Гарри Поттер и тайный грех

Сегодня служения не было — кроме прокрутки фильмов, кинотеатр часто принимал гастролирующих лекторов, и зал на весь день превращался в лекторий. Чтобы не лишать паству радостей духа, в такие дни проводились собрания домашних групп. Гарри вспомнил, что посиделки на группах часто растягиваются на весь вечер. Это означало, что очередной поход за Библией в дом профессора Снейпа придется отложить.

Гарри охватило чувство, подозрительно похожее на сожаление. Он устыдился самого себя. С чего бы ему стремиться в дом нераскаявшегося грешника?

Юноша знал, что любопытство — большой грех. Не оно ли толкнуло Адама и Еву ослушаться Отца и вкусить от Древа? Даже от тети Петуньи Гарри неоднократно слышал английскую пословицу «От любопытства кошка умерла». Гарри так и не понял, что случилось со злосчастной кошкой, но, даже и без этого нравоучительного примера, молодой человек понимал, что, как бы ни интересовал его коварный агностик, вторжение в его жизнь наверняка опасно. И все же память упорно возвращала Гарри к разговору о любовнике профессора. Юношу поразило до глубины души, с каким слоновьим спокойствием было произнесено нечестивое слово. Словно бы это нечто, само собой разумеющееся. Честный вдовец вздохнул о своей в бозе почившей жене, о, святые небеса! Гарри пытался сказать себе, что у грешного профессора просто нет стыда, но интуитивно чувствовал, что все не так просто. Единственным разумным объяснением было одно: тот был пьян. Удовлетворившись этим, Гарри немного успокоился и тут же вспомнил, что обещал помолиться за погибающего во грехе. Не откладывая божье дело в долгий ящик, Гарри уселся на продавленную сетку кровати и зашептал:

— Господи, Отец мой небесный, спасибо Тебе за твою милость и благодать, за то, что не оставляешь меня на моем пути, любишь и хранишь. Господи, благослови этот день, направь все мои помыслы и дела на служение Тебе, Отец. Благослови тех людей, которых Ты посылаешь мне навстречу, помоги мне, Господи, наставить их на путь истинный, имя которому Христос. Отец мой милосердный, благослови... Северуса Снейпа... — Гарри задумался: он впервые произнес это имя вслух и удивился его звучанию. — Благослови, Боже, Северуса. Северуса... Пошли ему Свою благодать... Коснись его сердца, чтобы и он почувствовал Твою любовь. Благослови его, Господи, чтобы он раскаялся во всяком грехе и признал, что Ты — Господь. Благослови Северуса... Чтобы он был здоров... Северус... Северус. Чтобы у него все было хорошо... Благослови все его дела. И в больнице... — мысли Гарри начали разбредаться. Он попытался представить себе профессора Снейпа в белом халате, но подлое воображение тут же накинуло хирургический халат на голую грудь и обнаженный живот мужчины. Живот этот не давал Гарри покоя со вчерашнего вечера. С трудом отогнав нечестивую мысль о том, каковы на ощупь волосы внизу этого самого живота, юноша вздохнул и продолжил: — Прости, Господи, за грешные мои мысли, отведи от меня беса... — он опять задумался, пытаясь сообразить, какой именно бес волнует его воображение. — Прогони от меня всякого беса, — изловчился он, — и от Северуса тоже. Дай силы противостоять любому искушению. Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь.

Гарри был не удовлетворен молитвой. Судя по всему, бес, терзающий его и профессора, был один на двоих. Правда, не похоже было, что профессора это сколько-нибудь волновало. Очевидно, борьбу с искусителем придется брать на себя, подумал юноша.

С этими невеселыми мыслями он отправился к миссис Макгонагалл. На полпути Гарри остановился, сраженный страшной догадкой: если тема вчерашней проповеди была о слабости Онана, то сейчас сестра Минерва безжалостно и хлестко ударит молитвой по греху мастурбации. «Господи, дай мне силы», — прошептал юноша.

К его удивлению и облегчению, Онан был позабыт, а на собрании группы обсуждались Свидетельства.

Поначалу, когда Гарри только начал подвизаться на харизматическом поприще, этот аспект учения евангелистов казался ему самым необычным. Собратья по вере свидетельствовали: рассказывали друг другу о чудесах, которые свершил в их жизни Господь. Некоторые из них без колебаний можно было назвать чудесами. Господь исцелял от рака и СПИДа, решал семейные конфликты и проблемы на работе, помогал найти без вести пропавших, благословлял крупными денежными суммами, одним словом — отвечал на молитвы.

