Наследие тишины

«Говорят, в Империи три силы: армия, казна и закон. Они ошибаются. Есть сила четвертая, что движет ими, как кукольник марионетками. И обитает она в тишине между строк указов».
Запись из дневника казненного философа Ардия

Великая Равнина Аэриндара, житница империи, раскинулась у восточного подножия Драконьего Хребта безмятежным, дышащим покоем морем. Стояла поздняя осень, и время суток пребывало в той зыбкой, пронзительно-ясной фазе, когда солнце, уже набравшееся холодной силы, но еще не поднявшееся высоко, заливает мир косым, золотистым светом, удлиняя тени до нелепости и выявляя каждую, самую мелкую неровность почвы. Воздух, чистый до звона, холодный и тонкий, как лезвие, пах последней влагой отступающей ночи, сладковатой горечью пожухлой травы и далеким, едва уловимым дымком очагов.

Поля, уже отдавшие свой урожай, лежали под легким паром, и на их побуревшей, щетинистой стерне искрился иней, словно рассыпанное серебро. Там и сям чернели островки нескошенной пшеницы, и их спелые, тяжелые колосья, шелестя на ветру, казались каплями застывшего темного меда. Извилистые ленты оросительных каналов, наполненные до краев прозрачной, неподвижной водой, как расплавленное стекло, отражали бледную лазурь неба и редкие, размытые облака. Рощицы дубов и ясеней, могучие и одинокие, стояли, словно часовые, их оголенные ветви складывали причудливый, графический узор против светлеющего неба. Где-то вдали, на фоне громадных синих силуэтов гор, парил одинокий канюк, его крик, похожий на скрип расшатанной двери в огромном пустом доме, терялся в безбрежной тишине.

И на этом бескрайнем, дремлющем полотне, на великом изгибе реки Арн-Умнар, человеком было выткано иное, чужеродное пятно — Каластрион.

Сначала он был лишь игрой света — отблеском слюды на воде, мерцанием далекого стекла или полированного камня. Затем, по мере того как сознание цеплялось за эту точку, форма обретала четкость, вырастая из плоской равнины в монументальный, подавляющий объем. Город не стоял на земле — он врастал в нее, давил своей несокрушимой тяжестью, отрицая саму возможность иного мироустройства.

Двадцатилоктевые стены из темного, почти черного гранита, добытого в каменоломнях Драконьего Хребта, опоясывали его двойным, неприступным кольцом. Они не сияли, они поглощали свет, отливая тусклой, свинцовой синевой. Сторожевые башни, больше похожие на исполинские каменные иглы, впивались в низкое, осеннее небо. Их зубчатые вершины были увенчаны крошечными, но неумолимыми фигурками арбалетчиков.

Массивные, окованные черным, кованым железом ворота — Врата Молнии на западе и Врата Труда на востоке — были распахнуты, словно пасти каменного исполина. Из них, как пережеванная пища, непрерывно извергались и поглощались обратно бесконечные потоки: повозки, груженные мешками зерна и бочками с вином; гурты скота, мычащего от страха и усталости; и люди, бесконечная река людей.

К западу от реки, на высоком холме Лома Эрендар, вздымались в небо купола и шпили дворцов и административных зданий. Они были ослепительно белыми, отполированными до зеркального блеска. Это был мозг и честь Империи — чистый, холодный, расчетливый.

К востоку, на низком берегу, теснилась Низина — море более темных, бурых и рыжих черепичных крыш, из которого, как черные, обугленные ребра, поднимались дымовые трубы кузниц, стеклодувных мастерских и факельные вышки городской стражи. Воздух над ней колыхался от поднимающегося тепла и дыма. Это были кишки и мышцы Империи — грязные, шумные, но необходимые.

Их соединял величественный Понс Кондиторис, Мост Отца-Основателя, — арочный, невероятно длинный, опирающийся на циклопические быки из того же темного гранита. По нему, словно кровяные тельца по артерии, непрерывно текли людские потоки.

Верховный Магистр Ордена Искателей Марквар Анер стоял у огромной, почти невидимой снаружи амбразуры в самой высокой точке Купола Тишины. Его взгляд, отточенный десятилетиями безжалостного анализа, скользил по панораме, но не видел ни красоты, ни величия. Он видел механизм. Сложный, гигантский, почти идеальный механизм.

Он был воплощением той власти, которую олицетворял. Высокий, с широкими плечами, которые вобрали в себя всю тяжесть имперского камня. Его тело, скрытое под безупречно сидящим мундиром из тонкого черного сукна без каких-либо знаков отличия, хранило силу опытного воина. Его лицо, обрамленное коротко подстриженной седой щетиной, было изрезано глубокими, резкими морщинами — не от смеха, а от постоянного, напряженного сосредоточения. Глаза, цвета промерзшей стали, смотрели на мир с ледяным, безразличным всеведением. На его груди не было ни орденов, ни медалей. Лишь один, маленький, почти неприметный значок на отвороте — вырезанный из матового обсидиана символ: оскаленная волчья пасть, сжатая на обломке цепи. Знак Ордена Искателей. «Чёрных Псов».

