Глава3
Когда я долгое время не пишу, у меня развивается сильнейший словесный токсикоз. Слова прокисают внутри меня, как невостребованное молоко в грудях кормилицы. Я начинаю болеть и бредить удачными, как мне кажется, сравнениями. Токсикоз пропадает сразу же после того, как я получаю доступ к компьютеру, блокноту, на худой конец - к чьим-нибудь ушам (хотя в таком случае мировая литература недосчитается моих находок: я теряю интерес к тому, что рассказано). Нынче токсикоз обещал затянуться - мало того что в Москве всё не то, так и дома - галлюцинации, странные документы, еще и приз какой-то дурацкий!
Ладно хоть радиостанция эта вещала с соседней улицы - может, и неплохо прогуляться, хотя как же там холодно! Шумахер явно предсказывал скверную погоду - свернулся пушистым кренделем на диване и спрятал нос в лапки.
Иногда я жалею, что не родилась кошкой. Можно спать шестьдесят процентов жизни, и никто не назовет тебя тунеядкой. Кстати, люди, которые не любят кошек, всегда оказываются если не плохими, то уж во всяком случае не теми, с кем стоит общаться. Это я проверила на личном опыте. Зато у хороших людей всегда есть кошка или кот. Тоже проверено.
Я потрепала Шумахера по гривке и принялась одеваться. Хорошо котам - всю жизнь в одной шубе!
На улице было явно теплее, чем дома. Тем не менее холодный воздух охотно забирался в рукава и под воротник, а застывшие снежинки били по лицу, словно толченое стекло, которое подсыпали в еду врагам древние отравители. Замерзнуть я не успела. Вот разве что нос.
- На радио «Ля бекар». Выиграла приз, - скупо отчиталась я седобровому охраннику, с любопытством изучавшему мой красный нос.
- Девушка, - укорил меня охранник, - радио называется «Ля бемоль». Бекар - совсем другое дело, это значит, что понижение отменили. Или повышение.
Он вздохнул так печально, словно отмена повышения касалась его лично, потом черкнул что-то на листке бумаги и по-комсомольски указал на лифт:
- Не забудьте пропуск подписать!
Лифт ехал ко мне, скрежеща решетками и подвывая механизмами. Здание оказалось старым, работы трофейных немцев, и лифт - под стать, с надписями на двух языках - русском и немецком. Лифт по-немецки будет «едущий стул».
Почему «стул», если в нем стоят?..
Белая дверь, за которой обитали инфантильные голоса, оказалась закрыта на специальный кодовый замок. Естественно, кода я не знала - мне его никто не сказал. Я вздохнула и дернула за ручку. Тишина.
- У них обед.
На довоенном с виду стуле сидела худенькая девушка, похожая на умненькую лисичку. - Я Света, - сказала она. - Меня позвали получить приз, хотя я просто ошиблась номером. Звонила не сюда, а маме. Я отпинывалась, но они тут все такие настырные!
- Со мной то же самое. - Света подняла бровь, и я спохватилась: - Аня. Я пишу книжки.
Света улыбнулась и стала еще больше похожа на лисичку.
- Я как раз искала писателя, чтобы...
Тут она засмущалась.
- Чем ты занимаешься? - вежливо переключилась я. Света была из тех, кому сразу хочется говорить «ты». Таких людей очень мало. В основном мне встречаются их противоположности, которые настаивают на неформальном обращении. А мне оно дается с трудом - именно с ними. Я еще очень долго срываюсь на «вы», и противоположности обижаются.
- Я учусь, - сказала она. - На истфаке. Но это так, не главное... Я увлекаюсь... туризмом.
Пришлось сделать сложное лицо.
Я всю жизнь недолюбливаю туристов. Во-первых, мне непонятно, где они берут столько сил, чтобы ходить под грузом тяжелых рюкзаков на немыслимые расстояния, во-вторых, я не знаю, зачем им это надо: гораздо приятнее лежать под пледом с книжкой, котом и бутылкой красного сухого. А самое главное, я чувствую остро, как бумагой по пальцу, что туристы тоже меня не поймут с моим ленивым образом жизни. Будут переглядываться и хмыкать.
