«Без протокола»
Поздний вечер.
Участок почти опустел. Комната для допросов пустая, протоколы закрыты, звуки рации стихли. Остались только дежурные, да пара опоздавших офицеров, заполняющих бумаги. Тим сидел в комнате отдыха, скрестив руки на груди, когда услышал её голос.
— Ты всегда так хмуришься, когда устал? — Люси вошла тихо, неся два стакана кофе.
— Я не устал, — буркнул он, но угол его губ всё же дрогнул.
Она поставила один стакан перед ним и присела рядом. Они сидели молча несколько секунд. Знакомо. Спокойно. Но в этот раз — иначе. Между ними будто висело напряжение, слишком тонкое, чтобы назвать его явным, но достаточно сильное, чтобы заставить сердце биться быстрее.
— Знаешь, ты мог бы просто сказать "спасибо", — усмехнулась Люси, наблюдая, как он делает глоток.
— Спасибо, — ответил он, глядя прямо на неё.
И в этот момент она поняла, что он не про кофе.
Он наклонился вперёд — медленно, как будто хотел дать ей время передумать. Но Люси не отступила. Их губы встретились в тишине, где не было ни звука, ни тревоги, ни рации. Только он и она. Тёплое, сдержанное касание. Сначала лёгкое, почти как случайность. Потом — глубже, сдержанно, но настойчиво, будто Тим пытался сказать этим поцелуем всё, что не решался выразить словами.
Когда он отстранился, Люси осталась с закрытыми глазами ещё секунду.
— Ты серьёзно это сделал? — прошептала она с улыбкой.
Он хмыкнул, отвёл взгляд и потер шею.
— Да. И собираюсь повторить. Но сначала... — он посмотрел на неё с той самой прямотой, за которую её и пугал, и тянул одновременно.
— Чен. Мы оба знаем, на что идём. Это не импульс. Я хочу быть с тобой. По-настоящему. Если ты тоже — скажи. И никому пока не скажем. Только ты и я.
Она смотрела на него с приоткрытым ртом. Сердце билось, как в день её первой погони.
— Да, Брейдфорд. Я тоже хочу. — прошептала она.
— Но ты только попробуй вести себя как босс, когда мы вдвоём.
— Никогда, — усмехнулся он.
— Когда мы вдвоём — я просто Тим.
И когда он снова коснулся её губ, всё было уже совсем иначе. Как будто у них появился их собственный мир — ещё тайный, ещё хрупкий, но уже бесконечно важный.