9. Пентада Фалло
Гарри замочил тряпку в раствор хлорамина и, посмотрев на настенные электронные часы санкомнаты, приготовился ждать пять минут. Наручные часы носить запрещалось, впрочем, у Гарри их никогда и не было. Из-за приоткрытой в коридор двери донеслись чьи-то голоса. Узнав голос профессора Снейпа, он замер.
— И как он, справляется?
— Вполне. Хороший мальчик, вежливый, старательный. И где ты такого откопал? — Гарри узнал голос профессора Люпина. — Сегодня допустим на операцию.
— Не говори, что на мою, — быстро сказал кардиохирург.
— Ты разве против?
Гарри застыл, судорожно сжимая руки в резиновых перчатках. Разговор шел о нем.
— Он будет меня отвлекать, — в голосе профессора послышались нотки досады.
— Се-еверус? — с непередаваемой интонацией сказал вдруг доктор Люпин и вдруг расхохотался. — Северус!
Послышались затихающие шаги, и все смолкло — хирурги пошли дальше по коридору.
Гарри глянул на часы — он передержал тряпку в растворе. Странный разговор не шел у Гарри из головы. Ему было обидно — он бы никогда не стал кого-то отвлекать, тем более профессора Снейпа.
«Поздороваюсь и все. Даже разговаривать с ним не буду», — хмуро решил он.
Хагрида сегодня не было, и вместе с Гарри блок убирала молодая девушка. Ее звали Луна, и имя ей подходило как нельзя больше — на бледном лице неземным светом серебрились задумчивые глаза, ее движения были мягкими и неторопливыми, и вся она напоминала луну, неспешно выплывшую на звездное небо. Уже через полчаса эта неторопливость стала раздражать Гарри: он уже вымыл три помещения, а девушка все еще задумчиво елозила шваброй по коридору. Правда, когда они вдвоем убирали в операционной, — Луна должна была сегодня обучить Гарри тайнам мастерства санитара оперблока, — она проявила больше живости и дала молодому человеку множество полезных советов, но как только с самым главным было покончено, девушка увяла, словно ей было лень лишний раз шевельнуться.
— Спать хочу, — флегматично сообщила она.
— Ты разве дежурила? — спросил Гарри.
— Нет. Все равно спать хочу. С тех пор, как тут работаю, у меня одна мечта — лечь и забыться сном, — мечтательно сказала она, вяло двигая шваброй.
Гарри ничего не ответил. Он опять встал очень рано, но спать совершенно не хотелось. Юноша ощущал себя, как сжатая пружина: мысль о том, что он впервые будет присутствовать при операции, не давала ему покоя.
Покончив с уборкой, он прошел в палату интенсивной терапии — ему хотелось еще раз помолиться за маленького Тони. Ребенок спал, и Гарри замер у его кровати, обвешанной аппаратурой и всевозможной техникой, прислушиваясь к попискиванию мониторов и мерному шуму аппарата искусственной вентиляции легких.
— Господи, Отец небесный, ради Христа, благослови Тони, благослови операцию, чтобы все прошло хорошо, — горячо зашептал он, глядя, как вздрагивают маленькие голубоватые веки спящего ребенка. — Благослови доктора Снейпа и доктора Люпина... чтобы все у них получилось... Чтобы только Тони жил...
— Ему это не нужно, Гарри, — вдруг услышал он за спиной мягкий голос профессора Люпина. — Вот родители детей больше нуждаются в утешении, — сказал он, подходя к монитору и внимательно рассматривая показатели. — А Тони у нас считай что сирота.
— Я просил Бога, чтобы Он благословил операцию, — смущенно сказал Гарри.
— М-м... Вот оно что, — пробормотал профессор Люпин. — Я думал, вам есть чем заняться, — прибавил он.
Гарри тяжело вздохнул. Когда-то и он отрицал важность молитвы.
— Зато теперь можно быть спокойным, профессор, — сказал он. — Бог все сделает.
— Бог? — фыркнул в маску кардиохирург. — Ну-ну, — пробормотал он, делая запись в каком-то листке. — Гарри, надеюсь, во время операции вы не впадете... м-м... в молитвенный экстаз? Это было бы нежелательно. Пожалуйста, никаких лишних телодвижений. Делайте только то, о чем вас попросят. Если попросят, — с нажимом сказал он. — Поучитесь пока у Луны. Она у нас полукоматозная девочка, конечно, но грамотная.
