2. Игры без правил
Я сидела, уставившись в практическое задание, которое нужно было сдать завтра. Буквы плыли перед глазами, сливаясь в бессмысленные каракули. Каждую строчку я перечитывала несколько раз, но смысл упорно ускользал. Проклятые мысли снова и снова зацикливались на Пэйтоне. На его колких словах. Злость, острая и беспомощная, подкатывала к горлу, заставляя сжимать кулаки и снова впиваться взглядом в текст, который отказывался укладываться в голове.
Со страхом, от которого кончики пальцев леденели, а сердце колотилось, как бешеное, о ребра, я потянулась к телефону. Рука дрогнула, когда я открывала проклятое приложение.
Новых постов у Пэйтона не было. Я выдохнула с облегчением, которое тут же сменилось тревогой. Почти против воли пальцы поползли вниз, листая его профиль. Он тщательно выстраивал этот свой идеальный фасад в соцсетях, и я, к собственному ужасу, узнавала о нем вещи, которые знать не хотела. Ловила себя на том, что улыбаюсь его идиотским, но залипательным видосам. Или вчитываюсь в подписи под какими-то снимками, пытаясь понять, что творится за этой маской самовлюбленности.
И что? Он же не видит!– мысленно огрызнулась я на себя, но листать не остановилась.
Одно фото приковало взгляд. Приблизила. Вглядывалась в лицо девушки, которую он небрежно обнимал.
Райли. Какая же ты сука... но красивая.
Я резко пролистала дальше.
Следующий снимок заставил меня замереть. Пэйтон. Перед зеркалом. С его вечным самодовольным прищуром. И голым торсом, который он выставлял напоказ. Почти машинально, желая разглядеть детали, я снова увеличила фото. И в этот момент палец предательски дрогнул – под снимком вспыхнуло маленькое красное сердечко.
Фак! Фак! Фак! Срочно убрать! Он же не видел?! Он не мог увидеть!
В панике я ткнула в фото еще раз. Сердечко погасло. Мое собственное сердце в груди замерло. Я инстинктивно задержала дыхание, как будто это могло сделать меня невидикой, стереть этот досадный след. Но экран телефона тут же осветило новое уведомление – сообщение. Облажалась. По полной.
— Замарашка, ты ждешь мой пост или разглядываешь мой пресс?
— Сними корону, лайк был случайным.
— Это значит, что тебе не понравилось фото?
— Это значит нужно меньше фотошопа использовать.
— Глупая, его там и не было.
И следом – новое фото. Его торс. Крупным планом. Настоящий. Без зеркал, без кривляний. Я резко прикрыла глаза ладонью, чувствуя, как жар разливается по щекам. Через секунду, преодолевая волну стыда, раздвинула пальцы и сквозь щель продолжила разглядывать изображение. Четкие линии мышц, кожа... Внизу живота зародилось странное, предательски теплое чувство, знакомый тягучий узел желания начал затягиваться. Осознав это, я в ужасе заблокировала экран и швырнула телефон на кровать, как раскаленный уголь. Но толку ноль. Я могла отвернуться, могла убрать телефон на другой конец вселенной, но заставить свое тело не реагировать на него... Это было выше моих сил.
И тут меня осенило. Запах. Проклятый запах Пэйтона. Он, казалось, въелся в мою кожу, пропитал одежду, заполнил комнату. Его парфюм на свитере – тот самый, с ванилью и табаком – теперь не казался таким резким и чужим. Я к нему... привыкла. Меня бросило в жар от мысли, как всего за один день он перестал быть для меня просто ходячим кошмаром. В нем появилось что-то... иное.
Одним резким движением я сняла с себя его свитер, ощутив мурашки от внезапного холода. Скомкала эту предательскую ткань и запихнула подальше на верхнюю полку шкафа, в самый темный угол. Туда же, мысленно, я попыталась затолкать и все мысли о нем, которые просочились в мою голову этим вечером. Но глубоко внутри я знала – выбросить их будет куда сложнее, чем спрятать свитер.
***
— Малышка, ты помнишь, что завтра у тебя экзамен? — В дверь осторожно заглянул папа. Его теплая, знакомая улыбка растопила часть льда внутри меня, и я невольно улыбнулась в ответ.
— Конечно, пап.
— Умничка. Как только права будут в кармане, начнем подыскивать тебе машину. — Он вошел, окинул взглядом мой стол, заваленный учебниками и кружками, и подошел ближе. Аккуратно убрал непослушную прядь моих светлых волос за ухо, его взгляд был полон веры и заботы.
