Глава 20
Крадучись, иду по дорожке к морю. Воровато озираюсь, оглядываюсь на дом Тагаевых — вилла, где остались спать мои дети, отсюда не видна. На балконе как будто кто-то мелькает, и я замираю. Не хочется, чтобы меня видели.
Улететь с Авророй не получилось. Она пробыла до вечера — болтала с Арианой пока Артур с тридэшками играли в футбол. А потом сидела на пляже и смотрела, как Тагаев учит наших детей плавать.
Не знаю, заметила ли Ариана, но я заметила точно, как она пристально следила за всеми тремя, но больше всего ее внимание занимала Дианка.
А вот меня намного больше занимал Тагаев. Он был странным, очень странным. Я постоянно ловила на себе его взгляд, как только он думал, что я отвернулась. И эти взгляды мне очень сильно не нравились.
Я сделала еще одну попытку отжать у Авроры гидроплан, но Тагаев решительно пресек все мои порывы.
— Дождетесь утра, Анастасия Андреевна, тогда и поедете. Моя мать пришлет за вами катер, а Михаил забронирует билеты на самолет.
И так глянул, что у меня коленки подкосились. Я, конечно, попыталась возразить, но дети полностью заняли сторону своего неизвестного отца. И даже если бы в гидроплане оказалось достаточно места для нас четверых, они бы уперлись и никуда не полетели.
Аврора с Михаилом улетели. Давид, Данил и Ди подошли и вежливо попрощались. Тагаева даже потянулась к голове Дианки, но потом опомнилась и отдернула руку.
— До свидания, дети. До свидания, Настя, — повернулась она ко мне. — Надеюсь, наши договоренности будут соблюдены.
— Не беспокойтесь, Аврора Аркадьевна, — отпасовала я ей воображаемый мяч, — я своими словами не разбрасываюсь.
— Откуда вы знаете полное имя моей матери? — потребовал объяснения Тагаев, как только гидроплан поднялся в воздух.
— Я знаю не только это, — отвечаю, смерив Артура холодным взглядом. — Я знаю дату ее рождения, а также вашего папы, обоих дедушек и обеих бабушек.
При виде его непонимающего выражения лица снисхожу до пояснения.
— Я готовлю вашу свадьбу, Артур Асланович. Конечно, я изучила информацию обо всех ваших ближайших родственниках.
Когда дети уснули, я немного послонялась по дому и решила, что глупо не использовать последний шанс, не искупавшись напоследок. Переоделась в купальник, взяла с собой полотенце и теперь иду к морю, с удовольствием вдыхая чистый, морской воздух.
Ловлю себя на том, что все эти дни почти не виделась со своими детьми. Они не отходили от Артура, а я была занята с Ри. Мне оставалось только проследить вечером, чтобы они вымылись, почистили зубы и улеглись в кровати. Все. Ну еще поцеловать каждого в носик.
Даже без обязательной книги обходилась. Мои тридэшки засыпали мгновенно, лишь только их головы касались подушек. Так что от общения детей с отцом были одни сплошные плюсы, вот только осознание того, что скоро у Тагаевых появятся настоящие, породистые наследники, отравляло все мое существование.
Оставляю полотенце на берегу, снимаю платье и вхожу в воду. Вода теплая, теплее воздуха, и я спешу поскорее погрузиться в воду. Мне нравится плыть и смотреть на звезды — сегодня их миллион. И луна огромная, похожая на спелый абрикос.
Заплываю довольно далеко и уже собираюсь повернуть обратно, как вдруг возле меня раздается подозрительный всплеск. Сердце уходит в пятки, я всматриваюсь в воду, как тут прямо передо мной выныривает мужская, коротко стриженная голова. Вскрикиваю и начинаю отчаянно работать всеми четырьмя конечностями в направлении берега.
— Куда вы, Анастасия Андреевна? — несется вслед знакомый властный окрик. — Немедленно вернитесь!
— Вот еще, Артур Асланович, — фыркаю, не оборачиваясь, — и не подумаю!
Продолжаю плыть. Тагаев догоняет меня двумя взмахами рук.
— Почему это?
— Вы меня напугали! Откуда вы вообще взялись? Вы что, за мной следите?
— Делать мне больше нечего, — он ухмыляется. — Откуда мне знать, что вы здесь плаваете?
Тагаев не отстает, но и я не сдаюсь. Внезапно он охает и негромко стонет. Я замедляю темп и прислушиваюсь.