Главным условием была вера, и если пожелание не исполнялось, то отнюдь не потому, что Всевышний был глух, а потому, что просящий не имел в сердце достаточно веры. Так говорил пастор Дамблдор, так было сказано и в Писании.

Собрания домашней группы проходили в квартире миссис Макгонагалл. Гарри в очередной раз подивился размерам квартиры — в одной только гостиной можно было смело устраивать бальный зал. На пятнадцатифутовых потолках громоздилась лепнина, и хотя сестра Минерва постоянно жаловалась, что гипсовые Амуры, Венеры и сатиры — суть бесы, убирать их не спешила. Впрочем, древнегреческое беззаконие творилось высоко над головами и никому не мешало.

Поскольку такие чудеса, как исцеления от рака, Господь посылал не слишком часто, а свидетельствовать было жизненной необходимостью евангелистов, приходилось довольствоваться малым — рассказывать братьям и сестрам во Христе о небольших, но приятных подарках от Господа.

Мадам Хуч, она же сестра Роланда, энергичная женщина с короткой стрижкой и мужскими замашками, раздражала Гарри больше, чем кто-либо еще. Свидетельства мадам были неисчерпаемы — Господь действовал в жизни сестры Роланды так же активно и бойко, как она сама в жизни других. К счастью, Гарри сегодня опоздал и пропустил львиную долю свидетельств неутомимой сестры во Христе.

— И вот, представляете себе, захожу я в мебельный салон, и что я вижу? ТОТ САМЫЙ гарнитур! — сестра Роланда сделала большие глаза и всплеснула руками. — Именно тот, который Господь показал мне в потерянном каталоге!

— Велика милость Господа нашего, — с пониманием кивнула сестра Минерва.

— Нет, вы только послушайте, это еще не все! — глаза сестры Роланды блеснули торжеством: у нее явно был припрятан сюрприз в рукаве. — Я подхожу поближе, молюсь, само собой, Господу-то. И вижу... Чудо господне!

Братья и сестры напряглись в предвосхищении чуда. Лицо сестры Роланды осветилось ликованием:

— Вы не поверите. На гарнитур была скидка! Тридцать процентов! Воистину божье благословение, ведь Господь знает, каков мой бюджет! Хвала Тебе, Иисус, — простонала она, не в силах справиться с потрясением.

Верующие одобрительно загудели. Несомненно, божья благодать коснулась мадам Хуч. Гарри улыбнулся, но промолчал. Ему стыдно было признаться даже себе, что свидетельство сестры его не впечатлило. Умом он понимал, что цель таких рассказов — научиться быть благодарными Богу за малые и простые радости, но, возможно, в силу того, что Гарри только учился быть благодарным, он ожидал от Господа большого и настоящего чуда.

Минут тридцать ушло на пояснения сестры Роланды, что скидка предоставлялась потому, что гарнитур оказался последним, и в диванной обивке была дыра — результат неудачной транспортировки. Но, поскольку Господь благословил сестру Роланду талантом швеи и набором подходящих по цвету ниток, вопрос считался решенным: чудо божье было налицо. Посему собратья во Христе склонили головы и вознесли благодарственную молитву.

— У кого еще есть свидетельства? — спросила сестра Минерва, очевидно, несколько утомленная бурным свидетельством о гарнитуре.

— Господь благословил пенсией, — прошамкала какая-то старушка.

— Щедр и милостив Отец наш небесный, — царственно согласилась миссис Макгонагалл. — Но и мы не должны быть неблагодарными, не так ли? — она из-под очков осмотрела собравшихся, задержавшись взглядом на старушке. — Мы с охотой принимаем чудеса и дары божьи, а что предлагаем Господу в ответ на безграничную милость Его? Сестра Гермиона, напомните всем историю о бедной вдове.

— Вот что сказано в Евангелии от Марка, — начала сестра Гермиона. — «Пришедши же, одна бедная вдова положила две лепты, что составляет кодрант. Подозвав учеников Своих, Иисус сказал им: истинно говорю вам, что эта бедная вдова положила больше всех, клавших в сокровищницу, ибо все клали от избытка своего, а она от скудости своей положила все, что имела, все пропитание свое».

— Это моя любимая история, — вздохнула сестра Минерва, возводя очи к лепнине на потолке. — Самое важное — давать пожертвования от всего сердца, и Господь воздаст, ибо щедра рука Отца. Сестра Гермиона, а что говорит Второе Послание Коринфянам?