Внезапно с самой высокой башни Императорского дворца донесся протяжный, медный голос трубы. Затем к нему присоединилась вторая, третья. Строгий, неспешный аккорд. Шесть часов утра. Церемония Подъема Штандарта.

Город замер. Повозки остановились. Возчики и пешеходы застыли на месте, поворачиваясь лицом к Дворцу. Фигурки на улицах Низины выстроились в строгие, неподвижные линии. На самой высокой башне Дворца Солнечного Скиптра взметнулся огромный стяг Империи — черное полотнище с вышитой золотой молнией, рассекающей стилизованную гору.

Магистр наблюдал за этим ежедневным спектаклем с холодным одобрением. Дисциплина. Предсказуемость. Порядок.

Церемония длилась ровно семь минут. Последний аккорд труб отзвучал, и город, словно по невидимой команде, снова пришел в движение.

Марквар развернулся и прошел вглубь своих покоев. Его кабинет был огромным, круглым помещением. Ни ковров, ни гобеленов, ни украшений. Стены из отполированного до зеркального блеска черного базальта отражали тусклый свет, исходящий от множества вмурованных в пол и потолок голубоватых сфер. Воздух был холодным и неподвижным, пахнущим озоном, сухой полынью и старым камнем. В центре комнаты стоял единственный предмет мебели — массивный, грубо сколоченный стол из черного мореного дуба, заваленный аккуратными стопками графитовых табличек и пергаментных свитков.

К нему приблизился его адъютант, майор-искатель Корвин. Мужчина лет тридцати, с лицом-маской и бесстрастными глазами. —Верховный Магистр. Ночные сводки и утренние донесения. —Сектор «Дельта-Низина». Зафиксированы два случая «шепота». Нейтрализованы. Один объект оказал сопротивление — ликвидирован на месте. Второй — доставлен в Преторию для допроса и утилизации.

—Происхождение? — голос Магистра был низким, глуховатым.

—Спонтанные мутации. Не связаны между собой. Протокол «Очистка» на месте исполнен.

Магистр кивнул. Рутинная работа. Он взял следующий свиток. Отчет из порта Рогард.

—Контрабанда. Эарэннар. Попытка ввоза запрещенных текстов под видом тюков с шелком. Перехвачена. Контрабандисты — ликвидированы при задержании. Груз — сожжен.

—Удвоить наблюдение за всеми торговыми миссиями Эареннара. Провести внеплановую чистку таможни в Рогарде. Старшего инспектора снять, проверить на лояльность.

Следующий отчет был от командования пограничными войсками на севере. Генерал-лейтенант Бруттус докладывал об очередной «успешной карательной операции» против деревни, заподозренной в связях с кланами Форндрахта. Марквар почувствовал знакомое раздражение. Бруттус. Молотобоец. Он видел только то, что перед его носом, и решал все силой. Армия не понимала, что одна такая «зачистка» рождает десяток новых мстителей. Они тушили пожар, разливая вокруг бочки с масла. Искателям потом приходилось месяцами выжигать эту пролитую нефть.

Он взял тонкий стилус и на полях пергамента вывел резким, угловатым почерком: «Недостаточно. Грубая работа порождает новые очаги сопротивления. Для выявления агентурной сети кланов направить отряд искателей с седьмого сектора. Бруттусу оказывать содействие, но не подчиняться его приказам. Отчет — мне лично».

Армия терпела Псов, как терпят необходимое зло. Они боялись их, ненавидели их методы, но были вынуждены смиряться. Император дал Ордену карт-бланш, и генералы скрежетали зубами, но подчинялись. Эта напряженность была еще одним фактором, который Магистр учитывал в своей сложной уравнении власти.

Наконец, последний документ в стопке. Не табличка и не свиток, а лист плотного пергамента с личной печатью Императора — стилизованной молнией, вытисненной в черном воске. Вызов. На Императорский Совет. Сегодня, полдень.

Марквар Анер медленно поднял глаза от бумаги и взглянул на безликий циферблат одного из приборов на столе. Стрелки показывали без пятнадцати семь. У него было пять часов на подготовку.

Он отложил приказ и взглянул на Корвина.

—Все остальное — на ваш страх и риск, майор. Стандартные протоколы. Я буду недоступен до Совета. Курьер из Рогарда прибыл на рассвете. Отряд сержанта Кассиана с ценными пленниками выступил в путь десять дней назад. Ожидаем их прибытия через неделю, если не будет помех в горах. К их приему подготовить камеры в Претории. Я буду допрашивать их лично.

—Так точно, Верховный Магистр, — Корвин щелкнул каблуками, развернулся и бесшумно удалился, растворившись в полумраке зала.

