Запреты на Десерт

Вероника переступила порог своей съёмной квартиры ровно в 21:00, чувствуя, как усталость от шопинга с Машей всё ещё сковывает её тело. Но её мысли тут же улетучились, когда она увидела, что Елена, её мама, собирает вещи. Чемоданы стояли у входа, а на диване лежали аккуратно сложенные стопки одежды. Елена, в лёгком домашнем платье, выглядела взволнованной, но её глаза сияли от предвкушения.

— Мам, что ты делаешь? — спросила Вероника, снимая куртку и бросая её на стул.

Елена обернулась, её улыбка была мягкой, но в голосе чувствовалась лёгкая тревога.

— Через час за нами приедет машина, Вероничка. Мы едем в наш новый загородный дом, — ответила она, складывая очередную стопку вещей в сумку. — Владимир всё организовал. Сегодня мы переезжаем.

Вероника замерла, её сердце сжалось от неожиданности. Она знала, что этот момент наступит, но так быстро? Съёмная квартира, хоть и не была родным домом, хранила в своих стенах столько воспоминаний: ночи, когда они с Машей болтали до утра, слёзы радости после сдачи экзаменов, моменты грусти, когда Вероника делилась с подругой своими переживаниями. Эти стены были свидетелями её жизни, и мысль о том, что придётся с ними расстаться, вызвала в душе тоскливую пустоту.

— Мам… а можно я останусь здесь? — тихо спросила она, опустив взгляд. — Я… я не готова так сразу.

Елена вздохнула, отложила вещи и подошла к дочери, мягко коснувшись её плеча.

— Вероничка, я понимаю, что это неожиданно, — начала она, её голос был полон тепла. — Но я не хочу расстраивать Владимира. Стас и так устроил ему сцену, сказал, что не хочет жить с нами под одной крышей. Владимир очень старается, чтобы мы стали семьёй. Но… эту квартиру мы можем оставить. Ты сможешь приезжать сюда, когда захочешь.

Вероника подняла глаза, и эта идея её немного успокоила. Мысль о том, что она не потеряет это место навсегда, придала ей сил. Она кивнула, выдавив улыбку.

— Хорошо, мам. Я соберу вещи.

Ровно через час они вышли на улицу. На тротуаре их ждал чёрный лимузин, блестящий, как зеркало, с тонированными стёклами. Водитель, мужчина в строгом костюме, молча открыл дверцу, и Вероника с Еленой сели внутрь. В салоне играла спокойная классическая музыка — что-то от Моцарта, мягкое и умиротворяющее. Пахло свежестью и дорогой кожей, а сиденья были такими мягкими, что Вероника почувствовала, как её тело расслабляется. Она и Елена ехали молча, лишь изредка перекидываясь парой фраз.

— Как думаешь, какой он, этот дом? — спросила Вероника, глядя в окно, где мелькали огни города.

Елена улыбнулась, её глаза светились мечтательностью.

— Владимир говорил, что он большой, с садом и видом на реку. Думаю, тебе понравится твоя комната. Он очень старался, чтобы тебе было комфортно.

Вероника кивнула, но её мысли были заняты другим. Стас. Как он отреагирует на её приезд? После их ссоры они даже не здоровались, а теперь им предстояло жить под одной крышей.

Когда лимузин подъехал к дому, Вероника невольно задержала дыхание. Дом был великолепен: белоснежный, с высокими окнами и элегантными колоннами у входа. Во дворе горели фонари, отбрасывая тёплый свет на аккуратно подстриженные кусты, а у главных ворот — высоких, с вензелями, словно из сказки — стояли Владимир и Стас. Владимир, в тёмном костюме, выглядел как всегда уверенно, а Стас, в чёрной футболке и джинсах, казался напряжённым. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны, а руки скрещены на груди.

Когда Вероника и Елена вышли из машины, Владимир тут же подошёл к ним. Он нежно обнял Елену, поцеловав её в висок, а затем повернулся к Веронике, заключив её в тёплые отцовские объятия.

— Добро пожаловать домой, Вероника, — сказал он, его голос был полон искренности.

Вероника улыбнулась, но её взгляд скользнул к Стасу. Она протянула руку, чтобы поздороваться, но он демонстративно отвернулся, даже не взглянув на неё. Его холодность резанула, но она постаралась не показать, как это её задело.

Владимир приказал водителю отнести чемоданы в дом, а сам начал показывать девочкам их новое жилище. Стас, не сказав ни слова, направился в сад, где вид на реку был особенно красивым в это время суток. Дом внутри оказался ещё роскошнее, чем снаружи: белые стены, высокие потолки с хрустальными люстрами, мраморные полы, которые блестели в ярком свете. Всё выглядело дорого и со вкусом, как в каком-то журнале о дизайне интерьеров.