Гарри вспыхнул.
— Я не буду никого отвлекать, сэр, — с ноткой обиды сказал он.
— Вот и славненько, Гарри. Ну что ж, пора уже и начинать, — бодро сказал хирург.
* * *
— За красную черту не заходи, — сказала Луна. — Это зона абсолютной стерильности. А то висят некоторые на плече у хирурга. Потом видео посмотришь, если хочешь.
— Я не буду мешать, — почти сердито сказал Гарри. Все как нанялись доказывать ему, что он путается под ногами, с досадой подумал он.
В оперблоке собралось уже пять человек, не считая Гарри и Луны.
Медсестра готовила инструменты, раскладывая их на большом и маленьком столах, и Гарри с трепетом смотрел на блестящие зажимы, пинцеты, ножницы, крючки и иглодержатели. Через наполовину застекленную стену юноша увидел Снейпа и Люпина — судя по всему, оба занимались ритуальным мытьем рук вот уже минут пять. Возле аппаратуры колдовал незнакомый Гарри мужчина, насвистывая себе под нос какую-то песенку.
— Кто это? — тихо спросил Гарри, кивнув головой на незнакомца. На голове мужчины красовалась желтая хирургическая шапочка с мишками и утятами.
— Придурок, — сказала Луна. — Анестезиолог наш дорогой. Сам увидишь, — ответила она на молчаливый вопрос в глазах Гарри.
— А вон та женщина? — осторожно спросил юноша, незаметно рассматривая большеглазую и большегубую красотку, заправляющую под шапочку фиолетовые волосы.
— Тонкс, медсестра. Жена Люпина, — Луна вдруг встала, повинуясь какому-то жесту медсестры — помочь завязать концы кушака ее халата.
Остальных присутствующих Гарри уже знал — накричавшую на него в подсобке операционную сестру Поппи Помфри, ассистирующего хирурга Сириуса Блэка и медбрата Виктора Крама. Еще одного сотрудника Гарри видел впервые — немолодого мужчину с усталым помятым лицом Луна назвала перфузиологом Слагхорном, и Гарри задумался над неблагозвучным словом, но переспрашивать пока не стал.
Жизнерадостный анестезиолог на секунду оторвался от своих приборов. Заметив Гарри, он перестал свистеть и всплеснул руками.
— Ах, какой милый юноша! — театрально воскликнул он. — Зеленоглазый, ну надо же! — он повернулся к выходящему из предоперационной Снейпу:
— Это твой мальчик, Северус?
Брови профессора Снейпа угрожающе сошлись к переносице.
В эту минуту Гарри дорого бы дал, чтобы провалиться куда-нибудь вместе с вращающимся табуретом, на котором сидел.
— Это наш мальчик, — спокойно сказал профессор Люпин. — Займись делом, Локхарт.
— У меня все в ажуре, — весело пожал плечами анестезиолог. — Все проверено, обнюхано и облизано, — он нажал какую-то кнопку, и над операционным столом загорелись круглые фонари бестеневой лампы.
Маленький пациент уже спал на операционном столе, и Гарри увидел, как Помфри обрабатывает его несчастное синюшное тельце каким-то раствором и прикрывает стерильными синими салфетками. Лицо малыша отгородили маленьким экраном, и Гарри было непонятно, зачем это — ему казалось, ребенок все равно не в состоянии поднять голову и посмотреть, что происходит.
Гарри встретился взглядом с профессором Снейпом. Такого выражения на его лице Гарри еще не видел. Казалось, кардиохирург смотрит куда-то сквозь Гарри и думает о чем-то своем. Только сейчас юноша понял, что профессор не произнес пока ни слова.
Профессор молча ждал, пока медсестра поможет ему завязать халат. Его движения неожиданно стали плавными и мягкими. Лицо закрывала маска, и в серьезных черных глазах было сосредоточенное спокойствие и предельная концентрация. Перед Гарри был совершенно другой, незнакомый человек.
— У вас все? — негромко спросил он.
