6. Ненужные откровения
Я втолкнулась в дом, едва сдерживая дрожь в руках. Дверь захлопнулась за мной с глухим стуком. Кухня была освещена мягким желтым светом — там наверняка сидела мама и Мэди, но я не могла остановиться. Ноги понесли меня вверх по лестнице, которая казалась бесконечной.
Сердце колотилось так громко, что я почти не слышала собственных шагов, а в голове путались лишь обрывки мыслей.
— Эми, все хорошо? — мамин голос, теплый и обеспокоенный, догнал меня на площадке второго этажа.
Самый популярный вопрос на сегодня.
— Дааа, мам! Просто устала! — крикнула я вниз, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал нормально, а не как у загнанной лисы. И снова ложь. Сплошная, дурацкая ложь всем вокруг. Как же это бесит до зубовного скрежета.
С верхней площадки я мельком глянула вниз. Мэдисон и мама переглянулись – этот универсальный женский взгляд, означающий «Что-то тут нечисто».
Я медленно вошла в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь прийти в себя. Взгляд упал на стул, стоящий посреди комнаты. Всего двадцать минут назад на нем сидел он. И, кажется, его наглая аура все еще витает в воздухе, смешиваясь с запахом чернил и антисептика. Я перевела взгляд на свои картины. На абстракцию с кроваво-красными всплесками. И снова – будто видела его профиль на фоне нее. Его оценивающий взгляд.
И как теперь избавиться от этого псевдоприсутствия?!
С яростью я подошла к столу, схватила тетрадь по психологии и с треском вырвала ту самую страницу с нарисованной розой. Той самой, которую он выбрал. Которая теперь красовалась у него над сердцем. Я скомкала бумагу в тугой, злой шарик и швырнула его через всю комнату – прямиком в дальний угол, где на полке валялось его чертово худи. Пусть валяются вместе. Два трофея. Символы моего поражения здравому смыслу.
Следующей на очереди была машинка. Она лежала на столе, еще теплая, будто живая. Я аккуратно взяла ее, ощущая знакомый вес в руке. — Я к тебе вернусь, малышка, — прошептала я ей, — но не сегодня. И не из-за него. Я бережно убрала ее в коробку и засунула на самую верхнюю полку шкафа, подальше от глаз.
Ирония давит грудь. Именно этот высокомерный придурок, своим наглым вторжением, напомнил мне, как я скучаю по этому – по гулу машинки, по сосредоточенной тишине, по волшебству превращения кожи в историю. Гордость смешивается с досадой, но где-то глубоко внутри теплится крошечное, неприличное чувство удовлетворения. Работой. Своей работой. Роза получилась чертовски хороша.
Я быстро переоделась в огромную футболку до колен и забралась под одеяло, пытаясь согреться от внутренней дрожи. Взяла «Маленьких женщин», но буквы пляшут перед глазами. Читать не хочется вообще. Хочется кричать. Или плакать. Или и то, и другое сразу.
В дверь постучали. Легко, настойчиво. Я замерла, натянула одеяло до подбородка и притворилась спящей, прикрыв глаза и замерев. Скрипнула дверь. Шаги на цыпочках. Привычный аромат духов Мэдс.
— А-А-А-А-ГА! — резко вскочила я с кровати, дико заорала и схватила сестру за руки.
— Ааа! Ты психопатка! — Мэди вскрикнула, отпрыгнув назад и хватаясь за сердце. Ее лицо выражало неподдельный испуг. — Я сейчас инфаркт схвачу! — Она бросилась на меня, пытаясь придушить подушкой.
— Хва-а-атииит! — заверещала я сквозь смех, вырываясь. Мы свалились на кровать в клубке смеха и подушек. Мэди сдалась, откатилась на спину и отдышалась. Потом повернулась ко мне на бок, улыбаясь во весь рот, глаза блестели любопытством.
— Читаешь, значит, — она выхватила книгу у меня из рук. — «Маленькие женщины»... — Она свела брови, делая удивленно-презрительное лицо. — Серьезно? В эпоху ТикТока и горячих селфи твой выбор – Олкотт?
— Что, в этом доме запрещено читать бумажные книги? Или ты уже полностью перешла на аудио-версии подкастов Себастьяна о фондовых рынках? — я выдернула книгу обратно.
— Нет, просто думала, сейчас удобнее читать что-то... электронное. Или вообще не читать, а переписываться... — она заговорщицки подмигнула, — ...сама знаешь с кееем.
Я закатила глаза так, что чуть не увидела собственный мозг.
— Это хорошо, что ты не называешь имя этого говнюка. Не хочу его слышать. Не сегодня. Не в своей постели.
