11. «поймать радугу»
Гарри проснулся, покрытый липким потом, на сбившихся простынях и съехавшем с кровати матраце.
Бесы неутомимо трудились по ночам. Чем больше сил юноша отдавал молитве, тем более изобретательными становились невидимые приспешники сатаны.
Ему приснилась операционная. Он, Гарри, вооруженный скальпелем и зажимом, склонялся над обложенной салфетками раной: в ней билось и пульсировало влажное красное сердце. Во сне он знал точно: это сердце надо спасти. Внутри, глубоко в красной мякоти, - черная раковая опухоль. Бес. Вырезать, уничтожить, не забыть в ране тампон и зажим. Юный кардиохирург склонился над растянутой расширителем раной и смело воткнул туда инструменты. Внезапно ширма, скрывающая голову пациента, резко отдернулась, и на юношу уставились сердитые глаза профессора Снейпа:
- Гарри, какого черта?
Юный хирург выхватил из раны инструменты и отскочил от стола. С ужасом он уставился на свои руки в окровавленных резиновых перчатках: в правой был нож, в левой - вилка. Оба предмета из столового набора тети Петуньи.
Сердце гулко стукнуло, и он проснулся.
«Господь милосердный, да что же это такое!» - Гарри обхватил руками гудящую голову.
Вчерашний день был таким тяжелым, что не хотелось и вспоминать.
Когда молодой человек уже был на пороге кинотеатра, его остановил невесть откуда взявшийся полицейский, и Гарри долго не мог понять, что тот от него хочет. К счастью, вмешательство пастора Дамблдора расхолодило прыткого служителя порядка, который решил, что если Гарри не вор, то, вероятно, наркоман.
Долгий разговор с пастором если и не принес облегчения, то помог юноше получить ответы на свои вопросы. Пастор Дамблдор был мудр, как Соломон, но суров, как Моисей.
- Не пытайся победить дьявола физической силой, Гарри, - качал головой пастор. - Дьявол - дух, и битва наша - духовная. Мы не ведем физическую войну. Ты ворвался в дом человека, толкнул, вел себя грубо. Я понимаю твой юношеский пыл, ибо сам когда-то был таким же, - с доброй улыбкой сказал он, потирая пальцем сломанный в юности нос.
Гарри не смог рассказать пастору всей правды. Он лишь сказал, что Дух Святой открыл ему: человек, в доме которого он забыл Библию, одержим дьяволом.
- Молись за этого грешника, если к этому тебя побуждает Господь, - сказал пастор. - Он виновен лишь в том, что впустил бесов в свою душу. Пьяница - тоже человек, пока не напьется и не войдет в него нечистый дух алкоголизма. Молись о разрушении дел дьявола, и Господь воздаст тебе.
Юный евангелист был благодарен пастору - его слова проливали свет на многое, прежде непонятное: ведь профессор Снейп был неплохим человеком, и пусть даже бессердечный по натуре, он спасал сердца других, думал Гарри. Тем не менее, долго беседовать с пастором юному евангелисту было тяжело - будто еще немного, и голубые проницательные глаза Дамблдора проберутся в самые сокровенные тайники его души и вытащат оттуда правду: он, одержимый бесами, пытается помочь другому одержимому. Под предлогом усталости, что, в сущности, было правдой - после беседы с бесом из Ноттинг Хилла юноша совершенно ослабел, - Гарри извинился и ушел к себе в каморку.
Еще долго он лежал на постели, вспоминая произошедшее. И откуда-то из глубины его сердца поднималось мучительное раскаяние и стыд: в борьбе с бесами он обидел человека, который отнесся к нему с теплотой, дал работу и...
И тут-то душу Гарри начинали терзать противоречивые мысли. Разве просто так тот предложил ему работу? Он слышал случайный разговор Виктора Крама и Луны: устроиться в Лондон Бридж Хоспитал было практически невозможно, и никто не брал санитаров без опыта работы. Возможно, Виктор и Луна обсуждали именно его, Гарри. Подслушивать было грехом, и юноша так и не выяснил, о ком те говорили.
Пытаясь разобраться в самом себе, Гарри нашел источник своей боли и тонкого гложущего чувства вины.
Мужчина, тянущий к нему руки, слишком взволнованный, чтобы думать об упавшем на пол полотенце. «Гарри, да что с тобой», - и полные тревоги черные глаза.
«Он ничего не понял, - огорченно думал молодой человек. - Я разговаривал с бесом, а вовсе не с ним».