Помфри помогла кардиохирургам надеть оптику — шлемы с очками, напоминающими линзы часовщиков, оснащенные странными круглыми фонариками. Гарри понял, что разглядеть происходящее будет затруднительно — фигуры в зеленых халатах сплотились вокруг операционного стола, закрывая обзор.
— Музыку, Северус? — вдруг спросил Локхарт.
— Задушу, — буркнул тот.
— Вот так всегда, — печально сказал анестезиолог. — Скука и мрак, — он склонился за ширмой, скрывающей головку малыша. — Интубни ра-аз, интубни два-а, — вдруг довольно мелодично запел он. — Интубни три... любая фигура на месте замри-и...
Гарри переглянулся с Луной. Та закатила глаза, давая понять, что это нормальное состояние господина анестезиолога.
— Тони... ему будет больно? — шепотом спросил Гарри, наблюдая за непонятными манипуляциями Локхарта.
Луна покачала головой.
— Нет. Разве что потом, когда наркоз отойдет. Ну, если все пройдет нормально, — добавила она совсем тихо.
— А разве может что-то... — начал Гарри.
— Не говори ничего, — оборвала его Луна. — Плохая примета. Раз две бригады работают, значит, не просто так.
До Гарри донеслось клацанье каких-то инструментов. Локхарт что-то напевал себе под нос, разглядывая показания на реанимационно-хирургическом мониторе.
— Поппи, ну хоть ты не спи, — произнес Люпин.
Операционная сестра быстро подала ему какой-то инструмент.
— Что они делают? — шепотом спросил юноша, услышав тонкий жужжащий звук.
— Стернотомию, — флегматично сказала Луна. — Разрезают грудину.
Гарри приподнялся на цыпочки, с ужасом ожидая увидеть в руках профессора страшную пилу, но рассмотрел только непонятный инструмент, похожий на длинный карандаш. В корзину полетели маленькие окровавленные тампоны. Гарри удивился — он был уверен, что должен хлынуть фонтан крови.
— Ретрактор, — донесся голос Снейпа.
Помфри склонилась ниже, прилаживая какой-то металлический предмет, отдаленно напоминающий штангенциркуль. Гарри тянул шею и незаметно для себя подбирался к красной линии, забыв о клятвенном обещании не мешать. Луна потянула его за край медкостюма.
— Не лезь. Ранорасширитель поставили. Ничего интересного пока, — сказала она. — Сейчас будут кровь охлаждать.
Перфузиолог мудрил над каким-то аппаратом, напоминающим кухонный комбайн тети Петуньи, опутанный трубками. Локхарт все время высовывался из-за ширмы и бросал на Гарри многозначительные взгляды. Очевидно, долго молчать анестезиолог просто не мог.
— Котик мой зеленогла-азый, — запел вдруг он, поглядывая на вставшего на цыпочки Гарри. — Я тебя заметил сра-азу... Ах, какая красота... глазки моего кота... Ремус, мы сегодня идем смотреть матч? — неожиданно спросил он.
— Угу, — буркнул профессор Люпин, орудуя зажимами. — Ну и что тут, Северус? По-моему, классика, — сказал он.
Профессор Снейп какое-то время молчал.
— Сюда посмотри, — негромко сказал он.
— Ах ты черт, — нехорошим голосом пробормотал Люпин.
— Поправьте хренов свет! — вдруг рявкнул профессор Снейп. — Мы работаем ЗДЕСЬ, а не удаляем вросший ноготь! — Гарри понял, что замечание относилось к анестезиологу, — тот ринулся поправлять переносной светильник, незаметно показал профессору Снейпу язык и опять скрылся за ширмой.
— Блэк, ты там заснул на расширителе? — опять разъярился Снейп. — Я ни черта не вижу!
Все нависли над операционным полем.
— Глаза зел-е-ные, глаза влюбленные, — пропел Локхарт.
— Дайте тампон, — вдруг сказал Снейп.
— Я же только... — начала Помфри.
— Заткнуть ему глотку, — пробурчал кардиохирург. — Осточертел.
— Гилли, помолчи, — попросила Тонкс. — И без тебя тошно.
Профессор Снейп тихо переговаривался с Люпином. Гарри услышал, что аорта сидит верхом на желудочках, где-то какая-то гипертрофия, полное закрытие легочной артерии и еще что-то уж совсем невразумительное, но его уха коснулись слова «осложнение» и «удивительно, что дожил», и это показалось страшней всего предыдущего. Что-то в голосе профессора Снейпа ему не понравилось.