— Анастасия Андреевна, — уже громче стонет Тагаев, — помогите! Я тону.
— Снова? — разворачиваюсь я. — Вы надо мной издеваетесь, Артур Асланович?
— Не издеваюсь, — он морщится от боли, а я отмечаю, как хорошо видно каждую черточку его лица. Не то что в прошлый раз. Это потому, что звезды и луна так светят? — У меня судорогой свело ногу.
Тагаев хватает меня за плечи, и мы едва не оказываемся под водой. Отталкиваю его и всплываю.
— У вас есть еще вторая нога, — совершенно справедливо заключаю, продышавшись, — и еще целых две руки. Не утонете!
Собираюсь плыть дальше, и вдруг на моих глазах Тагаев обмякает и медленно погружается под воду с головой. Я в ужасе издаю отчаянный вопль.
— Артур Асланович! Артур! Эй, вы что, серьезно? Прекращайте тонуть, слышите?
Нащупываю под водой его голову, хочу схватить за волосы, но пальцы скользят по короткому ежику. Хватаю за уши и тяну из воды.
Он выныривает и отфыркивается, а потом хватается за меня обеими руками.
— Помогите мне, Настя.
— Вы тяжелый, — я чуть не плачу, — я вас не вытяну.
— Ничего, вы не спешите, — успокаивает он меня, — а я буду помогать.
Тагаев действительно старается подгребать второй рукой, и мне сразу становится легче плыть. Но все равно чем ближе к берегу, тем больше я выбиваюсь из сил, и в какой-то момент мне уже кажется, что это Тагаев меня везет на себе, а не я его.
— Вы совсем не умеете плавать, Анастасия Андреевна, — качает он головой, глядя на меня с усмешкой, — это никуда не годится. Ваши дети плавают лучше вас. Придется мне взяться за ваше обучение лично.
Я не отвечаю, берегу силы. И когда ноги касаются дна, с облегчением всхлипываю. Тагаев отпускает мое плечо, идет к берегу, а я смотрю на его абсолютно здоровую ногу, и меня озаряет.
— Вы меня обманули! Зачем?
Тагаев молчит и останавливается спиной ко мне по колено в воде. Хочу обойти его, но он резко разворачивается и загораживает путь. Делаю шаг в сторону, он снова встает передо мной.
— Пропустите! — требовательно вскидываю голову, но он продолжает молчать, не давая пройти.
Ничего не говорит, не извиняется, не пытается объясниться. Просто молчит. И тогда меня накрывает. Сначала я несколько раз бью его ладонями плашмя по груди, а потом начинаю отчаянно молотить так, что рукам становится больно.
— Я же поверила! Я так испугалась! Чуть не утонула. А если у меня снова будет воспаление легких? Как же дети целый месяц без меня?
По щекам текут злые, соленые слезы. Тагаев резко перехватывает обе мои руки одной своей. Хочу выдернуть их, но он держит крепко, а потом внезапно отпускает, хватает за плечи, рывком притягивает к себе и впивается в губы.
Я замираю, оглушенная и ослепленная.
Этот поцелуй так часто мне снился... Я вдруг отчетливо понимаю, что это было намного чаще, чем я помнила потом, после пробуждения. Скорее, потом вспоминалось само послевкусие.
Артур берет меня за затылок, заколка ломается, и влажные волосы падают на плечи. Больше держаться не получается. Цепляюсь за его шею и отвечаю на поцелуй так неистово, как в одном из своих снов. Одновременно мы оба издаем глухой стон, и я будто проваливаюсь в темный колодец.
Теплый камень, наше смешавшееся дыхание, его прерывистый шепот. Утро, палящее солнце, шум приближающегося автобана. Бесконечные больничные дни, беременность, разговор с Авророй... Дети.
Отрезвление приходит мгновенно. Я упираюсь локтями и изо всех сил толкаю Тагаева в твердую грудь. Даже рукам становится больно.
Он с трудом отрывается от меня, смотрит исподлобья и дышит так тяжело, словно только что приплыл с той стороны моря.
— Ты... — хрипит он, смахивая капли с коротких волос. — Это ты была тогда со мной на берегу...
Ничего не говорю, огибаю Артура по широкой дуге, собираю волосы в хвост. Выхожу из воды и набрасываю на плечи полотенце. Холодно, осталось еще заболеть.
Тагаев продолжает буравить взглядом, а меня вдруг охватывает полная апатия. Становится все равно, что там думает Тагаев, тем более что он сейчас будет говорить.