— Мне отлично подойдет наш старый пикап, — выдохнула я, чувствуя знакомый укол вины из-за возможных трат.
— Ну уж нет, — папа мягко покачал головой. — Пикап будет твоим на первое время, но мы найдем что-то... помоложе и понадежнее. Ты заслуживаешь хорошее авто.
Задержавшись в дверях, он обернулся еще раз, и его улыбка, как маленькое солнце, согрела меня перед завтрашним адом.
***
Утро началось с тошнотворного кома в горле. Волнение было моим старым знакомым, но сегодня оно достигло космических масштабов, сжимая горло и затуманивая зрение. Я сидела за рулем экзаменационной машины, пытаясь вдохнуть поглубже и сосредоточиться. Инструктор терпеливо ждал. Ладони на руле были влажными. Я закрыла глаза, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца, и прокрутила в голове утро.
Будильник был вырублен еще за двадцать минут до звонка – сон безжалостно бежал от меня. Под душем я пыталась смыть остатки тревожных мыслей. Вещи ждали на кровати, аккуратно разложенные – хоть какой-то контроль.
Даже Тео, мой золотистый увалень, не остался без внимания в этой нервной спешке. Сжимая поводок в еще не до конца проснувшейся руке, я вышла на утреннюю прогулку с влажными волосами. Эти ранние вылазки были моим спасением. Безлюдные улицы. Гробовая тишина, нарушаемая только щебетом птиц где-то высоко. Воздух, чистый и прохладный, пахнущий травой и землей. Рассвет давал глоток спокойствия, крошечную передышку перед грядущим днем.
Вернувшись, меня ждал завтрак. Папа заканчивал с омлетом. Но что-то было не так. Его брови были сдвинуты, он задумчиво смотрел на кофемашину, нервно постукивая пальцами по столу. Я уловила его тревогу, густую и непроглядную, но промолчала.
— Малышка, ты уже вернулась! — Его лицо мгновенно преобразилось, тени развеялись, уступив место теплой улыбке. Он подошел, заглянул мне в глаза – наши с ним, одинаково голубые, – нежно поцеловал в лоб, пригладил мои всклокоченные волосы и кивнул на тарелку. — Подкрепись, сила понадобится.
За завтраком мы болтали о планах на день, и последним, что засело у меня в голове перед выходом, были его слова, сказанные с непоколебимой уверенностью: «У тебя все получится! Я в тебя верю».
Я открыла глаза, вдохнула полной грудью и включила передачу. Машина тронулась. И поначалу... все действительно получалось. Знаки, повороты, парковка – я справлялась, и крохи уверенности возвращались. Когда самая страшная часть экзамена осталась позади, я позволила себе выдохнуть и расслабить хватку на руле. Роковая ошибка. В следующее мгновение из-за припаркованного фургона прямо перед капотом возник пешеход! Я вдавила тормоз в пол, машина дернулась. Сердце ушло в пятки. В ярости я ударила ладонью по рулю. Взгляд, которым я проводила человека, мог бы прожечь асфальт. Ярость, острая и обжигающая, смешивалась с горькой обидой на себя, на свою потерю бдительности. Хотелось кричать. Рыдать. Выть от досады.
***
Первые пары я пропустила. Мне нужно было прийти в себя. Остыть. Прогуляться. Никто не должен был видеть меня такой – растерянной и уязвимой. Это был бы подарок для Райли. Но избежать стычки не удалось.
— Слышал, ты чуть не сделала котлету из пешехода, — Пэйтон обернулся, его голос звенел откровенным, сладким злорадством.
— Да, вовремя увидела, что это не ты, и остановилась, — выдавила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Надеюсь, ты их никогда не получишь,— усмехнулся он.
— Правильно, бойся меня. А я их обязательно получу, — прошипела я сквозь зубы. Сегодня не было места привычной язвительности, только плохо скрываемая злоба и усталость. Я достала тетрадь и уселась, стараясь не смотреть в его сторону.
В класс вошла Райли, неся в руке маленький, но нарочито дорогой пакетик с логотипом бутика. С напускной небрежностью она подошла и с легким стуком опустила его прямо передо мной на стол.
— Вам вроде требуется помощь с одеждой? — сладким, как патока, голосом протянула она.
— Собрала все самое мешковатое, как ты любишь. — Удовольствие от собственной «колкости» светилось у нее на лице. Ее игра определенно заслуживает «Оскара», или пинка.
— Смотри, чтоб тебе самой не понадобилась помощь... Медицинская,— сквозь стиснутые зубы выдавила я.