— Мы не успеем, — в голосе Люпина прозвучала досада.
— Не «мы», а «ты», — буркнул Снейп. — Мне хватит сорока минут.
Профессор Люпин недоверчиво фыркнул.
— У нас есть альтернатива? — тихо сказал Снейп.
— Я молчу, — нейтрально сказал Люпин и повернулся к перфузиологу: — Готовь аппарат.
Профессор Люпин стянул с рук перчатки с мелкими брызгами крови и небрежно кинул их мимо корзины. Снейп оказался более метким. Полусонная Луна не спеша встала, подцепила перчатки пинцетом и аккуратно переложила в специальный лоток.
Гарри понял, что бригада готовится к новому этапу операции. Тонкс помогла хирургам надеть новые перчатки. Перфузиолог возился с «кухонным комбайном тети Петуньи».
— Что это за соковыжималка? — вполголоса спросил Гарри.
— Аппарат искусственного кровообращения. Сейчас остановят сердце, — Луна бросила взгляд на большие настенные часы и зевнула.
— Остановят сердце? — в испуге переспросил Гарри.
Луна не ответила. Она прислонилась к стенке и сидела, прикрыв глаза.
«Господи, помоги!» — мысленно взмолился Гарри. Через минуту он глянул на экран монитора жизненных функций и в ужасе замер: замелькали какие-то цифры, дрожащие зубцы кардиограммы становились все меньше, и, наконец, полностью выровнялись. По экрану протянулись ровные зеленые и красные линии. Сердце Тони остановилось.
От волнения Гарри ощутил собственный сердечный ритм. Ему стало нечем дышать, будто в легкие всыпали ведро песка. Он оглянулся на Луну — та спала, слегка приоткрыв рот и привалившись спиной к стене.
— Показатели? — негромко спросил Снейп у Локхарта.
— Устойчивые, — подал голос тот.
— Поехали, — сказал кардиохирург.
В операционной наступила тишина. Гарри замер. На его висках выступил холодный пот. Ладони под резиновыми перчатками давно взмокли.
Прозрачные трубки аппарата искусственного кровообращения налились темно-алым цветом: кровь из вены обогащалась кислородом и подавалась в аорту для циркуляции по телу. Анестезиолог прекратил болтать: он вперил взгляд в показания мониторов. Присмотревшись, Гарри заметил, что неугомонный анестезиолог просто сунул в уши наушники и нахально слушает музыку. В операционной стало совсем тихо, только слышались вздохи аппарата и лязг инструментов, бросаемых в металлический лоток.
Гарри заметил, что время от времени кто-то из бригады посматривает на настенные часы. Профессора Снейпа часы не интересовали. Он стоял спиной к Гарри, и юноша никак не мог разглядеть происходящее.
Оглянувшись на спящую Луну, Гарри тихо слез с табурета и, почти заступая за неприкосновенную красную границу, встал на цыпочки и вытянул шею так далеко, как только мог. К его разочарованию, много увидеть не удалось — в маленьком квадрате, образованном стерильными салфетками, алела беззащитная плоть, щедро обложенная зажимами. Из разверстой раны торчало несколько трубок, по которым циркулировала кровь. Судя по всему, профессор Снейп что-то зашивал — Гарри заметил у него в руке иглодержатель. Вчера Хагрид объяснял правила дезинфекции инструментов, и юноша постарался запомнить их внешний вид и название.
Гарри вернулся на свое место, уронил голову на руки и одними губами зашептал молитву. Внезапно его слуха коснулось музыкальное мурлыканье. Гарри оторопел: мурлыкал не кто иной, как профессор Снейп.
Юноша глянул на часы: от начала остановки сердца Тони прошло тридцать пять минут.
— О, баядера, о, прекрасный цветок!
Тебя увидев, позабыть я не смог...
Я буду ждать тебя,
Я буду звать тебя,
В надежде трепетной, волнуясь и любя...
