Глава 40
Тоже нет. Я сейчас воздерживаюсь от кофе, к тому же я немного устала. Я бы лучше поехала домой, если ты не возражаешь.
– Моя машина в твоем распоряжении.
– Это ни к чему. Я лучше сяду на автобус.
– Я не хочу, чтобы ты толкалась в общественном транспорте. Я велю шоферу отвезти тебя, а сам возьму такси, – сказал Чонгук, уже не скрывая своего раздражения. – Я не собираюсь навязывать тебе свою компанию, раз уж ты дала понять, что такая перспектива тебя не прельщает. Садись.
Чон распахнул перед ней дверь машины, бесшумно ехавшей рядом с ними. Лиса скользнула внутрь салона. Запах кожи показался ей до боли знакомым, и, когда она встретила взгляд тёмных глаз Чонгука, во рту у нее пересохло. Стоит ли сказать ему, чтобы он как-нибудь заглянул к ней? Но не поймет ли он тогда, что она скучает не только по его карим глазам?
– Чонгук… – начала было она, но он уже захлопнул дверь, и мощная машина бесшумно двинулась вперед.
Манобан обернулась, слегка неловко из-за своего живота. Надеялась ли она на тот хеппи-энд, что бывает в фильмах, где героиня, пораженная внезапно изменившимся лицом возлюбленного, просит шофера остановить машину…
Но Чон уже направлялся к черной машине такси, тут же погасившей свой желтый огонек. Кусая губы, Лиса отвернулась. Длинный лимузин плавно катил на юго-запад к Уимблдону.
«Ты делала все правильно», – сказала она себе. Зачем устраивать эту пытку ланчем или даже чашкой кофе, видя перед собой каменное лицо Чонгука? Он не любил ее и никогда не полюбит. Он неразумно ревнив и помешан на контроле. Одним своим взглядом он мог превратить ее тело в желе, но в его характере было все, что она ненавидела.
Так почему же она до сих пор продолжала его хотеть и у нее перехватывало дыхание от горькой боли осознания, что между ними уже никогда ничего не будет?
Дорога к дому казалось нескончаемой – на поезде, конечно, было бы быстрее, – но, когда Лиса увидела свой маленький домик, настроение ее улучшилось. Уимблдонский Пустырь был тем местом, о котором она всегда мечтала, живя в Нью-Молдене. Иногда в выходные она садилась на автобус и приезжала сюда. Здесь в воздухе чувствовался дух деревни, неподалеку от дома был пруд, несколько маленьких магазинчиков и кафе. Она замечала, как другие беременные женщины улыбались ей, когда она выходила на улицу. Было бы неплохо с кем-нибудь из них познакомиться, но что-то удерживало ее от этого. Слишком много всего пришлось бы тогда объяснять, в том числе признаться, что ее короткий брак закончен. И, признав эту правду перед кем-то, признать ее и перед собой.
Но Лалиса не хотела, чтобы это было правдой. Она хотела…
Манобан прикусила губу, отгоняя прочь неуместные мысли. Даже самой себе она не отваживалась признать, чего хотела. Она знала лишь, что не может вернуться назад, к тому, что у нее было. Чувствовать себя куклой в чьей-то жизни. Декоративным аксессуаром, который в любой момент могли заменить, если того потребует мода. Она хотела быть связанной с реальным миром, а не сидеть в позолоченной клетке. Она хотела, чтобы в ее жизни был мужчина, который не смотрел бы на чувства как на отраву и не бежал бы от них.
Лиса не успела даже заварить чай, когда зазвонил дверной колокольчик. Она взглянула в глазок. Чонгук. Руки в карманах, черные волосы взъерошены октябрьским ветром.
– Что… что ты здесь делаешь? – спросила она, открывая дверь.
Заметил ли он, как дрогнул ее голос?
Лицо его было мрачным.
– Я могу войти?
Секунду Лиса колебалась.
– Конечно, – сказала она наконец, отступая назад, чтобы пропустить его.
Она не собиралась предлагать ему чай, делая вид, что принимает его визит за простой жест вежливости. Не собиралась разыгрывать этот фарс, который только отнимает время, не означая ровным счетом ничего. Она выслушает его, а потом он уйдет. И все же Лиса чувствовала беспокойство: уж слишком серьезным было его лицо. Может, Чон решил, что слишком мягок с ней? И теперь, когда он увидел, что она не проявляет никакого желания вернуться, решил применить более жесткие меры? Например, дать инструкцию своим юристам урезать еженедельные щедрые выплаты, которые она получала. Уж не собирался ли он морить ее голодом, чтобы заставить вернуться?
А потом Лиса подумала о самом худшем.
Он не хочет, чтобы она вернулась.
Боль и паника нахлынули на нее, словно поток раскаленной лавы. А если Чонгук решил, что жизнь гораздо приятнее без жены, которая постоянно недовольна, что он долго остается в офисе? Что он сыт по горло этой семейной жизнью и хочет вернуться в мир большого флирта?