— Я хочу видеть свидетельства о рождении детей, — цедит Артур, а я направляюсь к ногомойке.
Неторопливо смываю песок со ступней и вытираю их полотенцем. У Тагаева лопается терпение.
— Я хочу видеть свидетельства, — рычит он и дергает меня за локти. — Данил говорил, они родились под Новый год?
— Да, — киваю, высвобождаю локти и обуваюсь, — они родились тридцать первого декабря.
Выпрямляюсь и натыкаюсь на злой, прищуренный взгляд.
— Как ты посмела скрыть от меня детей? Троих моих детей?
Такое чувство, будто Артур с трудом сдерживается, чтобы меня не задушить.
Вздыхаю. Надежда мизерная, но я должна попробовать. А вдруг прокатит?
— Я уже была на втором месяце беременности, когда мы встретились. Так что это не твои дети, Тагаев.
Пытаюсь его обойти, но мне в плечи впиваются железные клещи.
— Как ты посмела скрыть от меня моих детей?
Снова вздыхаю. Не прокатило. Артур тугодум, но не до такой степени. Что ж, видит Бог, я этого не хотела. Смотрю ему прямо в глаза и внутренне содрогаюсь от того, какими ледяными они кажутся сейчас.
— Я не скрывала, я приходила сказать тебе о беременности. В тот большой красивый дом. Считала, ты имеешь право знать о детях. Двоих, тогда мальчики еще не раздвоились. Я была нищей студенткой и надеялась, что ты захочешь помочь нам хотя бы в первое время. Мы же оба... Я же не одна... — совершенно не к месту краснею и начинаю мямлить. Но холодный стальной блеск во впившихся в мое лицо глазах отрезвляет очень быстро. — Ты должен помнить меня, Артур. Ты стоял наверху и смотрел, я обернулась и тебя увидела. Ты не стал спускаться, это было ниже твоего достоинства. Мы все обсудили с Авророй Аркадьевной.
Устремленный на меня взгляд превращается в недоуменный, затем в потрясенный.
— Ты? Ты к нам приходила? Ты говорила с мамой? Но почему она мне ничего не сказала?
Нет ни сил, ни желания никого щадить, и я устало отвечаю:
— Возможно потому, что она отправила меня на аборт. Но об этом лучше спросить у нее.
И все-таки сердце стискивается от жалости, потому что в черных глазах Тагаева мелькает настоящая боль.
* * *
Артур смотрел вслед удаляющейся фигурке, завернутой в полотенце, и не мог сдвинуться с места. Хотелось догнать. Хотелось схватить и трясти. Трясти, орать и снова трясти, вытряхивая из нее хоть какие-то эмоции. Вытряхивая ее из той скорлупы, в которой она спряталась сама и спрятала его детей. ЕГО детей. ТРОИХ. И каких детей...
Чтобы зеленые глаза перестали наконец смотреть так холодно и отстраненно. Чтобы красиво очерченные губы не говорили то, что он услышал.
Тагаев стиснул руки в кулаки так, что побелели пальцы. Хорошо, что она ушла. Ему надо успокоиться, кто знает, на что он сейчас способен. Мало того, что она пять лет прятала от него детей, она еще и его мать оболгала.
Конечно, оболгала, мать не могла так поступить. У нее масса недостатков, но поверить в то, что Аврора потребовала убить собственных внуков, мог только человек, начисто лишенный всяких моральных устоев. Для Артура такое было за гранью.
А вот что сама Настя способна хладнокровно лгать, он убедился лично и не один раз. Она с самого начала знала, кто он. С того дня, как ему в лоб прилетел футбольный мяч, пущенный его сыном.
Артур обхватил руками голову и глухо застонал, опускаясь на холодный песок. Сын. Их у него теперь двое, как две капли воды похожих между собой. И на него.
А ведь ему говорили об этом. Сколько раз он это слышал и лишь снисходительно улыбался? Да он как только узнал, что у обоих парней левая нога толчковая, должен был тащить их на ДНК-тест. Даже если бы при этом их мать пришлось бы закрыть в погребе.
Артур зло сплюнул. Зато уж как она над ним посмеялась! Особенно когда рассказывала о своем таинственном «бывшем», о биологическом отце маленьких тридэшек. Тагаев закрыл глаза, и в голове сами собой стали всплывать запомнившиеся фразы:
«Я могу поговорить с их отцом?»
«Нет, не можете. Я мать-одиночка».
«Их отец от них отказался? Добровольно?»
