Встреча

Джули открыла глаза. Первое, что она почувствовала — холодный металл под спиной. Комната была стерильной, стены белые, потолок слишком яркий, от света резало глаза. Она попыталась подняться, но тело не слушалось — слабость после потери крови всё ещё преследовала её.

Вокруг стояли те же глэйдеры, кто выжил после бегства из лабиринта. Томас сжал кулаки и смотрел в пол, Минхо нервно мерил шагами помещение, Ньют сидел на койке и выглядел измотанным. Тереза тихо наблюдала за всеми.

— Где… мы? — прохрипела Джули, с трудом найдя в себе силы заговорить.

Ответа сразу не последовало. Только спустя пару секунд Томас выдавил:

— Нас вытащили… или поймали. Не знаю, как сказать. Это какая-то база. Они называют себя спасателями.

Слово спасатели прозвучало для Джули как насмешка. Она сразу вспомнила фразу из видео — «Порок — это хорошо».

В тот же момент дверь с лязгом открылась. Вошёл мужчина в чёрной форме. Его взгляд остановился именно на Джули, будто он всё это время ждал её пробуждения.

— Наконец-то, — холодно произнёс он. — Ты проснулась. Нам есть о чём поговорить.

А у Джули внутри что-то сжалось. Она поняла: всё только начинается.

Чёрный коридор был длинным и пустым, лампы над головой гудели и моргали. Джули почти тащили за руку — мужчина в форме не отпускал её ни на секунду. Внутри всё кипело: злость, страх, непонимание. Она бросала взгляды назад, но никто из глэйдеров не решился последовать.

Наконец они остановились у массивной двери. Мужчина приложил карту — и створки медленно разошлись.

Внутри был просторный зал, белый до ослепления. У окна стояла женщина с длинными белыми волосами. Её взгляд был слишком спокойным, почти нежным.

— Джули… — произнесла она тихо, и голос дрогнул. Женщина сделала несколько шагов навстречу и неожиданно заключила Джули в объятия. — Наконец-то, моя девочка.

У Джули перехватило дыхание. Она растерянно моргала, не понимая, что происходит.

В тени за женщиной появился мужчина — высокий, с жёсткими чертами лица. Его взгляд был суровее, но в нём тоже читалась странная теплота.

— Я — Дженсон, твой отец, — сказал он. — А это Ава, твоя мать.

Слова ударили сильнее, чем любой Гривер. Джули резко отстранилась, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Она хотела закричать «нет», но голос застрял.

— Это неправда… — прошептала она, качая головой.

Ава коснулась её щеки ладонью:

— Джули, милая… мы сделали всё это ради тебя.

Когда их привели к остальным, всё выглядело обыденно. Ава держала Джули за плечо, Дженсон шёл впереди, строгий и холодный. Для глэйдеров это выглядело как обычная проверка — никто не заподозрил ничего лишнего.

— С ней всё в порядке, — коротко сказал Дженсон. — Отдохнёт, и мы продолжим.

Никто больше не задал вопросов. Слишком сильная усталость и шок последних дней давили на всех.

Только когда их отвели в длинный узкий коридор, двери за спиной закрылись, Дженсон заговорил тихо, почти шёпотом:

— Никто не должен знать правду. Поняла?

Джули молча кивнула.

Ава чуть прижала её к себе, прошептав:

— Всё будет хорошо, милая. Главное — держи это в себе.

И снова эта тень в глазах отца. Взгляд человека, которому она была не дочерью, а лишь частью какой-то огромной игры.

Коридор был пуст, только Ава и Дженсон остались на месте. Джули уже шагнула вперёд, но услышала их голоса и замерла.

Ава нервно обхватила себя руками:
— Что мы теперь будем делать с ней? Ты же видел её глаза, Дженсон… Она не такая, как остальные.

Он спокойно, почти равнодушно ответил:
— Ничего. Это была ошибка молодости.

Ава повернулась к нему резко:
— Ошибка? Это наша дочь!

Дженсон холодно усмехнулся:
— Твоя дочь. Я лишь… позволял ей делать то, что она хотела. Татуировки, пирсинги, свободу. Всё это было нужно, чтобы она без сопротивления отправилась в лабиринт. Чтобы она думала, будто её жизнь — это выбор.

Ава опустила голову, в её голосе слышалась горечь:
— А на самом деле ты никогда её не любил.

— Это не имело значения, — отрезал Дженсон. — Главное, что она там.

Когда они вышли в другой коридор, Ава молча протянула Джули сложенный комплект одежды. Простая, но чистая ткань. На груди аккуратно вышито её имя: “Julie”.