Поднявшись на второй этаж, Владимир открыл дверь в комнату Вероники, и она ахнула. Комната была словно из её мечты: просторная, с панорамными окнами, через которые открывался вид на сад и реку, с балконом, где стояла плетёная мебель, и огромной кроватью с белоснежным бельём. В углу была личная ванная комната с мраморной отделкой, а рядом — гардеробная, заполненная новой одеждой. Платья, блузки, джинсы — всё идеально её размера.

— Елена помогла мне с размерами, — сказал Владимир, улыбнувшись. — Надеюсь, тебе понравится.

— Это… невероятно, — выдохнула Вероника, всё ещё не веря своим глазам. — Спасибо.

— Мы с твоей мамой будем дальше, в родительской спальне, — добавил Владимир. — Спускайся через пару минут на семейный ужин, хорошо?

Елена кивнула дочери, и они с Владимиром вышли, оставив Веронику одну. Она медленно обошла комнату, касаясь мягкого покрывала на кровати, проводя пальцами по шёлковым платьям в гардеробе. Она чувствовала себя настоящей принцессой, но её мысли всё ещё были спутанными. Хотев рухнуть на кровать и отдохнуть, она вдруг заметила что-то блестящее на покрывале. Подойдя ближе, она замерла: это было то самое платье из магазина — нежно-розовое, с длинными рукавами и блёстками, которое она так хотела. Рядом лежала записка: «Оно твоё. С.З.»

Вероника застыла в ступоре. Почему платье, которое купила та блондинка, теперь здесь? И почему его подарил Стас? Её сердце забилось быстрее, но времени разбираться не было. Она быстро переоделась в домашние штаны и лёгкий свитер, зачесала волосы в высокий хвост и спустилась вниз на ужин.

Спускаясь по широкой лестнице, она увидела, что за столом сидит только Стас. Её грудь сжалась, но она всё же спустилась и села напротив него. Он не смотрел на неё, его взгляд был устремлён в окно, где отражались огни фонарей. Стас явно ждал родителей, чтобы Владимир произнёс свою речь, и он мог уйти спать. Но Вероника не могла отвести от него взгляд. Его профиль, резкие скулы, тёмные глаза, в которых отражался свет, — всё это было таким притягательным, что она невольно любовалась.

Он заметил её взгляд и, развернувшись, приподнял бровь.

— Что? — коротко спросил он, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой.

— Спасибо, — тихо ответила она, имея в виду платье.

Стас закатил глаза, но уголок его губ дрогнул в лёгкой ухмылке. Он ничего не ответил, но этот маленький жест дал Веронике надежду, что, может, не всё потеряно.

В этот момент в столовую вошли Владимир и Елена. Владимир держал Елену за талию, и они оба выглядели счастливыми. Они сели за стол, и Владимир начал говорить. Его речь была тёплой, но слегка пафосной: он говорил о том, как рад, что они все собрались здесь, за этим столом, и как надеется, что такие семейные ужины станут традицией. Стас, слушая его, тихо посмеивался про себя после каждого слова про «семью». Для него семьёй были только он, его мама и отец, каким он был в далёком детстве, до того ужасного инцидента, который всё разрушил.

Стас доел первым, молча встал и ушёл в свою комнату, даже не попрощавшись. Вероника, чувствуя, что ужин затянулся, тоже поднялась, поблагодарила за еду и пожелала всем спокойной ночи. Она вернулась в свою комнату, чувствуя, как усталость наваливается на неё. Решив принять душ, она зашла в ванную, включила тёплую воду и позволила струям смыть с себя напряжение дня. Но через шум воды она вдруг услышала, как кто-то вошёл в её комнату.

— Мам? — позвала она, выключив воду, но ответа не последовало. Дверь тихо закрылась, и Вероника, нахмурившись, продолжила мыться. Вероника выключила воду, и шум струй, которые ещё мгновение назад обволакивали её, сменился тишиной, нарушаемой лишь редкими каплями, падающими с крана на мраморный пол. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как тёплый пар, пропитанный ароматом её геля для душа с нотами жасмина и ванили, всё ещё витает в воздухе. Ванная комната была просторной, с белыми стенами, которые отражали мягкий свет встроенных светильников, и большим зеркалом над раковиной, слегка запотевшим от пара. Полотенцесушитель грел пушистое белое полотенце, которое она взяла, обернув его вокруг тела. Полотенце было мягким, с лёгким ароматом свежего белья, и плотно обхватило её, прикрывая от груди до середины бёдер, оставляя плечи и ноги открытыми. Её кожа, ещё влажная, блестела в свете ламп, а капли воды, стекающие с кончиков волос, оставляли маленькие дорожки на плечах и ключицах.