«Да. Мы обо всем договорились. Он дал мне крупную сумму денег».
«И вы им сказали? Что отец их продал?»
«Разве такое можно говорить детям? Я сказала им, что отец не знал о них и уехал. И конечно они теперь его ждут».
Артур с силой ударился лбом о ладони. И следом как будто окунулся в ледяную прорубь.
«Мужчина в состоянии понять, когда у женщины он первый».
Она солгала, что договорилась с отцом своих детей. С ним, с Тагаевым. А значит, солгала и в том, что он был у нее первый. И почему-то это жгло особенно сильно.
Эта Настя оказалась немногим лучше своей тезки-самозванки, «Насти-два», которая отчего-то знала слишком много о той ночи на берегу. Включая все, что предшествовало появлению на свет его детей.
Наверное, он сразу понял, что Данил, Давид и Дианка — его родные дети. Пусть не умом, но не просто так его к ним потянуло. Он все удивлялся, почему ему с чужими детьми так хорошо, а Настя знала. Знала и молчала...
Снова захотелось догнать Настю-Анастасию и... И ничего. Ничего он ей не сделает. Что можно сделать с женщиной, у которой глаза его детей? И на которую похожа его единственная дочь, Дианка? Да он за Ди и раньше убить был готов, что уж сейчас говорить...
Анастасия-Настя. Настя-Анастасия. Как же просто все оказалось, до озноба. У него тогда в мозгу будто стрельнуло, стоило матери назвать ее по имени. Почему ему ни разу не пришло в голову, что она может быть той самой Настей? Наверное, потому что это тоже было за гранью. И то, что она существует, и их дети.
А ведь тело ее узнало, сразу. Мозг посылал правильные импульсы, стоило лишь прислушаться к своим чувствам и ощущениям. Теперь же Артур понял все правильно и намеренно спровоцировал ее на признание.
Не позволил улететь вместо матери на гидроплане, прокрался за ней на берег, пустился следом вплавь. Причем так осторожно плыл, чтобы не выдать себя раньше времени.
И Настя «номер один» спалилась почти сразу. Все, все буквально кричало, что это она, так что целовать ее было вовсе необязательно. Но Артур не смог удержаться, и как было ее не поцеловать? Сердитую, отчаянно молотящую по его груди ладонями, такую трогательно беззащитную?
Но если мать ее узнала, значит они виделись? Настя сказала, что приходила к ним домой. Он помнит тот день, помнит девушку, стоящую спиной. Артур ее не узнал, она обернулась на какие-то доли секунды, зато узнал голос. Мать ему говорила, что приходила его «спасительница», просила деньги.
Тагаев решительно поднялся и обтряхнул налипший песок. Нужно просто задать вопрос, мать не обманет. Кстати, она все время исподтишка разглядывала детей, неужели догадалась? Почему тогда не сказала ему?
Артур быстро переоделся, захватил рабочий блок и направился в служебное помещение с ретранслятором мобильной связи. Когда менял блок, руки почти не тряслись, и Тагаев счел это добрым знаком.
На телефон хлынули сообщения — в мессенджеры, на почту. Артур бегло просмотрел — почти половина от начальника службы безопасности. С файлами и ссылками. Открыл первые два, датированные первым днем их пребывания на острове.
Роман сообщал о том, что владелица салона «Три-Д» Анастасия и есть та самая Настя, которую они ищут. И по детям вся информация, включая выписку из роддома. Что ж, он опередил свою службу безопасности лишь на несколько дней.
От матери тоже было несколько сообщений. Это все потом, сначала он ей позвонит.
— Мам, прости, что разбудил.
— В чем дело, сынок? — голос матери звучал встревоженно, и у него заскребло под ложечкой.
— Ты знаешь, что это мои дети? — спросил он в лоб.
— Ты что, не читал мои сообщения?
— Нет, не успел. Это правда, что Настя к нам приходила? И что ты послала ее на аборт?
Трубка замолчала. Пауза затягивалась.
— Мама?
— Это она тебе сказала?
— Да.
— И ты поверил? — теперь голос матери дрожал. — Ты поверил, что я на такое способна? Сынок, как ты мог?
— Но она была у нас? — не сдавался Артур.
— Да.
— Почему ты мне не сказала?
— Я не могла, — мать всхлипнула, — я не могла тебе сказать. Артур, сынок, — голос стал тверже и увереннее, — это неправда. Настя утверждала, что сделала от тебя аборт, и что ей нужны деньги.