Глава4
Пока я открывала ключом дверь - под потустороннее, в прямом смысле слова, мурявканье Шумахера - отворилась соседняя квартира, и на площадке появилась накрашенная Надежда Георгиевна. Она улыбнулась, так что стало видно красную помаду на зубах - это придавало старушке зловещий вид.
- По городу ходит ротавирусная инфекция, - вместо приветствия выдала Надежда Георгиевна. Все страшные новости немедленно поднимали ей настроение. А ротавирусную инфекцию я представила себе как призрак коммунизма. - Кишечный грипп! Берегитесь, девочки! В поликлиники города уже поступило четыре тысячи человек.
Из ее квартиры звучало приглушенное эхо теленовостей Шеремета.
- Спасибо, что предупредили, - поблагодарила я, и Света тоже кивнула.
Моя гостья не сказала ни слова про холод - хотя мне вчера вечером померещился иней на стенах. Шумахер сразу запрыгнул к Свете на руки, пока я варила кофе. Замурлыкал и уснул. Этот кот - тончайший (на самом деле он вполне упитанный, но здесь не о том) психолог, поэтому я окончательно расслабилась. Свете можно доверять, она не станет бить меня тефалью по голове, а потом рыскать по квартире в поисках сокровищ. Мой стылый труп в синяках и задранной до шеи юбке не покажут в вечерних новостях.
- Хорошо! - вслух сказала я.
Света удивленно посмотрела на меня.
- Послушай, у тебя не бывало так, чтобы сны оживали или реальные события походили на сон?
Света молчала. Гладила Шумахера по спинке.
- Мне уже неделю снится один и тот же сон.
Я никому не могу его пересказать, в силу того, что общаюсь... ну, почти ни с кем я, честно говоря, и не общаюсь.
- А что снится? - спросила Света.
- Северная ночь, январь или февраль. Березы, елки, широкие горы. Каменные груды такие, не помню, как называются...
- Останцы.
- Точно! Потом - палатка, поставленная на склоне горы. Кедр - мощнее и выше других деревьев.
- А люди там есть, в твоем сне?
- Несколько человек. Ползут по сугробам, их сечет снегом. Они тяжело дышат, потом замирают, и тут я просыпаюсь.
Света сказала:
- Или ты врешь, и кто-то тебе всё рассказал, или это чудо!
Я обиделась. Уж кем-кем, а вруньей я точно не была.
- Не обижайся, - попросила Света, - просто твой сон удивительно походит на то, что было в реальности. Я начала тебе рассказывать еще на радио - помнишь, погибшие дятловцы? Может быть, просто кто-то очень хочет, чтобы тебе снился именно этот сон?
Мы притихли, и вдруг Шумахер вцепился когтями Свете в ладонь. Она вскрикнула. А котишка тем временем уже долетел до подоконника и начал носиться по нему, как лев по клетке. Надежда Георгиевна вывела гулять свою болонку - радость-то какая!
- Охотник недоделанный!..
Я побежала в кухню, где-то была зеленка. Или лучше йод?
А когда вернулась, Света держала в руке папку Эмиля Сергеевича. Ну вот, теперь я вообще кругом виновата!
- Да я просто не успела тебе рассказать!
Света смотрела недоверчиво.
- После этих снов со мной случилась и вовсе невероятная история. Они пришли ко мне домой. Ну, лыжники. И там потом был снег на площадке.
Теперь Светин взгляд стал тревожным.
- Понимаю, что это звучит ненормально, но они чего-то хотели от меня. А на другое утро умер мой сосед Эмиль Сергеевич.
- Эмиль Сергеевич Кац? - переспросила Света.
- Ты его знала?
- Он учился на одном курсе с Игорем Дятловым. Пытался расследовать причины их гибели самостоятельно. Несколько лет отсидел - возможно, именно поэтому. Все думали, он забросил это дело.
- Его невестка отдала документы мне. Сказала, что он проводил за ними всё время. Там были фотографии, я и узнала тех лыжников. Потом эта встреча с тобой...
- Я посмотрю? - спросила Света.
- Конечно.
Ей уже надоело слушать мои оправдания. Шумахер напряженно разглядывал болонку за окном. Света листала папку. Я подбрасывала пузырек с йодом.
- У него есть интересные вещи. Если ты разрешишь мне скопировать эти бумаги, я дам тебе то, что насобирала сама. Уже десять лет собираю всё, что связано с дятловским делом. Документы. Свидетельства поисковиков. Воспоминания родителей. Фотоархивы. За эти десять лет дятловцы стали мне ближе самой дорогой родни, и я знаю про каждого всё.
Я не знаю только одного: что же все-таки произошло в ту ночь на перевале у горы Холат-Сяхыл? («Отортен?» - смутно припомнилось мне, но я промолчала), - на перевале, который теперь носит имя Игоря Дятлова и его группы... Чем больше проходит времени, тем больше рождается версий. Нужен человек, который напишет книгу об этом, и если ты, Аня, говоришь правду, а мне почему-то кажется, что ты не врешь, значит, этот человек - ты.
- Я сейчас вообще-то работаю над романом о школьной любви... - виновато сказала я. Как объяснить Свете, что для этой своей книги я потратила два месяца на преподавание литературы в старших классах ближней к моему дому школы? И герои этого романа сейчас застыли в неподвижных позах - так, как я их оставила на листе бумаги... - Может быть, позже, месяцев через шесть? Мне интересно, но сейчас я не могу.
Света улыбнулась:
- Ребята ждали сорок лет, я - десять. Неужели не потерпим еще полгода? Пиши свой роман, потом примешься за наш.
- Наш? - ревниво спросила я. - Мы что, будем писать вместе?
- Нет, конечно!
- А как узнать, что вся эта история - не сон? - спросила я.
Она показала мне разодранную Шумахером руку.
На другой день Света принесла мне тряпичную красную сумку с надписью "Marlboro", в которой лежали пластиковые и бумажные папки, картонные коробки с фотографиями, снимки в черных «проявочных» конвертах, маленькие записные книжки, видео- и аудиокассеты.
- Главное, не нарушай порядок. В каждом конверте всё разложено так, как надо. Начинай изучать.
Света ушла (на полгода, думалось мне), а я убрала сумку в шкаф - вместе с бумагами Эмиля Сергеевича, и села наконец-то за компьютер.
Шумахер лег на коврик для мыши, и тут же уснул, убаюканный тихим шелестом клавиш.