Она провела рукой по мокрым волосам, откидывая их назад, и несколько тёмных прядей прилипли к её шее, подчёркивая её изящную линию. Её щёки были слегка розовыми от тёплой воды, а губы, без макияжа, выглядели мягкими и естественными. Она чувствовала себя расслабленной после душа, но в груди всё ещё оставалась лёгкая тревога — тот странный звук, который она услышала, пока мылась, не давал покоя. Босыми ногами, оставляя влажные следы на мраморе, она подошла к стеклянной двери ванной, слегка приоткрыв её, чтобы выглянуть в комнату.

Свет в спальне был приглушённым, мягким, исходящим от небольшой лампы на прикроватном столике. Тёплые тона света отбрасывали длинные тени на белые стены, создавая уютную, но слегка таинственную атмосферу. Её взгляд скользнул по комнате, и она замерла, почувствовав, как сердце пропустило удар. На стуле с колёсиками, который стоял у её письменного стола, сидел Стас. Он сидел расслабленно, слегка откинувшись назад, одна рука лежала на подлокотнике, а другая небрежно покоилась на колене. Его чёрная футболка плотно обхватывала плечи, подчёркивая его атлетичное телосложение, а тёмные волосы были слегка растрёпаны, падая на лоб. Свет лампы отражался в его карих глазах, делая их похожими на расплавленный шоколад, и в этом взгляде было что-то хищное, почти опасное.

Вероника почувствовала, как её щёки вспыхнули, когда его взгляд медленно прошёлся по ней — от мокрых волос, стекающих каплями на плечи, до её босых ног. Она инстинктивно сжала полотенце, хотя оно и без того плотно её обхватывало, и её дыхание стало неровным. Её кожа, всё ещё тёплая после душа, покрылась мурашками — не от холода, а от того, как он смотрел на неё. В его глазах мелькнула искра, которую она не могла разгадать: то ли насмешка, то ли что-то более глубокое, что заставило её сердце биться быстрее.

— Что ты здесь делаешь? — наконец выдавила она, стараясь звучать строго, но её голос дрогнул, выдавая волнение. Она сделала шаг вперёд, всё ещё держа полотенце одной рукой, а другой убирая мокрую прядь с лица. — Выйди, я хочу переодеться.

Стас не ответил сразу. Он медленно встал, его движения были плавными, почти кошачьими, и направился к ней. Его шаги были бесшумными на мягком ковре, и с каждым его шагом Вероника чувствовала, как воздух между ними становится гуще. Он остановился совсем близко, так, что она ощутила тепло его тела и лёгкий запах его одеколона — терпкий, с нотами сандала и чего-то цитрусового, который смешался с ароматом её геля для душа. Её взгляд невольно скользнул по его лицу: острые скулы, лёгкая щетина, тёмные брови, которые делали его взгляд ещё более пронзительным.

Он протянул руку, взяв тонкую прядь её мокрых волос между пальцами, и слегка потянул, заставив её вздрогнуть. Капля воды скатилась с пряди на его пальцы, и он, словно не замечая этого, смотрел прямо ей в глаза. Вероника почувствовала, как внутри всё загорелось — его близость, его дыхание, которое она ощущала на своей коже, сводили с ума. Её губы приоткрылись, но она не могла вымолвить ни слова. Желание коснуться его, прижаться к нему, росло с каждой секундой, и она знала, что он это чувствует. Его губы изогнулись в едва заметной улыбке, но в этой улыбке было что-то провокационное, почти вызывающее.

Он наклонился ближе, так близко, что она уже ощущала тепло его дыхания на своих губах, и её сердце замерло в ожидании. Но вместо того чтобы поцеловать её, он прошептал, его голос был низким и хриплым, словно бархат:

— Ах да, ты же меня ненавидишь.

Его рука скользнула по её талии, обжигая кожу даже через полотенце, и Вероника задрожала, её дыхание стало прерывистым. Она чувствовала, как её щёки пылают, а ноги подкашиваются, но не могла отвести взгляд от его глаз. Он провёл пальцами по её талии, словно оставляя невидимый след, и затем развернулся, направляясь к двери. У самого выхода он остановился, бросив через плечо:

— Спокойной ночи, сестрёнка.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, а Вероника осталась стоять посреди комнаты, всё ещё сжимая полотенце, её грудь тяжело вздымалась. Её щёки горели, сердце колотилось так, что, казалось, оно выскочит из груди, а кожа всё ещё хранила тепло его прикосновений. Она медленно подошла к двери, закрыла её на ключ, чувствуя, как её руки дрожат, и рухнула на кровать, пытаясь осознать, что только что произошло. Но образ Стаса — его взгляд, его голос, его близость — не отпускал её, заставляя сердце биться ещё быстрее.