Марквар Анер остался один. Мысль о пленниках из Рогарда заставила его на мгновение отвлечься от текущих отчетов. Десять дней в пути. Еще неделя впереди. Дорога от Рогарда вдоль Великого Хребта была трудной и опасной — размытые осенними дождями тропы, перевалы, где уже мог лежать первый снег, вечно неспокойные предгорья. Любая задержка была вероятна. Но терпение было одной из главных добродетелей Искателя. Он мысленно представил себе маршрут: Рогард, затем на восток вдоль Андрау до переправы у Аргаста, потом северная дорога, огибающая самые неприступные пики Орогалта, и наконец — прямой тракт на Каластрион через Хлебную Долину. Неделя — это если повезет с погодой и если обойдут стороной стычки с разбойниками или враждебными кланами.

Он снова подошел к амбразуре. Город внизу жил своей жизнью, готовясь к новому трудовому дню, к Дню Рынка, к мелким радостям и большим тревогам. Они не знали, что их покой и их «порядок» висят на тончайшей нити, которую плетут здесь, наверху, и в темных подвалах под их ногами. Они не знали о Псах, не знали о его существовании. И это было правильно. Страх должен быть безликим. Сила — невидимой. А воля Империи — неоспоримой.

Он сделал глубокий вдох, вдыхая запах камня и власти, и принялся за работу. Механизм должен был работать безупречно. И он гарантировал это. Любой ценой.

Четыре часа спустя он поднялся из-за стола. Его спина была прямой, мышцы не затекли — годы тренировок и железной дисциплины делали свое дело. В его сознании теперь существовала идеальная, кристально чистая модель текущей ситуации в Империи, готовая к презентации. Он прошел в соседнее помещение — небольшую, лишенную убранства молельню, где на каменном алтаре лежала лишь одна книга — Имперский Воинский Устав. Здесь он совершил краткий ритуал очищения сознания — не религиозный, а дисциплинарный, приведя мысли в идеальный порядок.

Ровно в без пяти двенадцать он стоял у потайного входа в ложе Императорского Совета. Из-за стены доносились приглушенные голоса, скрип пергамента, звон бокалов — звуки власти, которая любила себя демонстрировать. Он нажал на скрытый механизм, и каменная плита бесшумно отъехала в сторону.

Ложа была тесной и темной, освещенной лишь единственной голубоватой сферой в потолке. Сквозь ажурную решетку из черного дерева открывался вид на весь зал заседаний. Он видел их всех — генерала Бруттуса, красного от возбуждения и дорогого вина; достопочтенных членов Совета Ста с их вечными интригами; банкиров с жирными, самодовольными лицами. И во главе — Аэрион IV. Император. Его взгляд, холодный и всевидящий, медленно скользил по собравшимся, и Марквар ловил себя на том, что их взгляды, хоть и разделенные пространством и решеткой, были поразительно похожи. Они оба видели не людей, но функции. Не личности, но инструменты.

Совет был в разгаре. Слово как раз держал Бруттус. —... и я повторяю, ваше величество, сила — единственный язык, который понимают эти варвары с севера! Мои легионы готовы. Дайте приказ, и мы снесем их жалкие деревни, проведем имперскую дорогу прямо через их земли и поставим наши знамена на берегу Северного моря! Мы...

— Мы получим еще десяток партизанских отрядов в горах, каждую ночь будут гореть наши обозы, а каждую зиму они будут резать наши гарнизоны у них на забаву, — раздался спокойный, тихий голос Императора. Он не повышал тона, но его слова, словно ледяная вода, окатили пыл генерала. — Вы мыслите тактически, генерал. Только тактически. Вы видите гору и хотите ее снести лбом. Я же вижу карту всего континента.

Аэрион медленно поднялся с трона и прошелся вдоль стола. Его пальцы легли на развернутую карту.

—Форндрахт — это шип. Болезненный, раздражающий, но не смертельный. Их земли бедны, их климат суров. Они не представляют стратегической угрозы. Они — дикие звери, которых нужно держать за крепким забором и иногда отстреливать, когда они становятся слишком наглыми. Настоящая угроза, — его палец переместился на запад, к границам, обозначенным горной цепью, — здесь. Эрингар. Государство так называемой «Гармонии». Они копят силы. Они принимают беглецов. Они позволяют тварям и людям жить бок о бок, что само по себе является мерзостью против естественного порядка. Но они умны. Они не нападают. Они ждут, пока мы сами не истощим свои силы, воюя с дикарями на севере и усмиряя бунты внутри своих же границ.

Он повернулся к Совету, и его глаза встретились со взглядом Маркара сквозь решетку. Казалось, он смотрит прямо на него.

—Наша цель — не завоевание Форндрахта. Наша цель — консолидация. Усиление границ. Железный порядок внутри. И затем... затем мы обратим наш взор на запад. Но не армией. Нет. Армия — это наш кулак. Но прежде чем бить, нужно ослепить противника. Посеять в нем раздор. Разрушить его изнутри. Вот тогда, и только тогда, кулак сможет нанести сокрушительный удар.

В зале повисла тишина. Бруттус бледнел. Его план, его слава, его война — все это разбивалось о холодную, стратегическую логику Императора.

— Ваше величество, — осторожно начал один из советников, — но как? Эрингар тщательно оберегает свои границы. Наши шпионы...