Мысль о том, что придется объяснять ситуацию и извиняться, поначалу взволновала юношу, но после некоторых раздумий он немного успокоился: все равно разговора о мужеложстве и одержимости бесами не избежать.
Вдобавок ко вчерашним бедам Гарри поджидали свежие бесы, организовавшие сегодняшнее светопреставление - кассовый фильм о грешных мужеложцах со странным названием «Поймать Радугу». Гарри был так взволнован, что утреннюю воскресную проповедь слушал в пол-уха. Его мысли назойливо вертелись вокруг борьбы с бесами. Иногда, когда он концентрировался на светлой любви Отца, побеждал он, Гарри, а иногда, когда закрывал глаза и видел мужское тело - подтянутое, с плоским животом, рельефными линиями бедер, и совсем черными на фоне белой кожи волосами внизу живота, там, где красовался слегка возбужденный член - источник греха, - тогда побеждал бес. Юноша видел это тело какие-то секунды, но сейчас злодейка-память услужливо возвращала ему подробности: маленький темный сосок, - второй прикрывало полотенце, влажные волосы в паху, капельки влаги на груди, тонкий извилистый шрам на запястье, прилипшие к скулам темные пряди. Спящий источник греха не казался слишком большим, но Гарри вынужден был признать, что он так красив и нежен с виду, что при одной мысли о прикосновении к нему собственное грешное тело юного евангелиста начинало дрожать, непослушная плоть наливалась кровью, а рот невольно наполнялся слюной.
- Аминь, - автоматически сказал он вместе со всеми.
О чем говорил последние полчаса пастор, так и осталось тайной - хохочущие бесы завесили картины Духа Святого красным махровым полотенцем.
Прихожане начали расходиться. Сквозь толпу к Гарри пробрались сестра Гермиона и брат Рон. У обоих был вид заговорщиков.
— Надо поговорить, — сказал Рон, нервно озираясь по сторонам.
Было решено немного пройтись по Орли-сквер и посидеть на скамейке.
Погода была замечательная, в зеленых глубинах небольшого парка была приятная прохлада и тишина, лишь изредка нарушаемая резкими вскриками соек. Гарри купил три порции мороженого — в пятницу он получил зарплату и казался себе богачом.
Все трое уселись в тени под липами.
— Гарри, — начала Гермиона, — как ты полагаешь, учение пастора Дамблдора о бесах... Не кажется ли оно тебе несколько старомодным?
Юный евангелист замер с мороженым в руке.
— Н-нет... не думаю, — осторожно сказал он. — А что?
— Мы с Роном считаем, что пастор сам себе противоречит. Он сказал, врага нужно знать. При этом Дамблдор заявляет, что грех смотреть такие фильмы, как «Поймать Радугу». Как же мы можем спасти нашу церковь, если трусливо отвернемся от дьявола?
Гарри озадаченно уставился на приятелей.
— Мы молимся... Разве этого мало? — он посмотрел, как широкий язык Рона с наслаждением проводит по шарику мороженого.
— Конечно, мало. Сам Иисус спускался в ад. Сын Божий шел к грешникам, спасал заблудших овец, отбившихся от стада. «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные; Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию», говорил нам Господь, — сказала Гермиона, листая Писание. — Вот, в Послании к Римлянам...
— Не ищи, Герми, — перебил Рон. — Тут и так все ясно: надо идти к грешникам, а мы сидим промеж друг друга, святостью наполняемся, — он сочно лизнул мороженое. — Надо быть ближе к жизни. Я бы так вообще поехал куда-нибудь в Африку, пигмеям Слово нести. А у нас все благочинно, туда не ходи, то не смотри, как же тогда принести грешникам свет?
— Но мы же благовествуем на улицах, — пробормотал Гарри, неотрывно глядя, как тает мороженое Рона под сильным жадным языком. По его бедрам вдруг побежали опасные щекочущие мурашки.
— Гарри, сам подумай, сколько по улицам ходит настоящих, махровых грешников?
— Не считал, — юноша посмотрел на Гермиону и удивился: она аккуратно откусывала края вафельного стаканчика, не трогая сам пломбирный шарик. — Ты не ешь мороженое? — спросил он.
— Вот эту верхнюю часть — не ем, — сурово сказала Гермиона и вытряхнула шарик в мусорку. — Извините, мальчики, но он мне кое-что нечестивое напоминает.
— Лучше бы мне отдала, я бы съел, — вздохнул Рон.
Гари отчего-то вздохнул тоже.