Гарри вытаращил глаза. Профессор Снейп пел! Негромко напевал какую-то дурацкую арию! Юноша посмотрел на остальных членов бригады, и ему показалось, что все как-то расслабились — их лица казались не такими напряженными. Медсестра Тонкс заботливо промокнула салфеткой пот на висках Люпина.
Внезапно профессор Снейп разогнулся и посмотрел на часы:
— Тридцать девять минут, — самодовольно сказал он и с грохотом швырнул в кювету какой-то инструмент. Луна вздрогнула и проснулась.
На пол полетели окровавленные перчатки — попадание в корзину Снейпа уже не волновало.
Гарри схватил пинцет, метнулся к перчаткам и ловко перебросил их в корзину.
— Тампоны лучше пересчитай, брат мой Гарри, — вдруг снизошел профессор, глядя сверху вниз на согнувшегося над корзиной юношу. — О-о, баядера, о, прекрасный цветок, — пропел опять он, улыбаясь краем губ и сверля опасными глазами Гарри — будто увидел его только что.
Гарри покраснел, как отварной рак.
— Опять все спят, мать твою! — сердито выкрикнул Люпин. — Запускаем сердце! — он посмотрел на профессора Снейпа и покачал головой.—
Ну ты и сволочь, Северус. Сорок минут!
— Тридцать девять, Волчара. Тридцать девять, — довольно промурлыкал дьявольский кардиохирург, сдирая шлем с очками.
— Выделывается, козел, — прошептала проснувшаяся Луна на ухо Гарри. — Ну, конечно, он имеет на это право. Ой, надо быстро пересчитать тампоны.
— Зачем это? — удивился Гарри.
— А вдруг забудут что-нибудь в ране. Всякое бывает. И зажимы забывают, и тампоны, и иглы, — спокойно сказала Луна.
— Господь всемогущий, — испугался Гарри. Он пересчитал тампоны трижды, пока Луна проверяла инструменты. К счастью, в этот раз никто ничего не забыл. Луна с неожиданным проворством вытерла дезинфицирующим средством пол вокруг операционного стола и опять плюхнулась в угол на табурет.
Гарри проводил взглядом спину профессора Снейпа — тот вышел в предоперационную, и через стекло юноше было видно, как он снимает халат и развязывает маску. Тыльной стороной ладони он потер лицо: на скулах остались полукруглые вдавленные отпечатки от микрохирургических очков. Под халатом хирурга обнаружилась зеленая рубашка с короткими рукавами. Юный санитар поймал себя на том, что с жадным любопытством рассматривает бледные руки мужчины, смутился и отвернулся от греха.
Над операционным полем опять стеной сомкнулись зеленые халаты: Гарри понял, что операция окончена, и оставалось лишь зашить разрез.
Он вдруг почувствовал себя смертельно уставшим — будто это он, а не профессор, делал маленькому Тони операцию. В глубине души Гарри чувствовал что-то похожее на досаду: ему казалось, Снейп колдовал над маленьким сердцем, чтобы похвастать своим искусством, а вовсе не из добрых чувств к ребенку. «Никто не отнесся к бедному малышу как к человеку, будто он — это кусок мяса для экспериментов», — огорченно думал юноша. Впрочем, чего еще можно ждать от неверующих и нечестивых, подумал он.
Наконец, вспомнили и о ребенке.
— Наш Тони теперь будет как огурец, — довольно сказала Помфри.
— Вот и будешь его выхаживать теперь, — проворчал профессор Люпин.
Виктор Крам молча швырнул в корзину испачканную кровью салфетку, окинув Гарри взглядом «ты-тут-никто-и-звать-тебя-никак».
Высокомерный взгляд медбрата не слишком расстроил молодого человека. Сегодня Господь услышал молитвы Гарри: операция радикальной коррекции пентады Фалло прошла с блеском.
* * *
— Гарри, окажите любезность, отнесите это профессору Снейпу, — доктор Люпин протянул юноше какие-то бумаги, исписанные безобразным почерком, похожим на показания взбесившегося осциллографа.
«Чем гаже почерк, тем лучше врач», — с уважением подумал Гарри.
— Я не знаю, где его кабинет, — несколько растерянно сказал он.
Кардиохирург посмотрел на Гарри как на слабоумного. Взгляд означал, что каждая собака клиники Лондон Бридж Хоспитал знает, где кабинет профессора Снейпа.
