Ошибся
Феликс ошибся. Очень сильно.
Время в каменном мешке текло иначе. Без солнца, без лунного света, без привычных ориентиров Феликс мог судить о прошедших днях только по количеству приступов боли и редким моментам забытья, которые он называл "сном".
Семь дней? Десять? Две недели?
Его тело стало картой страданий - синие и багровые пятна на бледной коже, следы от цепей на запястьях, ожоги от магических кристаллов, образующие причудливые узоры на спине. Особенно демоны любили его крылья - белоснежные перья теперь были вырваны клочьями, окровавлены, некоторые сломаны у основания. Каждое движение отзывалось острой болью, но боль стала чем-то привычным, почти родным.
Утро (если это можно было назвать утром) начиналось всегда одинаково - лязг замков, скрип железной двери, и...
- Просыпайся, пернатая свинья! - пинок в ребра.
- Сегодня будем пробовать новое заклинание! - смех, похожий на скрежет железа.
- Давай проверим, сколько крови в ангельском теле? - холодное лезвие по внутренней стороне бедра.
Феликс научился не кричать. Почти. Лишь глухой стон вырывался из пересохшего горла, когда особенно изощренные пытки заставляли его тело выгибаться в немом вопле.
Днем (если стражники не уставали) его приковывали к стене в центральном зале, где демоны младшего ранга тренировались на "живой мишени". - Один, с рогами как у быка, отрабатывал удары - его кулаки, обмотанные колючей проволокой, оставляли рваные раны.
- Другая, с чёрными крыльями, как у ворона, испытывала новые яды - Феликс запомнил, как один из них заставил его вырубится, а другой - вызвал галлюцинации, в которых он видел Джисона. - Третий просто любил резать - тонким изогнутым ножом он выводил на спине Феликса какие-то руны, приговаривая: "Для коллекции".
Вечером (если вечером можно назвать момент, когда мучителям надоедала их игра) его волокли обратно в камеру, иногда бросая к ногам черствый хлеб и чашу с мутной водой.
Именно в эти редкие моменты покоя Феликс позволял себе слабость - вспоминать дом.
"Джисон... наверное, сейчас сидит в нашей беседке и смотрит на звезды. Как мы делали это каждую ночь..."
Он закрывал глаза и представлял:
- Теплые солнечные лучи в родительской библиотеке
- Запах жареных яблок из дворцовой кухни
- Глухой стук мяча о каменную стену - Джисон снова играет один
- Тихие шаги Минхо по коридорам, его пепельные крылья, скользящие по стенам...
"Мама... наверное, плачет у моего портрета. Отец... отец наверняка уже вычеркнул меня из семьи."
Слезы текли по грязным щекам, смешиваясь с кровью и пылью. Метка на шее, когда-то пылавшая ярким светом, теперь лишь изредка подавала слабые признаки жизни - тусклое свечение, когда боль становилась невыносимой.
"Я был таким дураком... таким самонадеянным дураком..."
Его гордость, его бунт - все обернулось против него. Он мечтал о свободе, а получил вечные оковы. Хотел убежать от брака - и попал в руки к тем, для кого он был всего лишь игрушкой.
***
Когда дверь открылась в очередной раз, Феликс даже не пошевелился. Он лежал лицом к стене, ожидая очередного удара, очередной порции боли.
Но вместо привычных ругательств раздался знакомый голос:
- Он еще жив? Удивительно.
Феликс медленно перевернулся. В дверном проеме стоял Хёнджин, но не один.
Рядом с ним был Чонин - его кожа казалась бледнее, а в янтарных глазах читалось что-то, чего Феликс не мог понять. Тревога? Сожаление?
И третий - незнакомец.
Он был чуть ниже Хёнджина, но с такой же бледной кожей и такими же чёрными крыльями. Его рыжие волосы были собраны в маленький хвостик, а в руках он держал свиток и странный металлический инструмент, похожий на циркуль.
- Встань - приказал Хёнджин.
Феликс попытался подняться, но его тело отказалось слушаться. Чонин сделал шаг вперед, словно желая помочь, но резкий взгляд Хёнджина остановил его.
- Это Сынмин - сказал Чонин тихо.
Сынмин не произнес ни слова. Он лишь внимательно осмотрел Феликса, затем развернул свиток и начал что-то зарисовывать, время от времени прикладывая к ранам ангела свой странный инструмент.
- Он наш историк - пояснил Чонин, когда Сынмин начал измерять размах его поврежденных крыльев. - Документирует... важные события.
Хёнджин скрестил руки на груди:
- Ты продержался дольше, чем я ожидал. Это... впечатляет.
Феликс попытался что-то сказать, но из его пересохшего горла вырвался лишь хрип.
- Я решил дать тебе шанс - продолжил Хёнджин. - Ты можешь остаться здесь и умереть в этой яме... или присоединиться к нам.
Чонин и Сынмин переглянулись - в их взгляде читалось нечто важное, что Феликс не мог понять.