— «Каждый уделяй по расположению сердца, не с огорчением и не с принуждением, ибо доброхотно дающего любит Бог», — сказала Гермиона, не заглянув в Библию: многие стихи она знала наизусть.

Собравшиеся начали передавать по рукам красный бархатный мешочек для пожертвований. Многие держали деньги в кулаке, и разжимали пальцы лишь тогда, когда рука по локоть погружалась в красное чрево мешочка, чтобы не видна была опускаемая туда сумма. Тем не менее, щедрость сестры Минервы проглядывала сквозь пальцы: трудно было не узнать Фарадея — двадцатифунтовую фиолетовую купюру.

Гарри без огорчений расстался с пятью фунтами — ведь сам Господь послал ему работу в кинотеатре, и он не хотел быть неблагодарным.

Несмотря на трогательную историю о вдовьей лепте, Гарри стало жаль маленькую старушку: беззвучно шевеля губами, она вытягивала какие-то банкноты из видавшего виды ридикюля, и опускала дрожащий сухой кулачок в красный бархатный мешочек. Гарри был уверен, что туда перекочевала вся пенсия набожной леди.

— У кого еще свидетельства? — вопросила сестра Минерва.

— У меня сегодня комнатная роза зацвела, — сестра Помона улыбнулась такой довольной улыбкой, что никто не усомнился в благодати божьей. — Я давно молилась об этом. Сегодня Господь услышал мою просьбу, — со спокойным удовлетворением сказала она.

— Господь знает каждую малую нужду нашу, — сказала сестра Минерва.

Гарри закусил губу, чтобы не рассмеяться: в понятие «малая нужда» он обычно вкладывал куда более прозаичный смысл.

— Вы улыбаетесь, Гарри. Вспомнили свидетельство? — спросила миссис Макгонагалл.

— Н-нет, не вспомнил, — смутился Гарри.

— Неужели вы не видите благословений божьих в вашей жизни? Многим закрывает глаза бес неблагодарности, — вздохнула сестра Минерва.

— О, нет, я благодарен Богу, — поспешно сказал Гарри. — У меня все хорошо. Просто нет ничего такого... интересного или необычного, о чем стоило бы рассказывать, — добавил он и слегка покраснел, некстати вспомнив о профессоре.

— Ну что ж, если свидетельств больше нет, перейдем к последней проповеди нашего дорогого пастора Дамблдора, — сказала сестра Минерва. — Как вы помните, речь шла о грехе Онана.

Внутри Гарри словно что-то оборвалось. На него накатила глухая тоска. Стало вдруг нечем дышать, хотя большие арочные окна в гостиной миссис Макгонагалл были открыты настежь, и с улицы доносился шелест листвы и щебетанье птиц. Решение пришло в голову юноши так быстро, что он не сразу сообразил — это не что иное, как дела бесовские.

— Я прошу прощения, — Гарри встал. Его голос звучал совершенно невозмутимо: — Мне очень жаль, но я вынужден уйти. Приезжают мои родственники, и мне надо быть на вокзале.

— Ну конечно, Гарри, — спокойно ответила сестра Минерва. — Надо было сразу предупредить. Иди. Да благословит Господь тебя и твоих родственников.

Через минуту Гарри вихрем несся по улице. Денег на проезд не было, и до Ноттинг Хилла пришлось идти пешком. Думать ни о чем не хотелось. Ни о своей лжи, ни об Онане, ни о домашней группе.

Напротив дома профессора Снейпа рос старый вяз, и дерево было видно издалека. Завидев толстый корявый вяз, Гарри подумал, что в тот день они с Гермионой вполне могли переждать дождь под его укрытием. И все же Господь направил их в дом именно этого человека. Нет, все это не просто так. Миссия Гарри на этой земле ясна — победить беса в себе и помочь другим сделать так же. Профессор Снейп — не случайный прохожий в жизни Гарри, теперь юноша был в этом уверен. Главное — набраться смелости и рассказать этому человеку все, что Бог думает о геях и какую кару готовит мужеложцам.

Гарри был почти у цели, как вдруг в стене коттеджа плавно поднялись гаражные ворота. Большой черный автомобиль мягко выехал на подъездную площадку и свернул на дорогу. Юноша растерянно остановился: он понял, что это машина профессора Снейпа.

Внезапно автомобиль резко затормозил и сдал назад.

