Часть 26
Я добрела до сарая с блаженной улыбкой на лице. Забравшись по лестнице, легла в круг лунного света, что лился через окно. Мысли сменялись головокружительным калейдоскопом: вращались с надеждой, когда я думала об Абеле, и разбивались на темные осколки при воспоминании о предательстве мисс Мэйв и беспокойстве за Лайлу.
Я обратила внимание на пенек, служивший Абелю прикроватной тумбочкой. На грубой деревянной поверхности лежала открытая книга и новая свечка. Заинтересовавшись, я нашла спичку и зажгла ее.
Книга была открыта на стихотворении «Eros Turanos». Моих знаний латыни хватило, чтобы перевести название: «Тираническая любовь».
Грустный стих о женщине, которая предпочла остаться с недостойным мужчиной. Их любовь, даже остыв и причинив одну только боль, казалась неизбежной.
«...как лестница к морской пучине,
Куда слепцов ведет дорога»
Я закрыла книгу и встревоженно посмотрела на свечу. Огонек вздрогнул, будто от порыва ветра, на секунду скособочился и снова встал по струнке.
Я часто заморгала. Огонек снова накренился – уже в мою сторону. И в третий раз он повторил свой безумный танец, разгоняя тени по углам, и потянулся ко мне, прежде чем выпрямиться. Время позднее, наверняка это глаза меня подводят. Я наклонилась, чтобы задуть свечку.
Огонек с ревом выстрелил вверх и вспыхнул вихрем пламени. Я отскочила, а его голодные, живые язычки потянулись за мной. На косу упала искра. Я вскрикнула и потушила ее. По бокам свечи вмиг потекли ручьи горящего воска. Один попал на книгу Абеля, и страницы загорелись.
На устланный соломой пол посыпался дождь искр. Я схватила плед, кинула его на горящую книгу и потопталась сверху. Огонь прыгнул на меня, как голодный зверь, и обжег ступни.
Взвизгнув, я отпрянула от нарастающего полымя. Мои крики смешались с громким треском древесины. Огонь прогнал меня от проема с лестницей, ведущей в безопасность. Глаза заливал пот. Я часто заморгала опаленными ресницами и отвернулась от невыносимого жара.
Сквозь сизый дым меня дразнило свысока маленькое, недостижимое окошко. Мир чернел по краям. Я закашлялась и осела на пол.
Как вдруг сквозь потрескивание огня послышалось тихое мычание.
Эдгард.
Я неуклюже встала и повернулась к огненной буре. Нельзя просто лежать и ждать смерти. Я не брошу Эдгарда, запертого в стойле на нижнем этаже, на милость огня.
Опустив голову, я кинулась в пламенную стену, выбежала с другой стороны и быстро спустилась по лестнице, скрипя зубами при прикосновении грубого дерева к натянутой, обожженной коже ступней. Затем проковыляла к стойлу Эдгарда, распахнула ворота и, не дожидаясь его, поспешила к дому.
Через несколько метров я споткнулась из-за боли в ногах и упала на землю.
– Пожар! Пожар в сарае!
Содрогаясь всем телом, я поползла к ферме. Боль от ожогов постепенно убывала. Наверное, я впадала в шок. И пускай, зато так легче. Дрожа с головы до пят, я выпрямилась и поплелась вперед, зовя Везерингтонов.
Я вбежала на кухню и встретила Хэтти у двери.
– Насколько все плохо?
Она натянула рабочие сапоги, ее волосы беспорядочно торчали вокруг лица. Большой Том затянул ремешок комбинезона, его глаза расширились от тревоги.
– Весь чердак горит! – крикнула я ломающимся голосом.
Хэтти протолкнулась мимо меня и убежала. Я схватила металлическое ведро и понесла его к насосу сбоку от дома. Большой Том поспешил к огороду и насыпал землю в тачку. Нашей пожарной бригаде из трех человек ни за что не спасти сарай, но попытаться стоит.
Я подняла наполненное до краев ведро, расплескав воду на сорочку, и повернулась, чтобы бежать к чердаку.
Но сарай стоял целый и невредимый на фоне спокойного звездного неба. Ведро выскользнуло из моих пальцев, и вода омыла босые ноги.
Тачка Большого Тома со скрипом остановилась. Он вопросительно смотрел на сарай. Хэтти, замершая в паре ярдов впереди, обернулась. Замешательство на ее худом лице сменилось злостью.
– Что это значит? – она ткнула пальцем в сарай. – По-твоему, это смешно?!
– Я... Хэтти, я бы ни за что так не поступила. Клянусь, он горел, – я в панике и недоумении схватилась за волосы. – Я зажгла свечку, и по какой-то необъяснимой причине огонек покосился. Затем взмыл вверх, будто кто-то вылил на него бензин. Огонь охватил весь чердак!
Хэтти посмотрела на Большого Тома и поспешила к сараю.
Я вся дрожала внутри, адреналин, текущий по моим венам, мало-помалу ослабевал. Я последовала за Везерингтонами на подкашивающихся ногах. Эдгард смотрел на нас через открытые ворота стойла и мычал в знак приветствия. Мы поднялись по лестнице на чердак. Ступив на солому, осмотрелись. На пеньке стояла свечка с черным фитильком. Рядом лежал нетронутый сборник поэзии Абеля. Я подняла охапку стеганых пледов и поискала несуществующие подпалины.
– Я пыталась потушить пожар... обожгла ноги. Повсюду был дым, – я вяло обвела рукой комнату. – Мне пришлось бежать через огонь, чтобы выбраться. – Мой голос прозвучал тоненько и напугано. – Разве нет?
Хэтти настороженно за мной наблюдала.
– Похоже, тебе приснился сон. Порой их трудно отличить от реальности, со всеми бывает.
Большой Том кивнул.
– Звучит как кошмар.
Через проем на чердак пробился тонкий луч света.
– Что происходит? – спросил Абель с нижнего этажа. – Я слышал крики, но вы быстро убежали.
– Стой, мы сейчас спустимся, – крикнула Хэтти, и мы молча выстроились перед лестницей.
– Что случилось? – спросил Абель, закрывая дверь стойла, которую я открыла для Эдгарда. Его пальцы, выглядывающие из-под гипса, держали фонарик.
– Мне показалось, что сарай горит. Но я ошиблась, – я провела дрожащей рукой по лицу. Она намокла от слез – доказательство, что по крайней мере мой страх был реален. – Все было так правдоподобно... запах дыма, звук костра. Я чувствовала, что горю. – В животе свернулось холодное, тошнотворное чувство. – Это худший кошмар в моей жизни.
– Наверное, ты съела что-то не то. Почему бы тебе не поспать сегодня на диване в гостиной? – Хэтти замолчала на секунду, а затем продолжила привычным оживленным тоном, выходя на посеребренную росой траву вместе с Большим Томом: – Абель даст тебе фонарик, когда ты решишь вернуться на чердак.
Но я видела беспокойство на ее морщинистом лице, жалость в грустных глазах Большого Тома. Мне было очевидно, о чем они думают, ведь их мысли вторили моим. Что, если папина болезнь передается по наследству? Что, если галлюцинации, которые не давали ему покоя, передались его дочери?
– Пойдем, – позвал Абель, передавая мне фонарик, а затем осторожно повел нас к двери. Меня по-прежнему била дрожь. Абель крепче прижал меня к себе и легонько поцеловал в волосы. – Это был просто сон, Вери. Не более.
– Просто сон, – согласилась я. Но в голове снова и снова раскатывалось эхо моих безумных криков.