— Да, так о чем это мы... На улице разные люди, это понятно. А тут — соберутся все блудники, мужеложцы и нечестивые. Все в одном зале! Господь хочет, чтобы в этот день свершилось чудо. Мы нужны этим людям, они как заблудшие овцы, плачут без пастуха. Кто, как не мы, должны стать орудием Духа Святого? — Гермиона потрясала в воздухе вафельным стаканчиком, как Моисей скрижалями.
— И как мы им поможем? — спросил Гарри, с ужасом думая, какое столпотворение бесов будет происходить сегодня в зале.
— Мы посмотрим этот фильм, — спокойно сказал Рон. — И Господь откроет нам глаза, что говорить и что делать.
Гарри закусил губу. Он думал о фильме уже несколько дней.
— Там есть старая аппаратная... — хрипло сказал он. — Оттуда раньше фильмы показывали, а теперь киноустановку перенесли в новую, где цифровой кинопроектор. Но оттуда плоховато видно. Правда, я там видел парочку биноклей.
— Вот, Бог все усмотрел, — обрадовалась Гермиона.
— Даже бинокли усмотрел, — радостно сказал Рон.
— А если пастор Дамблдор нас увидит?
— Мы же не будем сидеть с нечестивцами, — спокойно сказала Гермиона. — Бог нас не оставит, как не оставил Иисуса в аду.
— Да пребудет с нами Господь, — со вздохом согласился Гарри.
* * *
Дьявольский сеанс начался ровно в восемь. Навалившись грудью на пыльную раму окошка киноаппаратной, Рон и Гермиона не отрывали взгляд от светящегося экрана. Гарри не смотрел на экран. Его волновали зрители.
К его удивлению, ничего необычного в сегодняшних зрителях не было. Если бы Гарри не знал, что идет какой-то особенный фильм, он бы ничего не заметил. Обыкновенная толпа самых обыкновенных мужчин и женщин никак не походила на полчища ненасытных мужеложцев.
Сердце Гарри отбило глухой удар. Он увидел того, кого искал.
Профессор Снейп сидел в девятом ряду, рядом со светловолосым юношей. Его рука покоилась на спинке кресла блондина. Вцепившись в бинокль, юный евангелист вперил взгляд в нечестивую парочку: бинокль был старый, но достаточно мощный, и юноше был прекрасно виден орлиный нос профессора и тонкий профиль светловолосого парня — их места были в правой половине партера. Места относились к средней категории «бизнес-класс», но Гарри знал, что билеты были раскуплены давно и о «люксах» в центре кинозала можно было не мечтать. Сколько Гарри ни всматривался в мужчину и юношу, никто из них не проявил себя ни единым жестом, и кроме этой руки, спокойно лежащей на кресле Драко, не было никаких оснований полагать, что вокруг подозрительной парочки роятся бесы.
Тем не менее, бесы таки роились повсюду. Через пять минут Рон и Гермиона уже ссорились из-за бинокля.
— Я только начала понимать, что происходит, как ты рвешь бинокль у меня из рук! — возмущенно прошипела сестра Гермиона. — Так смотри, это тебе не театр, все прекрасно видно!
— Сама и смотри так! — совершенно не по-христиански вскинулся Рон. — Ты у нас всегда и везде первая!
— Отстань, — буркнула девушка.
Гарри попытался сосредоточиться на содержании фильма, но поначалу смысл от него ускользал, — юноша постоянно смотрел в сторону и фокусировался на профессорской руке за спиной Драко.
На экране пока не происходило ничего бесовского. Какой-то следователь, имея на руках фоторобот молодого и внешне симпатичного преступника по кличке Радуга, пытался составить его психологический портрет, после чего ухитрился выйти на связь с самим юным нарушителем закона. Связь потихоньку стала обрастать бесовщинкой, но пока не шла дальше телефонных разговоров. Гарри заслушался голосом юного преступника — тот дышал, шептал, почти стонал в трубку; следователь внимательно слушал и пил водку. Бесы ждали своего часа. Их атака была совершенно неожиданной, но оттого не менее страшной: бес на экране искусил следователя впасть в грех мастурбации, не отрывая уха от телефонной трубки, второй же бес заставил гнусного блондина в девятом ряду склонить свою белокурую голову на плечо профессору Снейпу. Третий бес — грызущий, терзающий, разъедающий — налетел на Гарри, как только им была замечена работа второго беса. Совершенно не христианские чувства, подозрительно похожие на ревность и зависть, бес бросал и бросал в душу юного христианина, как неутомимый кочегар, остервенело подкладывающий уголь в топку паровоза.