— Хорошо, я мигом, — пискнул Гарри, прижал к груди бумаги и ринулся в соседний блок на поиски светила кардиохирургии.
Блок кардиохирургии для взрослых походил на детский лишь цветом полов и стен. Судя по всему, помещений тут было намного больше. Повсюду суетились люди в голубых халатах — Гарри уже заметил, что в разных отделениях клиники свои цвета спецодежды. Огромный коридор был запружен людским потоком — множеством каталок с больными, куда-то спешащими сотрудниками отделения, медленно и осторожно продвигающимися по коридору выздоравливающими пациентами. По сравнению с тишиной и покоем детского блока, здесь, казалось, царит настоящий хаос. Правда, Гарри уже начал понимать, что ничего общего с хаосом эта суета не имеет. Сотрудники кардиохирургии скорей напоминали бегающих по футбольному полю игроков, четко знающих, куда, зачем и как бежать.
Кабинет профессора Гарри нашел довольно быстро. Приоткрыв дверь, юноша с облегчением отметил, что тот на месте, а не в операционной или где-либо еще. Однако, обнаружив, что тот в комнате не один, поспешно отпрянул от двери. Было поздно — дьявольские черные глаза его заметили.
— Поттер, вернитесь, — услышал Гарри и удивленно моргнул: впервые профессор назвал его по фамилии. Он робко вошел и остановился в дверях, прижимая к сердцу документы.
Профессор Снейп расположился за широким столом, откинувшись на спинку высокого кожаного кресла и закинув руки за голову. На краю стола, пренебрегая всякими правилами приличия и асептики, нагло расселся белокурый молодой человек в голубом халате. Его ровные и белые как солома волосы спадали на лицо модной челкой, слегка прикрывающей один глаз. При виде Гарри блондин не удосужился слезть со стола, а бесцеремонно оглядел юношу с ног до головы нахальным изучающим взглядом холодных серых глаз.
— Присядьте на минутку, Поттер, — сказал профессор и развернулся к блондину. Гарри сдвинул брови к переносице и гордо остался стоять у двери, проигнорировав радушное предложение.
— Может, этот фильм идет в каком-нибудь другом кинозале? — продолжил прерванный разговор кардиохирург.
Блондин развязно покрутил на пальце голубую маску.
— Нет, пока только в «Электре», — сказал он, потеряв интерес к Гарри. — А какая тебе разница?
— М-м... Собственно говоря, никакой, — отчего-то поморщился Снейп, задумчиво поглаживая кончиком пальца ободок кофейной чашки.
— Значит, решено, — белокурый красавец неохотно слез со стола. — Ты за мной заедешь?
Профессор молча кивнул.
— Тогда до воскресенья, Северус. Смотри, не опоздай. В прошлый раз...
— У меня был критический больной, — прервал его Снейп. — Хватит мне это припоминать, Драко.
«Драко! — мысленно взъярился Гарри, проникаясь далеко не христианскими чувствами по отношению к наглому красавцу. — А я теперь — Поттер».
— Ну хорошо, хорошо, — примирительным тоном сказал блондин. — Жду тебя в семь.
— До воскресенья, — кивнул профессор. Драко вышел из кабинета, попутно наградив Гарри брезгливым и высокомерным взглядом. Юный евангелист мысленно послал ему пулю в затылок, но тут же устыдился самого себя — очевидно, бесы плотно окружали профессора Снейпа и действовали на всех, кто находился в радиусе воздействия опасного шарма кардиохирурга.
— Что там у вас? — усталым голосом спросил Снейп.
Гарри положил на стол бумаги.
— Профессор Люпин просил передать, — сказал он, сердито ковыряя криво обрезанным ногтем край стола.
— Угу, — пробормотал профессор вместо «спасибо», бегло просматривая каракули Люпина.
Гарри сделал шаг к двери.
— Постойте, — остановил его Снейп. — Может, кофе?
— Спасибо, не стоит, — гордо отказался юный евангелист.
— Да погодите минутку, — казалось, профессор удивлен стремлением Гарри ретироваться как можно скорей. — У вас все в порядке?
Гарри с трудом отвел глаза от внимательного магнетизирующего взгляда.
— Да, все прекрасно, — сказал он, надеясь звучать гордо и независимо.