— Надень это, — тихо сказала Ава, почти избегая её взгляда.

Джули зашла в комнату переодеться. Она провела пальцами по вышивке, и странное чувство кольнуло сердце: будто эту вещь приготовили для неё заранее, ещё до того, как она узнала правду.

Скинув старую, изорванную одежду, она натянула новую. Шорты сидели немного свободно. Джули сунула руку в карман — и вдруг нащупала что-то твёрдое, знакомое.

Она замерла. Медленно вытащила предмет.
Это был её фотоаппарат. Тот самый, что она считала давно потерянным в лабиринте.

Пальцы дрожали. Она прижала его к груди и закрыла глаза. Перед ней вспыхнули воспоминания: снимки Глэйда, лицо Чака, смех Минхо, взгляды Ньюта, случайные кадры бэновской улыбки. Всё это хранилось внутри — её жизнь, её боль, её тайна.

— Откуда он?.. — прошептала она сама себе.

После того как все переоделись, их повели в большую столовую. Помещение напоминало казарму: длинные ряды столов, металлические тарелки, одинаковая серая каша для всех. Люди жадно ели, не жалуясь.

Джули села за стол вместе с остальными и уже приготовилась получить свою порцию, но ей вдруг протянули тарелку с совершенно другим блюдом. Её любимая еда — горячая, ароматная, аккуратно поданная.

В столовой повисла тишина. Несколько человек перестали есть и обернулись. Даже Минхо с приподнятой бровью уставился на неё, а Томас нахмурился, будто пытался понять, что происходит.

— Это… что, шутка? — пробормотал Ньют, не веря своим глазам.

Джули спокойно взяла вилку, попробовала и улыбнулась, словно это было самым обычным делом. Она бросила взгляд на всех и без тени смущения произнесла:

— Меня просто больше любят.

Её слова разрезали тишину, и кто-то тихо закашлялся, скрывая смешок, кто-то — наоборот, нахмурился ещё сильнее. Но Джули даже не заметила. Она продолжила есть с тем же холодным спокойствием, будто всё вокруг её не касалось.

После того как все закончили завтракать, их повели на медосмотр. Сначала шли мальчишки, а Джули и Тереза остались ждать в коридоре. Джули сидела на жёсткой скамье, откинувшись назад и закатив глаза, будто ей всё это казалось лишней тратой времени.

— Скукотища, — пробормотала она тихо, глядя, как двери по очереди открываются и закрываются.

Когда очередь дошла до неё, Джули встала и спокойно вошла в кабинет. Там её ждали обычные процедуры: проверка зрения, давления, какие-то вопросы врача. Она отвечала коротко, холодно, не вдаваясь в подробности.

Но после этого её направили к психиатру. В комнате было тихо и полумрачно. Мужчина средних лет поднял взгляд от бумаг и внимательно посмотрел на неё.

— Присаживайся, Джули, — мягко сказал он. — Мне нужно задать тебе несколько вопросов.

Джули села, закинув ногу на ногу, и уставилась прямо на него своими широко раскрытыми глазами. Она молчала, будто ждала, кто первым не выдержит паузы.

— Ты хорошо себя чувствуешь после того, что пережила? — осторожно спросил психиатр.

— Лучше, чем остальные, — спокойно ответила она, голос её был холодным, но твёрдым.

Он сделал пометку в блокноте, продолжая наблюдать за ней, но Джули не выказывала ни капли эмоций. Казалось, её лицо было маской, а мысли — закрытой книгой.

Джули зашла в душ, чтобы смыть усталость после медосмотра, но даже здесь её ничего не радовало. Скрипы плитки, капли воды, эхо собственного дыхания — всё раздражало. Она резко стукнула рукой по стене и прорычала:

— Эти звуки… они сводят меня с ума!

В этот момент к ней подошёл психиатр, тихо, спокойно, не пытаясь её пугать.

— Джули, — начал он, — похоже, у тебя проявляется синдром дефицита внимания и гиперактивности. То, что ты испытываешь сейчас, — это последствия того, что ты перестала принимать таблетки. Розовые очки исчезли.

Джули замерла, её взгляд на мгновение стал пустым. Всё, что она чувствовала, — раздражение, боль и странное напряжение в голове.

— И что теперь? — тихо спросила она, почти себе под нос.

Психиатр лишь покачал головой:
— Теперь важно научиться справляться с этим состоянием. Но пока… это твоя реальность.

Джули закрыла глаза, пытаясь заглушить каждое раздражающее чувство, но капли воды продолжали бить по коже, а звуки — как будто усиливались.