Мэдисон удивилась, ее брови поползли к волосам.
— Почему? Он что, испортил твой настрой... окончательно? — она протянула последнее слово с намеком.
— Потому что он сраный Волан-де-Морт! — выпалила я. — Только назови его имя – и готовься к нашествию Дементоров в виде его самодовольной рожи или еще какой-нибудь мерзости!
— Ммм... — Мэди прищурилась, ее губы растянулись в ехидной ухмылке. — И как тебе его... «волшебная палочка»? Держит заклинание? — Она игриво ткнула пальцем в воздух.
Я резко повернулась к ней, испепеляя взглядом.
— Мэди! Отстань! Серьезно. Между нами – ничего. Ноль. Только взаимная ненависть и желание придушить друг друга. — Голос звучит убедительно, но внутри все сжималось. Какая-то часть меня кричала, что это ложь.
— Но когда я зашла... — она не сдавалась, — ...он был без кофты, весь такой... мускулистый. А ты – в своем микро-топе и этих шортиках, в которых твоя попа выглядит просто... — она сделала выразительный жест руками. — В таком наряде только совращать и осталось! Признавайся, ты его провоцировала!
— Провоцировала?! — я фыркнула. — Если бы я хотела кого-то совращать, я бы выбрала объект без диагностированного нарциссического расстройства и с меньшей склонностью к психологическому садизму! Он – говнюк, каких еще поискать. Точка.
Мэдисон вздохнула преувеличенно жалостливо.
— У тебя все кругом говнюки и придурки. Знаешь, мне становится реально страшно, что моя младшая сестра так и останется злой старой девой с кошками и арсеналом колкостей. — Она посмотрела на меня с фальшивым сочувствием.
Я хотела парировать, но в этот момент загорелся экран моего телефона, валявшегося на одеяле. Уведомление. Соцсеть. Имя Пэйтона Грина. Сердце екнуло. Я машинально схватила телефон и открыла приложение.
Прямо на главной – фото. Его фото. Сделано, судя по всему, недавно, у него дома. Полумрак. Он сидит, откинувшись, без футболки. Камера сфокусирована на его груди, где четко видна моя угрожающе алая роза. Подпись: «Новый арт, от той, кто знает толк в острых ощущениях». И тэг: @em.bloom.
— Так вооооот чем вы занимались несколько часов! — протянула Мэди, уже заглядывая через мое плечо в экран. Ее голос звенел торжеством.
— А ты думала, чем? — огрызнулась я, чувствуя, как щеки наливаются жаром.
Черт, он специально выложил это сразу? Чтобы все видели? Чтобы все знали?
— Что ты наконец-то потеряла невинность с самым завидным женихом колледжа, — Мэди заулыбалась во весь рот, игриво приподнимая и опуская брови. — Но тату... тоже неплохо. Драматично. Символично.
— Господи! — я закатила глаза к потолку, драматично схватившись за голову. — Я знаю, ты сегодня испытываешь меня на прочность, но сил моих больше нет! Забери его, забери все его тату, его ухмылки и...! — Я швырнула подушку в ее сторону.
— Драма-квин, хватит ныть, — Мэди ловко поймала подушку и закатила глаза. — Я твоя сестра. Старшая, нежно любящая и безумно любопытная. Я хочу знать все. ВСЕ. И...
— Ладно! — я перебила ее, понимая, что иначе не отвяжется. — Важнейшая новость: я не девственница. Опережая твои скабрезные вопросы: это было в школе, незадолго до выпускного. Довольна? Можешь идти?
Глаза Мэди стали размером с блюдца. Она замерла, жадно ожидая продолжения, а я... Я почувствовала внезапную усталость и грусть. Когда она уехала, между нами выросла стена. Стена из несказанного, из секретов, из опыта, которым мы не поделились. И сейчас эта стена казалась особенно высокой и холодной.
— Это было... не по великой любви. И всего один раз, — добавила я сухо, глядя куда-то мимо нее, на свою абстракцию с красными всплесками. — Не тот момент, не тот человек. Просто... случилось.
— Эмили Блум! — Мэди аж подпрыгнула на кровати. — Да ты чертова тихушница! Прямо как Джо Марч, только без литературных амбиций! — Она попыталась изобразить обиду, надув губы, но любопытство в глазах пересиливало. — Это был Маркус?
— Не важно. — отрезала я. — И не важно кто. Самое главное, что ты можешь взять свое неутолимое любопытство, завернуть его в красивую обертку и отнести своему Себастьяну, который, я уверена, уже заждался и считает минуты до твоего возвращения. Шевели попой.
