — как моральную, так и физическую. Я возненавидел Ливерпуль и все, что было с ним связано. Моника, которая раньше была для меня желанной, вдруг стала такой же ненавистной. Если бы не она, ничего вообще бы не было. Возможно, я был на эмоциях и ошибался, но злость кипела, и вместе с ней кипел я.

Дома никого не было. В прихожей к стене была прибита записка от Саманты: «Уехала на работу, буду вечером. Простите за вчерашнее поведение. С. Ч.». Рывком сорвав бумажку, я скомкал ее в ладони и бросил на пол. Каким местом она пошла работать, интересно? Я ругал себя за такую грубость, но ничего не мог с собой поделать. Сука, я был злой как черт!

Сбросив с себя обувь и одежду, я завалился прямо на диван в гостиной, укрылся пледом и моментально отрубился. Слава Богу, что мне никто не мешал, иначе я разъебал бы все вокруг и сбежал бы из этого города навсегда.