«Он увидел меня!» — с какой-то детской радостью подумал Гарри.

— Брат Гарри, — профессор Снейп открыл переднюю дверцу, но не вышел из машины. Юноша с удивлением заметил, что его черные длинные волосы сегодня собраны в хвост. — Я ждал вас раньше, — ухмыльнулся он.

— У нас была домашняя группа, — сказал Гарри, удивляясь сам себе: будто он оправдывается.

— По средам и пятницам у меня ночное дежурство, — промурлыкал профессор. — В эти дни лучше приходить за Библией с утра.

Гарри не выдержал и расхохотался.

— Честное слово, я не знаю, почему так получается, — воскликнул он. — Я действительно хотел ее забрать! Она мне и вправду очень нужна.

— Хорошо, — сказал профессор, пристально рассматривая молодого человека. — Доживете до завтра, брат мой Гарри?

— Доживу, — сказал юноша. Ему вдруг стало ужасно жаль, что они не поговорят сегодня.

— Подвезти вас? — внезапно спросил тот. — Я еду в сторону Лондонского моста.

— До парка Кеннингтон... если можно, — пролепетал Гарри.

— Если я предлагаю, значит, можно, — буркнул профессор.

Гарри не без удовольствия уселся на переднее сиденье.

— Круто, — сказал он, осматривая салон. Юноша подумал, что это самая чистая машина, которую ему доводилось видеть.

— И что вы делаете на ваших домашних группах? — поинтересовался профессор, выруливая на середину Ноттинг Хилла.

Гарри слегка покраснел, вспомнив свое позорное бегство.

— Обсуждаем проповеди. Общаемся. Пожертвования собираем, — вздохнул он.

— Пожертвования, — нехорошим голосом сказал профессор. — Позвольте задать вам нескромный вопрос, брат Гарри, — сказал вдруг он.

Гарри похолодел. «Нескромный» вопрос профессора Снейпа должен быть чем-то невероятно бесстыдным.

— Да, — хрипло и тихо сказал Гарри.

— Это ваши единственные штаны? — мужчина кивнул на видавшие виды джинсы юного евангелиста.

Гарри покраснел.

— Ну...

— Я понял, — сказал профессор, глядя на дорогу: они выезжали на наводненную транспортом Кеннингтон-лэйн. — Хорошо, учиться в колледже вы не хотите, как я вижу. Но разве «Источник Любви» мешает вам работать?

Гарри отчего-то стало стыдно. И этому человеку он собирался читать лекцию о морали и нравственности.

— Я не набрал баллы в Школу Менеджмента, — сказал он, косясь на римский профиль водителя: возможно, оттого, что волосы профессора были собраны в хвост, его нос с горбинкой еще больше выдавался вперед. — У меня есть работа, но мало часов, и оплачивается... не слишком хорошо, — Гарри вздохнул.

— Ах вот оно что, — сказал профессор. — Вы не пробовали найти что-то другое?

— Я ничего не умею, — тихо ответил молодой человек. — Только... убирать.

— Убирать? — профессор так удивился, что перестал смотреть на дорогу. — Как же вы собирались поступать в Школу Менеджмента?

Гарри сник.

— Я не ругаю вас, Гарри, — вдруг очень мягко сказал профессор и положил ладонь на его колено. Сердце юноши ухнуло в пропасть, а все тело буквально окатило огнем с макушки до пят. Почти тут же рука профессора спокойно вернулась на руль: это был простой жест утешения, понял Гарри.

Простого жеста было достаточно: грех ожил и приподнял голову. Гарри вдохнул и расширившимися глазами уставился на дорогу, чтобы не выдать себя. К счастью, профессор ничего не заметил.

— Вам нужно попробовать найти другую работу, брат мой Гарри. Утром работать, а вечером готовиться к поступлению на следующий год. Я бы на вашем месте сделал так. Но если ваши церковные сборища отнимают всё ваше время... — он скривил губы, будто съел какую-то кислятину.

По правую сторону дороги показался Кеннингтонский парк. Гарри поймал себя на мысли, что готов ехать и ехать, несмотря на тягостный разговор.

— А в вашей больнице нет какой-нибудь работы для меня? — неожиданно для себя самого спросил он.

Профессор Снейп резко притормозил. Несколько секунд он смотрел прямо перед собой, о чем-то размышляя. Внезапно он повернулся к Гарри и окинул его взглядом, будто видит в первый раз.

— Санитар, — вдруг сказал он. — В детское отделение.