— Наши шпионы бесполезны, — мягко оборвал его Аэрион. — Их сразу вычисляют. Их менталитет, их... чистота выдают их с головой. Для такой работы нужны иные инструменты. Инструменты, которые могут работать в тени. Которые понимают природу скверны не для того, чтобы уничтожить ее снаружи, но чтобы использовать ее изнутри.

Он снова посмотрел в сторону ложи. Это был приказ. Приказ и признание одновременно.

Марквар Анер медленно кивнул в темноте ложи, зная, что Император видит этот жест. План, озвученный Аэрионом, был грандиозен и точен. Но это была лишь часть картины. Верховный Магистр позволил себе редкую, почти незаметную ухмылку. Император мыслил континентами, но даже он не видел всех нитей, которые плели его Псы.

— Однако, — голос Аэриона вновь привлек всеобщее внимание, — Форндрахт и Эрингар — не единственные точки на карте. Юг начинает проявлять несвойственную ему активность. Его пальцы скользнули по карте к условным границам Империи Цзинь-Лун. —Их новый император, молодой и амбициозный, проводит военную реформу. Их армия всегда была многочисленной, но плохо организованной. Теперь же они изучают нашу тактику, закупают нашу сталь через посредников и строят новые корабли. Они наблюдают. Выжидают момент, когда мы увязнем на севере или западе, чтобы отщипнуть свой кусок. Наша задача — не дать им этого шанса. Увеличить поставки ресурсов на южные крепости. Усилить гарнизоны в Тар-Велане и Аргасте. Пусть видят нашу силу и нашу бдительность.

Затем его взгляд переместился к юго-западу, к джунглям Накхон Саван. —А оттуда, из глубины зелени, доносятся странные слухи. Говорят, их король ищет что-то. Не золото и не земли. Знания. Древние артефакты. Они роются в руинах, которые старше их королевства и старше нашей Империи. Что они надеются найти? Оружие? Или нечто иное? Наблюдать. Искать слабости. Их раздробленные кланы можно стравить друг с другом, чтобы у них не осталось времени на археологические изыскания.

Он сделал паузу, обводя взглядом Совет. —И наконец, самая призрачная, но оттого не менее опасная угроза. Слухи. Легенды. Шепот в портовых тавернах о земле, которой нет на картах. О месте, где якобы нашли приют существа, изгнанные или уничтоженные во время Великого Очищения. Миф о последнем убежище скверны. Я не верю в сказки. Но я верю в то, что любая легенда может стать знаменем для врагов Империи. Любое, даже самое призрачное обещание защиты, может сплотить разрозненных выродков. Наша задача — не искать призраков. Наша задача — уничтожать саму почву, на которой растут эти слухи. Любой, кто распространяет такие сказки, кто ищет это «убежище», должен быть уничтожен. Без жалости. Без промедления.

В зале повисла гнетущая тишина. Грандиозность замысла, масштаб угроз подавляли волю собравшихся. Бруттус мрачно смотрел на карту, понимая, что его война — всего лишь мелкая стычка на периферии большой игры.

Аэрион выдержал паузу, дав своим словам просочиться в сознание советников. —У вас есть ваши указания. Исполняйте. Совет окончен.

Члены Совета начали подниматься, их лица были задумчивы и бледны. Бруттус, хмурый и побежденный, первым направился к выходу, его доспехи громко лязгали в внезапно наступившей тишине. За ним потянулись чиновники и банкиры, перешептываясь между собой.

Марквар не двигался, оставаясь в тени своей ложи. Он наблюдал, как зал пустеет, пока там не остался лишь один человек — Аэрион IV, неподвижно сидевший на своем троне и созерцавший карту на столе.

Когда дверь в зал Совета за тяжелым занавесом закрылась, Император, не поворачивая головы, произнес: —Выйди, Марквар.

Верховный Магистр бесшумно отодвинул решетку и вышел из ложи. Его шаги по каменному полу были абсолютно беззвучны. Он остановился в нескольких шагах от трона, склонив голову в почтительном, но не подобострастном поклоне.

— Пройдём, — коротко бросил Аэрион, поднимаясь. Он повернулся и направился к маленькой, неприметной двери за троном, ведущей в его личные покои. Марквар последовал за ним.

Коридор за дверью был узким и темным, освещенным лишь парой факелов в железных держателях. Стены здесь были из неотполированного камня, и воздух пах старым деревом и воском.

— Ну? — спросил Император, не оборачиваясь. — Что скажешь о нашем собрании умов и талантов?

— Бруттус — блестящий тактик и несомненный гений поля боя, — начал Марквар, его голос звучал ровно и бесстрастно, без тени пренебрежения. — Его план молниеносного удара по Форндрахту с трех направлений, используя ущелья как естественные коридоры для продвижения тяжелой пехоты, безупречен с военной точки зрения. Он выиграл бы нам войну за одну кампанию. Но война — это не только карты и маневры. Это — логистика, экономика и политическая воля. Он видит гору как преграду, которую нужно взять штурмом. Он не видит, что за этой горой — еще десять гор, голодное население, которое будет вечно ненавидеть нас, и пустая казна, которая не выдержит долгой оккупации. Его сила — в его фокусе. Его слабость — в его ограниченности. Он — идеальный меч. Но меч не должен выбирать, кого рубить.