К тому же мой папа - супертурист, начальник экспедиции, охотник и рыбак с сорокалетним стажем. И вот он брал меня в детстве с собой в лес. Я покорно проходила метров двести, после чего садилась в траву и начинала истошно вопить:
- Домо-ой! Говно-о!
К чему относилось последнее, непонятно, но мама говорит, что этому слову меня точно не учили. Папа страшно обижался.
Меня усаживали на пенек, давали книжку Успенского про гарантийных человечков и ветку - чтобы отмахиваться от комаров. Тогда я еще как-то терпела.
После двух-трех таких походов папа умыл руки и отказался от лесных общений со мной. Так и выросла я урбаноидом.
И вот теперь нарвалась на настоящую туристку, да она еще писателя ищет...
- Свет, а зачем тебе писатель? - Я въехала в разговор заново и уже на танке.
Света взяла себя в руки (всё же она была слишком застенчива) и начала:
- Сорок лет назад на севере Урала погибла туристическая группа. Группа Дятлова. Девять человек.
Тут дверь с кодовым замком открылась, и в проеме мы увидели улыбку.
- Здравствуйте, здравствуйте! - сказала улыбка. Дверь открылась шире, и перед нами выросла высокая фигура унисексуального склада. Света тоже улыбнулась, а фигура (я честно не могла определить ее пол) развернулась в сторону кабинета и патетически воскликнула:
- Прибыли наши призеры!
Радийцы зашумели, а Света шепнула мне:
- Видимо, им совсем уж никто не звонит. Хорошо, что мы откликнулись, а то как-то жаль их. Все-таки работают люди.
Нас торжественно провели в комнату, и фигура (я отметила у нее легкую, почти красивую сутулость и уши, похожие красной сморщенностью на дольки сушеных яблок, - видимо, фигура несколько молодилась) плеснула в два стакана по щедрой порции коньяка.
- Я за рулем, извините, - отказалась Света.
- Оу! - обрадовалась фигура и залпом выпила коньяк. Я пригубила (точнее сказать, загубила) напиток: надеялась еще поработать сегодня.
Потом нам преподнесли два пластиковых пакетика с логотипом «Ля бемоля». В моем оказались кепочка, авторучка и два компакт-диска с адскими рожами на обложках. Что было у Светы, не знаю, но она всячески показывала свое удовольствие.
- Большое спасибо! - искренне благодарили мы, продвигаясь к двери. Фигура кричала нам вслед:
- Надеемся, что вы станете нашими постоянными слушателями!
- Мы же пропуск не подписали! - вспомнила Света уже на лестнице. - Надо бы вернуться, да неудобно как-то.
- Попробуем так прорваться. - Я решительно двинулась к знакомому лифту.
Охранник широко улыбнулся:
- Илья Петрович предупредил, что вы сейчас выйдете. Поздравляю!
- Илья Петрович, наверное, и есть та странная фигура, - сказала я.
Света удивилась:
- Я думала, оно - женщина.
Мы засмеялись, и мне показалось, что я знаю Свету давным-давно. Хотя, честно говоря, я с женщинами не дружу - столкнулась однажды с отборной дамской подлостью. Подруга красиво, как в шахматных этюдах Рашида Нежметдинова, увела у меня мужа.
Это было, правда, красиво и легко - так, наверное, уводят чужих баранов в восточных странах.
Я успела только вскрикнуть вслед: е-два, е-четыре, и это больше напоминало вопль «Твою мать!». После этого я завязала и с одним полом, и с другим. Шумахер - мой единственный друг и соратник.
Света приготовилась сказать что-нибудь прощально-вежливое, я читала это на ее милом лисьем личике. Видимо, передумала, потому что прозвучало совсем другое:
- Садись, я тебя подвезу.
Я уселась в зеленую «восьмерку», и Света аккуратно выехала на улицу.
Через две минуты мы были у моего дома.
- Зайдешь? - спросила я неуверенно; тоже ведь страшно: незнакомого человека - и сразу к себе домой. Вадик, мой бывший муж, просто убил бы за такое. Ну и пусть убивает теперь свою-мою подругу, заслужила.
- Да, - сказала Света, - зайду. Вдруг ты и правда именно тот человек.