— О, черт, точно! — Мэди спохватилась, глянув на часы. Она стремительно соскочила с кровати, чмокнула меня в щеку, слегка не попадая. — Но это не конец! Ты от меня не отвертишься, малышка! — Она послала воздушный поцелуй уже из дверного проема и скрылась.
Люблю их всех до безумия, но боже, когда же я съеду отсюда?
Мысленно взмолилась я, плюхнувшись на спину и закинув руки за голову.
Я перевернулась на живот и снова разблокировала телефон. Фото Пэйтона уже собрало кучу лайков и комментариев. Моя страница взорвалась – подписки сыпались как конфетти. В основном девочки из колледжа, с параллелей, даже старшекурсники. «Кто сделал?», «Это новая работа Эми?», «Ого, Грин с тату!», «Стильно!». Лесть щекотала эго, но где-то внутри копошилось беспокойство.
Он меня отметил. Нарочно.
— Ты серьезно набила ему татуировку!?!?!?
Сообщение от Николь. Я почти слышала ее визгливый вопль.
— Да.
Ответила я коротко. И сразу решила добавить:
— Это была работа по принуждению. Сродни каторге. Все детали – как только вернешься в город. Клянусь.
— Охренительная история! Но ты не могла набить ему хер вместо розы? Сошло бы за фирменный логотип для особо одаренных мудаков. Или хотя бы «Я – засранец» курсивом!
Я фыркнула, представляя это.
— Ха-ха, гениально! Но тогда ко мне больше никто не пришел бы...а я хочу снова начать этим заниматься. По-настоящему. А не только в тетрадках по психологии.
— Боже, Эми, я обалдела! Не представляешь, сколько у меня вопросов! Прямо сейчас! Как он сидел? Дергался? Плакал? Он без футболки был?! Говори!!!
— Ник, умоляю, не сегодня. Я только что отбилась от Мэди с ее допросом с пристрастием. Мои нервы истерзаны в клочья. Пожалей свою бедную подругу. Поговорим за обедом в понедельник. Клянусь, расскажу все. Даже цвет его трусов, если узнаю.
— Пффф, ладно, ладно. Копим сплетни до понедельника. Но я записываю тебя в должники! XOXO!
— XOXO
Ответила я и закрыла переписку.
Я вернулась к фото Пэйтона. Увеличила его. Разглядывала линию скулы, тень от ресниц, как свет играет на его... на моей розе... Пальцы сами собой вспомнили тепло его кожи, ее гладкость, как мышцы напрягались под прикосновением иглы. Как его дыхание становилось чуть глубже. Я закусила губу, пока не почувствовала боль. И задала себе тот же проклятый вопрос, который крутился в голове с момента, как он ушел:
Почему? Почему именно ты, Пэйтон Грин? Почему мое тело реагирует на тебя как на удар током, когда мозг кричит «Опасность!»? Почему твой запах въелся в память? Почему твоя больная история про мать задела меня? Может, у меня стокгольмский синдром? Или я просто идиотка?
Я злилась. Бешено. На себя. На эти предательские чувства, которые лезут наружу. На то, что он занял все мои мысли. На его бесцеремонность, с которой он врывается в мою жизнь и устраивает там погром. И на его последние слова, которые все запутали.
Глубокий вдох... Медленный выдох... Я прикрыла глаза, пытаясь унять хаос в голове. Бесполезно. Телефон в руке ожил, обжигая ладонь вибрацией.
На экране всплыло фото. Его рука, держащая мои права на фоне руля его мерседеса. И его лицо на втором плане – с той самой, знакомой, наглой ухмылкой, которая не скрывала намёка. Намека на что? На власть? На то, что он все контролирует? На то, что я в его долгу, хочу я того или нет? Или... на что-то еще?
— Ты все таки воспользовался связями отца?
Я замерла, ожидая троеточий. Они появились почти мгновенно.
— Они твои. Честно заработанные. Просто... лежали в папке с бумагами, которые он принес домой. Я увидел. Взял. Чтобы отдать тебе.
Я настороженно уставилась на сообщение. Что за игра теперь? Смесь гнева и беспомощности клокотала внутри.
— Зачем? Чтобы я чувствовала себя обязанной? Чтобы потом шантажировать? Или это новая форма издевательства?
— Чтобы ты каждый раз, садясь за руль, вспоминала, кто тебе их дал. И потому что сегодня ты не испортила мне кожу. Даже сделала... что-то красивое.
Сердце упало. Вот он. Настоящий Пэйт. Я ждала подвоха. Ждала не зря. Следом:
— Отдам на вечеринке. Знаю ты там будешь.
Я выключила телефон. Не бросила. Просто положила на стол мертвым кирпичиком. Свет погас. Я утонула в темноте и прохладе подушки.