— Советник Вариан, — продолжил он, — умнее в политике. Но его движут не интересы государства, а личное обогащение. Он уже продал информацию о новых налоговых сборах гильдии торговцев шелком. Мы позволяем ему это делать, так как получаем свою долю через подставных лиц и контролируем весь поток. Он — полезная труба, по которой мы можем запускать дезинформацию прямо в уши нашим врагам.

— Банкир Лорд Гелонг… — Марквар слегка поморщился. — Жадный и трусливый. Дрожит за свои деньги. Он финансирует обе стороны в приграничных конфликтах на юге, чтобы гарантировать прибыль при любом исходе. Мы используем его сети для перевода средств на наши операции в Эрингаре. Он не подозревает, чьи деньги перевозит.

Так он прошелся по каждому из ключевых участников Совета, вскрывая их слабости, пороки и истинные мотивы с хирургической точностью. Его отчет был сухим, лишенным эмоций, как протокол вскрытия. Но в его оценке Бруттуса теперь звучало не презрение, а холодное, аналитическое уважение к мастерству, которое, однако, было опасно своей одномерностью.

Они вошли в личные покои Императора. Комната была относительно невелика, обставлена сдержанной, но несомненной роскошью. Горел камин, на столе стоял кувшин с вином и две серебряные чаши.

Аэрион подошел к камину и протянул к огню руки.

—Бруттус прав в одном — сила это язык, который понимают все. Но он не понимает, что иногда один точный удар кинжалом в темноте ценнее громкой победы в открытом бою. Его победы дали нам возможность говорить с позиции силы. Теперь пришло время ваших методов, Марквар. Найти слабые места в их броне. Посеять раздор. А когда они ослабнут и перессорятся, — он повернулся, и в его глазах мелькнул огонь, — тогда мы отпустим с цепи Бруттуса. И его идеальный военный план сработает как часы, потому что противник будет уже повержен изнутри. Меч и тень. Ни один не эффективен без другого. —А теперь о главном. Ты нашел её?

Молчание Марквара говорило больше,чем любые слова, которые он мог бы произнести.

Император медленно повернулся. Его лицо в свете пламени казалось высеченным из камня.

— Найдите. Я должен быть уверен, — голос Императора стал тише, но в нем зазвучала стальная твердость. — Ее исчезновение... создает угрозу. Наследник, воспитанный вне стен дворца, вне нашей системы... это недопустимая слабость. Любой, кто укрывает ее, должен быть уничтожен. Любой, кто видел ее, должен быть допрошен. Я не хочу больше слышать «нет». Я хочу результат.

Марквар склонил голову. Он прекрасно понимал, о каком наследнике шла речь, но слова Императора были тщательно подобраны, чтобы избежать прямых указаний даже здесь, в полной безопасности его покоев.

—Так точно, ваше величество. Все следы обрываются у западной границы, у подножия Туманых Пиков, на границе с Эрингаром. Она либо погибла в перевалах, либо нашла укрытие, которое пока недоступно для наших глаз. Мы активировали все сети в приграничных селениях. Каждый странник, каждый торговый караван, идущий из тех земель, будет под пристальным наблюдением. Если она жива — мы найдем ее. Никто не сможет спрятаться от Ока Империи вечно.

В его голосе не было ни угрозы, ни подобострастия. Была лишь холодная, железная уверенность в неизбежности исполнения приказа. Он был орудием. И орудие не сомневается в руке, которая его держит.

Император медленно кивнул, его взгляд на мгновение стал отсутствующим, уставшим от бремени этой тайны, этого личного провала, который мог стать провалом государственным. —Хорошо. Иди, Марквар. И помни — тишина и тень. Наши единственные союзники в этом деле.

Верховный Магистр ответил беззвучным кивком, развернулся и бесшумно вышел из покоев, оставив Императора наедине с огнем в камине и грузом невысказанных тревог. Его разум уже работал, перестраивая сети агентов, смещая приоритеты с восточных и южных границ на западные. Охота, тихая и неумолимая, продолжалась.

Верховный Магистр вышел из Императорских покоев тем же беззвучным путем, что и вошел. Тяжелая портьера из бордового бархата с вышитыми золотыми молниями поглотила за его спиной тепло камина и запах старого вина, вернув его в царство холодного камня. Его разум, однако, уже был далеко от интриг двора. Приказ Императора был ясен, но текущая операция — пленники из Рогарда — требовала немедленного внимания. Он не пошел в свои покои под куполом. Вместо этого он спустился глубже, в самое сердце тьмы.

Но его путь лежал не прямыми потаенными ходами. Сегодня ему нужно было ощутить пульс города, прочувствовать его изнутри, пройти по его артериям и венам.

