Глава1
Утром в дверь начали колотить с такой силой, как будто забивали ее гвоздями. Со мной внутри. Глянув на часы - полвосьмого, гады! - выпрыгнула из теплого одеяльного убежища.
- Аня, открывай скорее!
Это я услышала еще на подлете к двери, с дополнением: плач, крики и прочие элементы коллективной паники, которая начисто изничтожает первоначальную злость разбуженного.
На площадке, где вчера были лыжники, стояла моя соседка Ира, и с ней еще какие-то люди.
- Аня, пусти позвонить, - умер Эмиль Сергеевич.
Ира всхлипнула и заговорила быстрее. Из ее рассказа я поняла немногое - Ира всегда торопится в разговоре.
Пока она звонила по моему телефону в «скорую», милицию и похоронное бюро, я вышла на лестничную клетку и, пробравшись между соболезнующими спинами соседей, зашла в Ирину квартиру.
Ее свекор Эмиль Сергеевич лежал на полу, я споткнулась взглядом о неестественно прямые ноги в продранных на пальцах тапочках.
- Сердце, - сказал кто-то тихий за моей спиной.
То, что Эмиль Сергеевич болеет уже не первый год, я знала. Он был хорошим дедушкой, не очень и старым, насколько я понимаю, на пенсию вышел года четыре назад. Очень любил читать и постоянно одалживал у меня книги. Я, против обыкновения, давала их охотно: не люблю, когда до моих вещей дотрагиваются незнакомые руки. Эмиль Сергеевич был очень аккуратным и возвращал книжки неизменно завернутыми в «Литературку».
Умерший старик выглядел подтянутым и даже красивым - не таким, каким был при жизни.
Ира хлопнула дверью.
- Ань, ты чего, у тебя ведь квартира открытая! - И, снова увидев Эмиля Сергеевича: - Ой, что же теперь будет-то?
Ирины переживания можно понять. Свекор был единственной опорой для нее и ее маленького сына. Жили на его пенсию и приработок, сути которого я не знала.
- Ну ничего, - утерла слезы Ира, - зато умер легко.
«За что за то?» - подумалось мне.
Вслух я произнесла:
- Ира, мне очень-очень жаль. Я могу тебе как-то помочь?
Ира сказала, что спасибо, нет. Да и чем тут теперь поможешь?
На выходе я всё же решила спросить у нее:
- Понимаю, что это совсем некстати, но... ты не видела вчера ночью группу лыжников у нас на площадке?
Ира молча покачала головой и снова ушла в свое горе, как в глубокую нору.
На похороны Эмиля Сергеевича я не попала - пришлось лететь в Москву. Речь шла о моей книжке, так что пропускать встречу не следовало. Летела в самолете над заснеженной землей и представляла, как его опускают в могилу на Широкореченском кладбище. Рядом - надгробие сына, Ириного мужа, которого убили на улице пьяные подростки. На снегу возле подъезда - еловые веточки.
А когда я вернулась через четыре дня, прокляв всё и вся, потому что встреча была абсолютно дурацкой, роман в издательство брать не захотели - могли бы и по телефону, собаки, известить, - Иры в соседней квартире уже не было.
- Уехала к матери, в Серов, с мальчишкой вместе, - пояснила Надежда Георгиевна из девяносто пятой. - Сказала, что квартиру эту будет сдавать. Не знаю, Ань, кто сюда жить придет. И как только она не боится, там ведь и мебель оставила, и ковер...
Ковер и мебель у Иры просто никакие, но Надежда Георгиевна живет еще хуже, и ей сравнивать не с чем.
И холодно у Иры в квартире так же, как у меня. Но ведь у нее-то еще и ребенок!
Я отвернулась от Надежды Георгиевны, чтобы открыть наконец свою дверь, но старушка сказала:
- Аня, зайди-ка ко мне.
Прямо с сумкой - но вежливая! - зашла в обшарпанную девяносто пятую. Жуткий стариковский запах - вместе лекарства, старая кожа, бедная несытная пища, шерстяные носки, в которых ходили не один день.
Губы у Надежды Георгиевны, тем не менее, накрашены.
Протянула плотную папку, набитую бумагами, и два больших мятых конверта картонного цвета, прорванных по краю.
- Это Ирка тебе велела передать. Эмиль Сергеевич всё сидел с этими бумажками и говорил, что надо бы с Анной посоветоваться - она ведь литератор, но стеснялся. А теперь, Ирка говорит, эти бумажки только выкинуть, а тебе - вдруг сгодятся на что.