Уже основательно опутанный бесами следователь на экране вычислил юного нарушителя и развил за ним острожную слежку. В этот казалось бы захватывающий момент Гарри с удивлением заметил, что профессор Снейп встал, и, слегка пригибаясь, чтобы не мешать зрителям, проскользнул между рядами и исчез в двери запасного выхода.
Рон, обнаружив, что собрат по вере отвёл от лица бинокль, не замедлил этим воспользоваться.
— Господи Иисусе, они встретились! — вдруг воскликнул он, всматриваясь в экран. — Этот следак — псих! Целуются они, Христос всемогущий!
Гарри, не спрашивая, вырвал бинокль из цепких рук брата во Христе.
Немолодой потрепанный жизнью следователь уголовного розыска страстно целовал объект своих наблюдений и возгоревшейся по телефону страсти, не замечая, что за ними подсматривает его напарник из следственного отдела.
Гарри не заметил, как вернулся на место профессор. Когда юноша вновь сфокусировал бинокль на девятом ряду, профессор уже сидел на своем месте, и по его иссиня-черным волосам скользили светлые лучи, отраженные от экрана. Теперь рука Драко небрежно лежала на профессорском кресле.
Коварство бесов превзошло все ожидания Гарри: фильм действительно затягивал, и приспешники дьявола, подтянув свои недремлющие легионы и когорты, нанесли заключительный удар по христианской чистоте: когда Гарри уже мысленно отрезал руку блондина хирургической пилой Джильи, нечестивая парочка на экране начала долгое и энергичное восхождение к вершинам оргазма.
Гермиона издала какой-то невероятный звук, полувсхлип-полувскрик.
Брат Рон шумно засопел носом.
Гарри понял, что еще секунда, и он опозорится перед собратьями по вере на веки вечные.
— Я не буду это смотреть, — быстро проговорил он и, сунув в руки оторопевшему Рону бинокль, выскочил из киноаппаратной.
Взлетев по лестнице на техэтаж, где располагалась его каморка, он с удивлением заметил, что в его комнате, очевидно, кто-то побывал: дверь была приоткрыта. На ключ запирать ему было нечего, но дверь закрывалась плохо, и уходя, Гарри всовывал в щель сложенную вчетверо газету. На сей раз газета валялась на полу. Гарри был слишком взволнован фильмом, чтобы придать этому какое-то значение. Он быстро затолкал газету на место, прикрыв поплотнее дверь, и повалился на кровать, лихорадочно сдирая джинсы. Воспрявший духом бес торжествовал, и сейчас его невидимые похотливые руки направляли дрожащие руки юноши.
Гарри хватило одной нечестивой картины: обнаженный юный преступник, улегшийся животом на поручень кресла, и объятый дьявольской похотью следователь, скользящий губами по его бледным ягодицам. Юный евангелист даже не успел представить себя на месте негодного преступника. Одна мысль о том, что дьявол-искуситель не брезгует такого рода поцелуями, подняла в душе Гарри адов шторм. Юноша сжал свою изнывающую плоть нетерпеливыми руками, уже сожалея о грехе, но ощущая полную его неотвратимость, как внезапно до него донесся голос пастора Дамблдора.
Вскочив, как вспугнутый заяц, он натянул джинсы, трясущимися руками застегнулся и поправил смятую футболку. От ужаса у него едва не начали стучать зубы.
— Я уже заметил, как вы тут ошивались, — говорил кому-то Дамблдор.
Судя по звуку, он стоял в паре метров от двери комнаты Гарри. Юноша дрожал не зря — он был на волосок от разоблачения.
С колотящимся сердцем он подкрался к двери и прислушался.
— Выбирайте выражения, милейший, — Гарри с ужасом узнал голос профессора Снейпа. — Даже ваш почтенный возраст не дает вам никакого права разговаривать со мной в таком тоне, сэр.
— Что вы тут делаете, в таком случае? — непререкаемым тоном ответил пастор. — Это служебное помещение.
— Здесь живет мистер Поттер. Не отрицайте этого, — произнес профессор.
«Это он здесь был! Это он сюда заходил!» — испуганно подумал Гарри.
— Зачем вам мистер Поттер? — в голосе Дамблдора звучала явная угроза.
— Вас это каким-то образом касается, сэр? — неприятно-вежливым тоном процедил Снейп.
— Самым непосредственным, господин любитель порнофильмов, — Гарри внутренне содрогнулся: такого голоса у пастора он еще не слышал. — Я его духовный учитель.