Он вышел на Проспект Победителей — главную артерию Лома Эрендар. Широкая, вымощенная идеально подогнанными плитами светлого известняка улица была обрамлена величественными зданиями. Здесь не было толп. Здесь было пространство и воздух. По проспекту размеренно двигались богатые носилки, запряженные парой белых лошадей с плюмажами на головах; важные сановники в длинных, отороченных мехом плащах неспешно шествовали по своим делам, сопровождаемые молчаливой охраной; рабы-посыльные, одетые в ливреи своих господ, ловко лавировали между ними. Фасады дворцов поражали воображение: колонны из розового мрамора, привезенного с юга; бронзовые скульптуры орлов и грифонов, вцепленных когтями в карнизы; огромные витражи с геометрическими узорами, в которые были вплетены имперские молнии. Воздух здесь пах дорогим деревом, полированным камнем и легким, едва уловимым ароматом ладана, доносившимся из здания Совета Ста — массивной ротонды с куполом, покрытым настоящим сусальным золотом, которое слепило глаза в ясную погоду.

Марквар свернул с проспекта, и его сразу же охватила иная реальность. Он спустился по широкой лестнице-серпантину, известной как Спуск Смирения, которая соединяла парадный Лома Эрендар с шумной Площадью Гласа Народного. Здесь, на огромном мощеном пятаке, кипела жизнь. В центре площади возвышалась массивная гранитная плаха, темное пятно на светлом камне, и виселицы — пока пустые, но красноречивые в своем молчаливом ожидании Дня Молнии. Вокруг них уже толпился народ: торговцы с лотками, продающие горячие лепешки с луком и вяленое мясо; гадалки и предсказательницы, шепчущие что-то доверчивым девушкам; нищие, протягивающие руки к прохожим. Воздух гудел, как растревоженный улей, и пах жареным жиром, человеческим потом и конским навозом. Сюда, на площадь, выходил свой фасад Купол Тишины — не парадный, а судебный. Массивные дубовые двери, окованные железом, были закрыты. Рядом, на цепи, сидел прирученный медведь — уродливый, облезлый символ мощи Империи, которого стражники заставляли плясать для потехи толпы.

Магистр, не замедляя шага, прошел сквозь толпу, которая инстинктивно расступалась перед его черной, безразличной фигурой, и свернул в узкий проход между двумя зданиями. Он оказался в Кривом Переулке — начале царства Низины. Здесь заканчивался порядок и начинался хаос. Широкие улицы сменились тесными, извилистыми улочками, где дома, похожие на пьяных великанов, нависали друг над дружкой, почти смыкаясь выступающими вторыми этажами. Свет с трудом пробивался сквозь этот колодец, и воздух стал густым, спертым и многослойным. Он вобрал в себя тысячи запахов: сладковатый дух прокисшего пива из открытых дверей таверны «Треснувший Котел»; едкую гарь кузнечных горнов; тяжелый, приторный запах переспевших фруктов с телег торговцев; острый аромат дубленой кожи и дешевых духов из мастерской скорняка; и под всем этим — вездесущее, неистребимое амбре немытых тел, мочи и влажной гнили. Под ногами хлюпала грязь, смешанная с нечистотами, выплеснутыми из окон. Где-то наверху, на веревках, протянутых между домами, сушилось белье, капая намокшей на прохожих. Где-то ссорилась пара, и в воздух летела отборная ругань, перемешанная с звоном разбитой посуды. Дети в рваной одежде гоняли по мостовой обруч, их визг сливался с общим гулом.

Марквар шел, не обращая внимания на этот ад. Его глаза, привыкшие выхватывать детали, фиксировали все: двух стражников, брезгливо перешагивающих через спящего в сточной канаве пьяницу; женщину, пытающуюся починить прохудившееся корыто; старика, неподвижно сидящего на пороге и смотрящего в никуду пустыми глазами. Он видел жизнь города-организма в ее самом неприглядном, сыром виде. Это не вызывало в нем ни отвращения, ни жалости. Это была данность. Фоновая информация.

Наконец, он достиг нужного ему места — неприметной, облупившейся двери в стене, за которой начинался Квартал Искусств. Когда-то это место, приютившееся на склоне холма, было средоточием культурной жизни. Теперь же оно находилось в запустении. Узкие, извилистые улочки были полны мастерских ремесленников, влачивших жалкое существование. В воздухе витал запах дешевой краски, древесной пыли, скипидара и тления. Художники, скульпторы и музыканты, чье искусство не находило одобрения у имперских чиновников, ютились здесь, в тени былого величия. Марквар с отвращением наблюдал, как двое полупьяных живописцев яростно спорили о композиции какого-то бледного, безжизненного полотна. Они спорят о тенях, пока мир рушится, — промелькнуло у него в голове.

Именно здесь, в самой гуще этого творческого болота, и находился один из многих входов в Преторию. Он вошел в мастерскую по изготовлению погребальных урн — мрачное, пыльное место, где в полумраке копошился старик-гончар, покрытый с ног до головы серой глиной. Тот, не поднимая глаз, лишь кивнул головой в сторону железной двери в задней стене, замаскированной под стеллаж с готовой продукцией. Магистр прошел через нее и оказался в совершенно ином мире.