Очевидно, получилось обиженно и жалко, потому что профессор Снейп вдруг встал, подошел к Гарри и, положив ему руку на плечо, пристально заглянул в глаза.
— Брат мой Гарри, вы устали или чем-то расстроены?
Юноша закусил губу. Очевидно, коварный кардиохирург отличался дьявольской наблюдательностью, а может, у Гарри, как всегда, все было написано на лице.
— Устал, — вздохнул он и поднял на мужчину измученный бесами тревожный взгляд. Плечо, на котором покоилась рука профессора, буквально жгло огнем через рубашку и халат.
— Я бы вас отвез домой, брат мой Гарри, — бархатным голосом сказал Снейп. — Но у меня еще одна операция. Надеюсь, что одна, — поправился он.
Его ладонь продолжала лежать на плече юноши, и Гарри с замиранием сердца чувствовал, как чуткие пальцы хирурга мягко сжимают его плечо. В глубине сознания мелькнула и дикая мысль — желание, чтобы Снейп положил и вторую руку на другое его плечо.
— Вам, наверное, все равно, как там Тони, — с обидой сказал он. — Вы даже не поинтересовались, как он и что. Даже не проверили, зашили его или нет.
В глазах профессора запрыгали смеющиеся чертики. Он уронил руку с плеча Гарри и покачал головой.
— О-о, — только и сказал он, кривя губы, чтобы не засмеяться. Гарри сердито засопел — очевидно, профессор Снейп был совершенно бесчеловечным негодяем.
Бесчеловечный негодяй с блуждающей улыбкой на губах глядел в возмущенные аквамариновые глаза молодого человека. Заметив негодующий огонь в глазах юного евангелиста, он перестал улыбаться.
— Я понимаю, что вы имеете в виду, — с неожиданной серьезностью сказал он. — Поверьте мне, брат мой Гарри, мне далеко не все равно, что с Тони. Тем более, если я сам... инициировал операцию, — профессор засунул руки в карманы халата и в упор разглядывал смутившегося вдруг юношу. — Просто я не имею права эмоционально вовлекаться, иначе просто запорю собственную работу. Вы смотрите на него, как на ребенка, а для меня он — пациент. И, не волнуйтесь, никого еще не забывали зашить, если мне не изменяет память, — насмешливо прибавил он.
— А-а, — протянул Гарри, не слишком поняв, что тот имеет в виду. — То есть вам не все равно?
Профессор покачал головой. Гарри вдруг показалось, что он мог бы бесконечно стоять и просто смотреть на этого человека — так велика была сила бесовского наваждения, краем сознания ощутил он.
— Вам надо отдохнуть, брат мой Гарри, — сам по себе голос Снейпа походил на мягкую перину, в которой можно было если не отдохнуть, то...
Эту мысль Гарри не стал додумывать.
— Вы назвали меня Поттер, — вдруг вспомнил он истинную причину своей усталости.
По лицу профессора вдруг прошла легкая судорога.
— Гарри, — осторожно начал он, — выслушайте меня. Мне иногда придется обращаться к вам и «Поттер» и, может, даже похуже. Для вашего же блага. По клинике уже пошли толки, — он поморщился, словно от зубной боли, — что вы мой протеже и ваше присутствие здесь не случайно. Вы понимаете, о чем я?
Юный евангелист расширившимися зрачками смотрел на профессора.
— Нет, — хрипло сказал он, смутно догадываясь, но желая услышать подтверждение своим подозрениям.
— Я не делаю секрета из своей сексуальной ориентации, — совершенно спокойно сказал кардиохирург. — Но вам мое излишне фамильярное отношение может повредить.
Гарри на секунду опустил взгляд. Подумать он не успел.
— Пожалуйста, — дрожащим голосом попросил он. — Называйте меня Гарри.
В лице Снейпа мелькнуло неподдельное удивление.
— Не побоитесь? — поднял бровь он.
— Нет, — тихо ответил юноша. — Все равно... Бог всё видит. Он знает, что я... что меня не в чем обвинить, — сказал он и залился совершенно возмутительным девственным румянцем.
— Хорошо... Гарри, — голосом опасным и сладким, как патока, ответил профессор Снейп, и глаза его вновь блеснули странным сатанинским огнем...😏