— Ах, так это вы, — прошипел профессор, и по звуку ботинок на пожарной лестнице юноша догадался, что тот едва не прыгнул на пастора. — Учитель, значит. Духовный, — зловеще расхохотался Снейп. — Вы, старый выживший из ума подлец? Вы, забивающий детям мозги чепухой? Где мальчик, я вас спрашиваю?!
Гарри стоял, потрясенно разинув рот. Он не хотел верить своим ушам.
— Я сейчас полицию вызову, негодяй! — взъярился пастор. — Думаете, я вас не узнал? Я тоже читаю газеты! Это вы, дружок покойничка Уиллиса, который горит в аду! И вы там будете!
— Я вас спрашиваю, где мальчик, — с глухой яростью повторил Снейп. — Покажите мне его, и я уйду!
— Вы думаете, я не знаю, зачем вам мальчик? Зачем такие, как вы, сегодня здесь? Рыщете в надежде утолить свою грязную похоть?! Да падет на вас кара Господня, да будьте прокляты вечным проклятьем, да разверзнется земля и поглотит вас геенна ог...
Гарри не выдержал. Он был готов на что угодно, только бы остановить этот поток проклятий.
Он рванул дверь каморки и замер у порога, глядя на сцепившихся на лестнице мужчин: профессор Снейп держал пастора за грудки, накрутив на кулак его лучший галстук.
При виде Гарри они как по команде отскочили друг от друга. Профессор был совершенно бледен, в то время как тяжело дышащий Дамблдор побагровел от ярости.
— Гарри, иди к себе, — сурово сказал пастор, переводя дух. — Сегодня здесь сборище нечистых!
Профессор Снейп несколько секунд молча смотрел на юношу, затем резко развернулся и быстро пошел вниз по лестнице. В самом низу он вдруг обернулся к пастору:
— Я еще побеседую с вами. Не здесь и не сейчас. Но поверьте мне, я не поленюсь собрать доказательства того, что вы доводите людей до помешательства!
— Проклятый мужеложец! — не сдержался Дамблдор. — Чтоб тебя черти взяли!
— Скажи это своему адвокату, — донесся снизу не менее злобный голос профессора.
* * *
К счастью, когда собратья во Христе явились к Гарри, то уже не застали ни профессора Снейпа, ни пастора Дамблдора. Брат Рон был хмур, сестра Гермиона выглядела очень расстроенной.
— Что случилось? — встревожено спросил Гарри, разглядывая припухшее от слез лицо Гермионы. — Я как раз собирался к вам.
— Поздно, уже все закончилось. Мы так и не вмешались, — со вздохом сказала она. — Но этот фильм... Ты зря ушел, Гарри.
— Я не смог бы... досмотреть до конца, — ответил юноша, и это не было ложью. — А что?
— Когда они занимались э-э... содомским грехом, — тяжко вздохнула сестра Гермиона, — Дух Святой мне подсказал... пока будут идти титры и люди еще не разойдутся, взять микрофон и предложить всем покаяться. Но потом я стала смотреть дальше и... — она сокрушенно покачала головой.
— Фильм плохо закончился. Их убили. Ну, Герми разревелась и не пошла призывать к покаянию, — с досадой сказал брат Рон.
— Убили? — переспросил Гарри.
— Ну да. Этот тип, сотрудник, что вынюхивал. Я так понял, что ему геи поперек горла, короче, он эту парочку в гостинице подстерег и стал стрелять, хотел пацана убить. Ну а тот, старший, парня собой закрыл. Все равно, пуля его достала. Кровь по всему номеру, оба голые, старший к пацану еще полз. Гадость фильм, — мрачно заключил брат Рон.
Гермиона всхлипнула.
— Ты чего? — удивился Рон. — Это же не по-настоящему.
— Не знаю. Подействовало, — сестра Гермиона быстро вытерла глаза. — Паренька жалко. Тем более, что он не преступник оказался.
— Если б ты не разревелась, могла бы выйти и обратиться к нечестивцам, — с осуждением сказал Рон. — Ты же знаешь, я не оратор.
Гермиона покачала головой.
— Я подумала... «Поймать Радугу» — за себя говорит. Грешник не избежит наказания. Каждому мужеложцу должно быть очевидно, что фильм только подтверждает слова Писания: «Возмездие за грех — смерть. Душа согрешающая да умрет». Гарри, что ты так смотришь?
— Да нет, ничего, — тихо сказал юноша.
Его сердце сжала холодная рука страха. Сердце приговоренного к смерти может спасти только один кардиохирург — Дух Святой, отсекающий грешные чувства. А грешное юное сердце как никогда хотело жить.