Тишина. Ее физическая тяжесть обрушилась на него после оглушительного гама Низины. Холодный, неподвижный воздух, пахнущий озоном, жжеными травами (полынь, чертополох) и страхом. Гладкие стены из черного базальта, освещенные все теми же голубоватыми сферами. Это была Обитель Тени. Настоящее сердце Купола Тишины, расположенное глубоко под землей.

Здесь царила идеальная, стерильная чистота и порядок. Искатели в своих черных плащах перемещались по коридорам бесшумно, как призраки, их лица были скрыты капюшонами. Никаких лишних звуков, никаких лишних движений. Только работа. Только служение.

К нему немедленно подошел дежурный офицер, майор Корвин.

—Верховный Магистр. Транспорт из Рогарда еще не прибыл. Но есть другой... субъект. Доставлен сегодня на рассвете городской стражей по подозрению в распространении еретических стишков. При обыске у него нашли... аномалию.

Марквар молча кивнул, давая понять, что слушает.

—Он не скверноносец, — продолжил Корвин, — но наш детектор зафиксировал на нем следы постороннего воздействия. Слабые, но устойчивые. Возможно, контактировал с кем-то или чем-то. Он все отрицает. Говорит, что нашел амулет на развалинах старой мельницы.

— Подготовьте его к допросу, — тихо, но четко приказал Марквар. — Я посмотрю.

Он проследовал за Корвином по длинному, слабо освещенному коридору к одной из дверей, обозначенной знаком в виде перевернутой пирамиды. Это была не просто дверь, а массивная плита из черного базальта, испещренная едва заметными, словно бы выцветшими от времени руническими письменами. Воздух вокруг нее вибрировал, был гуще и холоднее.

Корвин остановился и повернулся к Магистру. —Все готово, господин. Искатель Валерий внутри. Он ждет вашего разрешения начать.

Марквар кивнул. Он подошел к двери, но не стал входить. Вместо этого он положил ладонь на холодный, почти ледяной камень двери, почувствовав под пальцами слабую, едва уловимую вибрацию — словно за плитой гудел гигантский, невидимый улей. Он понимал, что сейчас произойдет. Процедура была не для его глаз. Его присутствие только помешало бы работе специалиста.

Он обернулся к Корвину. —Я буду в своей приемной. Доложите мне, когда... процесс будет завершен. —Так точно, Верховный Магистр.

Марквар развернулся и сделал несколько шагов по коридору. Затем остановился, замер, прислушиваясь.

Сначала ничего. Абсолютная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь собственным дыханием. Потом... послышался голос. Тихий, спокойный, размеренный, почти убаюкивающий. Голос Искателя Валерия. Слов разобрать было невозможно, только низкий, монотонный гул.

Затем — ответный крик. Сначала просто испуганный, протестующий возглас пленника. Потом он сменился на нечто иное. Пронзительный, животный, полный невыразимого ужаса и непонимания визг, который обрывался, переходя в хриплое, захлебывающееся бормотание. В нем было что-то нечеловеческое, словно у существа за дверью вырывали душу не физическими инструментами, а чем-то гораздо более глубоким и страшным. Воздух в коридоре на мгновение стал еще холоднее, и на языке у Марквара возник привкус меди и статики.

Он не стал дожидаться продолжения. Он уже все понял. Валерий был одним из лучших. Он знал, как добраться до истины, спрятанной за завесой страха и лжи. Методы Ордена были эффективны. И абсолютно беспощадны.

Верховный Магистр продолжил свой путь по коридору, не оглядываясь. Пронзительный вопль, затихая, еще долго эхом отзывался в каменных стенах, прежде чем его окончательно поглотила безмолвная, всеслышащая тишина Обители Тени.

Верховный Магистр не пошел сразу в свою приемную. Вместо этого он свернул в узкий боковой коридор, который вел вглубь Обители Тени, в место, известное как Зал Хроник. Если сама Претория была мозгом Ордена, то это место — его памятью. Или, точнее, склепом, где хранились все его кошмары.

Помещение было огромным, круглым, как и его кабинет наверху, но здесь не было никаких окон или амбразур, даже ложных. Стены от пола до самого куполообразного потолка, терявшегося в полумраке, были заняты стеллажами из темного, почти черного дерева. Они уходили ввысь на десятки ярусов, и чтобы добраться до верхних полок, требовались передвижные лестницы на сложных бронзовых механизмах, похожих на скелеты гигантских пауков. Но это была не библиотека в привычном понимании. Здесь не хранились книги.

Здесь хранились голоса.

На полках, в идеальном порядке, стояли тысячи, десятки тысяч матовых черных дисков из обсидиана, каждый величиной с ладонь. Они были аккуратно разложены в пронумерованные ячейки, и лишь на ближайших к входу Марквар мог разглядеть тонкую гравировку — даты, имена, сектора. Архив Мыслеформ. Самая страшная тайна Ордена.

