Странность
Пар стелился по тесной душевой, скользил по белым стенам, скрывая очертания. Джули стояла под струями горячей воды, закрыв глаза, — наконец-то чувствовала себя в безопасности, позволив телу полностью расслабиться.
Снаружи, неподалёку от входа, уже собрались трое глэйдеров. Они переговаривались тихо, ухмылялись, готовясь подглядеть. Но именно в этот момент мимо проходил Минхо. Его взгляд сразу зацепил их поведение.
— Чего расселись? — рявкнул он.
Они переглянулись, попытались сделать вид, что ни при чём, но кто-то пробормотал:
— Да так, посмотреть хотели…
Минхо вспыхнул, бросился вперёд и разогнал их с силой, не сдерживая гнева.
— Позорники, — процедил он. — Чтоб я вас ещё раз тут видел…
Когда шаги их стихли, он обернулся к двери душевой. Уйти? Надо уйти. Но ноги не слушались. Внутри что-то тянуло его остаться.
В этот момент Джули, ничего не подозревая, откинула голову назад, позволяя воде стекать по плечам и груди. Тонкие капли пробегали по коже, исчезая ниже. Её движения были спокойными, естественными — в них не было ни намёка на показуху.
Минхо застыл, дыхание перехватило. Он понимал: надо отвернуться. Но взгляд словно приклеился. В груди что-то болезненно сжалось — смесь вины и странного, неуправляемого притяжения.
«Чёрт… Джули…» — мелькнуло в голове.
Он отступил назад, прижался к стене, стараясь заставить себя отвести глаза. Но сердце всё ещё билось так, будто он сам пробежал круг по лабиринту.
Вода стихла. Джули, всё ещё в своём спокойном ритме, взяла полотенце, не торопясь завернулась в него и вышла из душевой. Лицо её было уставшим, но кожа сияла чистотой, а влажные тёмные волосы прилипли к щекам и шее.
Она даже не заметила, что неподалёку, в тени стены, стоял Минхо. Он отпрянул, когда она прошла мимо, будто боялся выдать себя.
— Эй, — спокойно сказала она, едва взглянув на него. — Ты чего тут стоишь?
Минхо сглотнул, быстро отвёл взгляд:
— Да… так. Проходил. Гонял идиотов.
— М? — Джули на секунду остановилась, чуть нахмурилась, но не придала значения. — Понятно. Спасибо.
И пошла дальше, будто ничего не случилось.
А Минхо остался, всё ещё чувствуя, как сердце бьётся в горле. В памяти вспыхивали образы её силуэта под водой, капель на коже.
«Ты больной, Минхо. Её вообще нельзя так видеть. Это неправильно. Забудь. Просто забудь», — пытался убедить себя он.
Но, уходя к себе, он понял — забудет ли он хоть когда-нибудь
Следующие дни стали для Джули странными. Она вставала по утрам, помогала на кухне, пыталась работать вместе с остальными — но каждый раз, когда взгляд случайно цеплял Минхо, он резко отворачивался. Будто её не существовало.
Утром, когда она принесла тарелку блинов, он прошёл мимо, даже не взглянув:
— Спасибо, Фрайпен. — и сел рядом с другими бегунами, делая вид, что Джули не стоит в двух шагах.
Она нахмурилась.
— Что за фигня? — пробормотала она, поставив тарелку на стол громче, чем нужно.
Чак заметил её раздражение и тихо спросил:
— Эй, Джули, он что, злится на тебя?
— Да откуда я знаю, — холодно бросила она, хотя внутри всё кипело.
Когда вечером все собирались у костра, Минхо снова демонстративно встал так, чтобы быть подальше от неё. Джули чувствовала его напряжение и наконец сорвалась:
— Минхо! — окликнула она громко, так что несколько глэйдеров обернулись. — Ты что, теперь немой? Или боишься со мной заговорить?
Он дернулся, но не подошёл. Только сжал кулаки и бросил:
— У меня дела.
И ушёл.