Щеки горели, как в огне. Эта стерва всегда знала, куда ткнуть, чтобы больнее. И сегодня, несмотря на все усилия, я не могла сдержать волну ярости. Резким движением я схватила свои вещи, демонстративно не прикоснувшись к пакету, и перешла на другое место, подальше от этой падали. Сорвала резинку, и волосы тяжелыми светлыми волнами рассыпались по спине, как защитная завеса. Впихнула в уши наушники, включила музыку на максимум и уткнулась в рисование. Остаток пары мир сузился до листа бумаги и любимых песен в ушах. Остальные перестали существовать.
***
Я мчалась по коридору в сторону обеденной зоны. От сквозняка и скорости шага волосы развивались за спиной. Расстегнутый пиджак небрежно калыхался на моем худом теле, короткий топ открывал живот, на котором виднелся нижний край моей татуировки — темный завиток. У меня свой, узнаваемый стиль, вещи, подобранные со вкусом, пусть и не всегда новые. Именно поэтому обидные намеки «шайки» на якобы бедность и неопрятность режут особенно больно. Я сжимала кулаки так, что длинные ногти впивались в ладони до боли. Эта боль была якорем. Она не давала мне разрыдаться здесь и сейчас.
Чья-то рука резко легла мне на плечо, останавливая. Николь. По одному взгляду на мое лицо она все поняла. Всегда понимала.
— Привет! Ты куда так мчишься? — спросила она, убирая руку.
— Искала тебя. Ухожу пораньше, пропущу последнюю пару, — буркнула я, глядя куда-то мимо нее.
— Эми... Все окей? — прищурилась она, изучая мое лицо.
— Да, — соврала я. Впервые за долгое время мне совсем не хотелось вываливать на нее все свои проблемы.
— Эмили, можно тебя на минуту? — Разговор прервал знакомый голос. Дэниел. Он был из компании Пэйтона, но всегда казался там чужаком. Высокий блондин с открытым лицом. Один из немногих, кто иногда одергивал Пэйтона и Райли, когда они теряли берега, и кто смотрел на меня без злорадства. В начальной школе мы считали себя «парой» – по-детски влюбленные и нелепые. Но эта детская дружба рассыпалась, как карточный домик, когда жизнь начала делить нас по интересам и толщине родительского кошелька.
Мы с Николь удивленно переглянулись. Я не ожидала, что Дэни сам ко мне подойдет.
— Я подожду тебя на улице, — быстро сориентировалась Николь и скрылась в потоке студентов.
Я кивнула ей вслед и перевела настороженный взгляд на Дэниела. Что ему надо?
— Я хотел сказать... — он начал тихо, — Райли с этим пакетом... Это была месть Пэйтону. Она увидела вашу переписку... узнала про тот дурацкий пост про помощь нуждающимся... и решила так подставить его и досадить тебе заодно.
— Ну, а ты откуда все это знаешь? — спросила я, задрав подбородок. Недоверие сквозило в каждом слове.
— Мы были все вместе... когда он тебе писал... когда вы переписывались... — пояснил он, избегая моего взгляда.
— О да, коллективный разум, — язвительно парировала я. — Как же я сразу не догадалась. Это он тебя подослал? Извиниться? Отмазаться?
— Ты думаешь, что я... — он попытался возразить.
— Да я думаю, что ты у него на побегушках! Я не слепая, Дэн! — выпалила я, разочарованно отводя взгляд в пустоту коридора. Больно было вспоминать, каким он был в детстве, и видеть, каким стал.
— Я просто... хотел предупредить. Игнорируй их. Полностью. И может, отстанут. — В его голосе слышалась искренняя попытка помочь, но это только злило больше.
— Спасибо за заботу, — я не смогла сдержать сарказма.
В дальнем конце коридора появилась пара: Пэйтон и Райли. Они вышли из аудитории, держась за руки, и направлялись прямо к нам.
— Мне пора. Твой хозяин идет, — с горькой усмешкой бросила я и, прежде чем уйти, легонько поправила пальцем его идеально завязанный галстук. Наши взгляды встретились – в моих читались обида и презрение, в его – досада и какая-то непонятная тяжесть. Дэниел тяжело выдохнул и пошел навстречу Пэйтону. Я же резко развернулась и зашагала прочь, не оглядываясь. Шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Я вышла из корпуса и растворилась в толпе, унося с собой комок злости, обиды и предательского запаха ванили, который все еще витал где-то в памяти.
Прочь от всего этого цирка.