Воздух здесь был особым — мертвым, безвоздушным, каким он бывает в склепах древних пирамид. Его очищали и осушали с помощью сложной системы вентиляции, дабы хрупкие носители не разрушились. Он пах пылью, озоном и чем-то еще — едва уловимым металлическим запахом застывшей энергии, словно после сильной грозы.

Марквар прошел между стеллажами, его шаги не издавали ни звука, поглощаемые толстым ковром из черного войлока, устилавшим пол. Его цель находилась в самом центре зала — круглая площадка, на которой стояло несколько странных аппаратов. Они напоминали гибрид астролябии и печатного станка: бронзовые руки с тонкими иглами, системы линз и зеркал, сложные циферблаты с руническими символами вместо цифр. Это были Реколлекторы — устройства, способные считывать и воспроизводить информацию, запечатленную на обсидиановых дисках.

К одному из аппаратов был подключен молодой Искатель, его лицо под капюшоном было бледным и сосредоточенным. На его висках были закреплены две небольшие металлические пластины, от которых тянулись тонкие провода к Реколлектору. Он не заметил приближения Магистра, полностью погруженный в свой труд — прослушивание и каталогизацию очередного «донесения», добытого в ходе таких же допросов, что проходил сейчас за дверью.

Магистр остановился в нескольких шагах, наблюдая. Он видел, как пальцы юноши непроизвольно подрагивали, как по его лицу пробегала судорога, а на лбу выступила испарина. Процесс реколлекции был не просто пассивным прослушиванием. Это было глубокое, болезненное погружение в чужое сознание, в его самые потаенные уголки, проживание чужих страхов, боли и memories как своих собственных. Не каждый Искатель выдерживал долгую работу в Зале Хроник. Многие сходили с ума, стирая границу между собственной личностью и тысячами других, пропущенных через себя.

— Доклад, — тихо произнес Марквар.

Искатель вздрогнул, как будто его ударили током, и его глаза, широко раскрытые и неестественно блестящие, метнулись к Магистру. Он с трудом фокусировался на реальности. —В-верховный Магистр… — его голос был хриплым, прокуренным. — Сектор «Омега-7»… допрос торговца специями из Аргаста… подозревался в связях с… с контрабандистами из Лиги… — Он сделал глоток воздуха, словно рыба, выброшенная на берег. — Подтверждения не нашел… но… в его памяти всплыл образ… человек в капюшоне… встреча в порту… обсуждали не груз… а… «камень с душой»… что бы это ни значило… запись требует дальнейшего анализа…

Марквар кивнул. «Камень с душой». Очередная обрывка, очередной кусочек мозаики. Возможно, ничего не значащий слух, а возможно — ключ к чему-то большему. Именно так и работала машина Ордена — она перемалывала тысячи тонн информационной руды, чтобы добыть несколько крупиц чистого золота. —Отметить в протоколе. Передать данные на проверку в сектор внешней разведки. И… сделай перерыв, брат. Твоя смена окончена.

Молодой Искатель с благодарностью кивнул и с дрожащими руками начал отсоединять провода от своих висков. Марквар наблюдал, как тот, пошатываясь, направился к выходу. Он был расходным материалом, одним из многих винтиков в огромной машине. Но даже винтики требовали замены.

Магистр остался один в гробовой тишине Зала Хроник. Он подошел к центральному Реколлектору и провел пальцами по холодному, отполированному обсидиановому диску, установленному в его гнезде. Что скрывалось в этой тьме? Что видели и слышали эти камни? Они хранили не просто слова, а самые мысли, самые сокровенные страхи тех, кто прошел через руки Псов. Это была абсолютная власть. Власть не только над телом, но и над душой, над памятью, над самой сутью человека.

Его размышления прервал бесшумно появившийся в проходе Корвин. —Верховный Магистр. Процесс завершен. Субъект дал показания.

Марквар медленно повернулся. —И?

— Амулет он действительно нашел на развалинах старой мельницы у Чернолесья. Но не просто нашел. Он был… положен туда. Женщиной. Молодой. Светловолосой. С грудным ребенком на руках. Она сказала ему, что это «камень на счастье», и попросила спрятать, чтобы «дурные люди» не нашли. Больше он ее не видел.

В воздухе повисла тяжелая пауза. Чернолесье. Западное направление. К Эрингару. Все сходилось.

—Где сейчас субъект? — спокойно спросил Марквар.

—Не выдержал процедуры, — так же спокойно доложил Корвин. — Его сердце… остановилось. Тело готовят к утилизации.

— Хорошо. Перенаправь все ресурсы, задействованные в южном секторе, на западный. Приоритет — поиск женщины с ребенком. Используй все доступные методы. Я хочу каждую пядь земли у границы с Эрингаром просеять через сито.

—Так точно, Верховный Магистр.

Корвин исчез так же бесшумно, как и появился. Марквар Анер остался один в окружении тысяч безмолвных черных дисков, хранящих чужие крики, чужие секреты, чужие жизни. Охота продолжалась. И теперь у него был запах.