- Но сначала - Хёнджин наклонился, его голос стал тише, но от этого только страшнее, - - ты расскажешь мне правду о том, что скрывают ангелы за своими золотыми стенами.
Феликс широко раскрыл глаза. "О чем он?"
- Подумай - Хёнджин выпрямился. - У тебя есть до завтра.
Когда они ушли, оставив Феликса в привычной темноте, в его голове остался лишь один вопрос:
«Какую тайну хранит его семья... и почему демоны так ею одержимы?»
***
Следующий день начался не так, как все предыдущие.
Феликс проснулся от того, что дверь его темницы открылась без привычного лязга и криков. Вместо грубых стражников на пороге стояли Хёнджин, Чонин и Сынмин.
- Вставай - сказал Хёнджин. Его голос был спокоен, но в глазах по-прежнему горел холодный расчет. - Мы поговорим.
Феликс с трудом поднялся, его тело ныло от недавних пыток, крылья тяжело волочились по полу. Он ожидал очередной боли, но вместо этого Чонин молча протянул ему деревянную миску с едой - настоящей, горячей пищей, а не черствыми объедками. Там был густой мясной бульон, кусок свежего хлеба и даже несколько ягод.
- Ешь, — буркнул Чонин, избегая его взгляда. - Ты выглядишь ужасно.
Феликс не стал сопротивляться. Он ел жадно, почти не чувствуя вкуса, лишь бы наполнить желудок хоть чем-то, кроме боли и страха.
Хёнджин наблюдал за ним, скрестив руки на груди.
- Ну что, ангел? - наконец произнес он. - Готов рассказать мне правду?
Феликс опустил миску.
- Я... ничего не знаю.
Тишина.
Потом Хёнджин рассмеялся - резко, беззвучно, лишь уголки его губ дрогнули.
- Лжешь.
- Клянусь, я...
- ЗАТКНИСЬ!
Голос Хёнджина прогремел, как гром, заставляя Феликса вздрогнуть. Чонин и Сынмин тоже напряглись, обменявшись тревожными взглядами.
- Хорошо - Хёнджин выдохнул, снова становясь холодно-спокойным. - Если ты не знаешь... тогда узнаешь.
Он шагнул ближе, его голубые глаза сверлили Феликса насквозь.
- Ты вернешься домой. Разузнаешь, что скрывают твои драгоценные ангелы. И вернешься ко мне с ответом.
Феликс широко раскрыл глаза.
- Ты... отпускаешь меня?
Хёнджин усмехнулся.
- Не совсем. - Он провел пальцем по метке на шее Феликса, заставив ее на мгновение вспыхнуть жгучей болью. - Если к завтрашнему вечеру ты не вернешься... я активирую этот символ. И тогда ты узнаешь, что такое настоящая боль.
Феликс сглотнул.
- А если... если я не смогу узнать?
- Тогда - Хёнджин наклонился так близко, что его дыхание обжигало кожу - ты скажешь своему королю, что демоны идут войной. И что первым, кого мы убьем... будешь ты.
Чонин потянул Хёнджина за рукав.
- Может, хва...
- Молчать! - Хёнджин резко обернулся к нему, и Чонин сразу опустил голову.
Минуту спустя Феликса уже выводили к границе леса. Его крылья болели, ноги подкашивались, но он шел, не оглядываясь, боясь, что если остановится - они передумают.
***
Он не сразу заметил их.
Сначала — лишь шелест в кустах. Потом — знакомый голос:
- Феликс?!
Джисон выскочил из-за деревьев, его лицо исказилось от ужаса, когда он увидел состояние друга.
- Боже... БОЖЕ! Что они с тобой сделали?!
Минхо появился позади него, его пепельные крылья расправились в порыве эмоций. Глаза, обычно такие холодные, теперь горели яростью.
- Кто?! — только и смог выдохнуть он.
Феликс стоял, опустив голову. Он должен был соврать. Должен был защитить их.
- Я... упал.
Тишина.
Джисон замер, его руки, уже протянутые, чтобы обнять друга, дрогнули.
- Ты... упал.
- Да. В ущелье.
- И это, — Минхо резко указал на следы ожогов на его руках - тоже от падения?
Феликс молчал.
Джисон сжал кулаки.
- Ты врешь.
- Я...
- ТЫ ВРЕШЬ!
Джисон схватил его за плечи, но сразу отпустил, увидев, как Феликс зажмурился от боли.
- Прости - прошептал он. - Но... мы же друзья, да? Почему ты не доверяешь нам?
Феликс посмотрел на них — на Джисона, с его обычной упрямой гримасой, которая сейчас дрожала от попыток сдержать слезы; на Минхо, чье лицо стало каменным, но в глазах читалось столько боли...
Он хотел рассказать. Хотел предупредить их о том, что демоны что-то замышляют, о метке, о Хёнджине...
Но тогда они попытаются помочь. А Хёнджин убьет их.
- Я просто устал - наконец сказал он. - Давайте... давайте просто пойдем домой.
Джисон и Минхо переглянулись. Они поняли, что он лжет.
Но пока решили промолчать.