В груди у неё всё сжалось от непонятного раздражения и какой-то глупой обиды.
«Что с ним? Он же никогда не вёл себя так…»
Вечером в Глэйде уже всё стихло: костёр затушили, бегуны разошлись по своим местам. В хижине было полутемно — только лунный свет пробивался сквозь щели в стенах. Джули сидела на своей койке, скрестив руки на груди. Минхо — на другой стороне, уткнувшись в стену.
Тишина давила.
— Ты серьёзно собираешься так и молчать? — резко нарушила её Джули.
Минхо дернулся, но не обернулся.
— Ляг спать.
— Нет уж, — она встала, подошла ближе. — Ты уже несколько дней ведёшь себя так, будто я тебе чем-то насолила. Так вот скажи мне прямо: что я сделала?
Он наконец поднял глаза. На лице — злость, но больше всего смущение.
— Ты ничего. Это я.
— Что — ты?
— Я их всех разогнал тогда у душа. Но сам… — он запнулся, вцепившись пальцами в одеяло, — тоже смотрел.
Джули замерла. Тишина стала гулкой, даже дыхание было слышно слишком отчётливо.
— Из-за этого ты решил от меня шарахаться? — её голос прозвучал сухо, но глаза предательски блеснули.
Минхо кивнул, не в силах смотреть прямо.
— Я должен был быть лучше. Все тут пялятся на тебя, как на добычу. А я… Я не лучше них.
Джули отвернулась, прошлась по хижине туда-сюда. В груди поднималась злость, смешанная с чем-то непонятным.
— Значит, ты из-за этого всё это время молчал? Вместо того чтобы просто сказать?
— Да, — выдавил он.
Она остановилась прямо перед ним.
— Дурак. — Голос был тихим, почти шёпот, но в нём было больше силы, чем в крике.
Минхо опустил голову. В хижине снова повисла тишина, но на этот раз она была уже другой — тяжелой, откровенной.
Минхо прижал Джули к полу, удерживая её руки. Она всё ещё яростно вырывалась, дыхание было прерывистым, глаза блестели от злости.
— Отпусти! — выкрикнула она, дёргаясь.
— Ты сама не остановишься! — рявкнул Минхо, склонившись ближе.
Мгновение они смотрели друг другу в глаза — гнев, злость, усталость. И вдруг Минхо, не выдержав, резко наклонился и поцеловал её.
Джули замерла, в груди будто всё оборвалось. Она хотела закричать, ударить его снова, но вместо этого её тело предательски перестало сопротивляться.
Поцелуй был грубым, почти отчаянным. Минхо будто пытался вырвать из неё все слова, все обиды и злость.
Через несколько секунд он отстранился, тяжело дыша, стиснув зубы:
— Вот видишь… иногда нужно закрыть рот не словами.
Джули лежала неподвижно, сердце билось как безумное. Она не знала — ударить его снова или… притянуть ближе.
Джули легла на койку, закутавшись в одеяло, но сон не приходил. Сердце всё ещё бурлило от эмоций, а мысли вертелись, будто вихрь.
— Ньют… Минхо… — пробормотала она сквозь сжатые зубы. — Они думали, что могут со мной играть? Что я буду тихо терпеть их тупые игры?
Она сжала кулаки и сжала одеяло сильнее.
— Нет. Я им покажу. Я отомщу за всё их высокомерие, за их равнодушие… И сделаю это так, чтобы им обоим было неприятно.
И в её голове возник план: она будет встречаться с Бэном — спокойным, надёжным, тем, кто заботится о ней — а Ньют и Минхо пусть наблюдают со стороны, осознавая, что упустили шанс.
— Пусть завидуют, пусть жалеют, что не оценили меня по-настоящему, — прошептала она себе, чувствуя, как внутри поднимается уверенность.
С этим решением она наконец закрыла глаза. Сон приходил медленно, но на этот раз в нём не было страха — только план, расчет и чувство маленькой победы над теми, кто думал, что может её контролировать.