Промывка
Николь поднялась с кресла и подошла к другой полке. Егор проводил её взглядом.
Она перебирала книги медленно, скользя пальцами по корешкам. В этот момент Егор поймал себя на странной мысли: он разглядывает не книги, а её руки. Тонкие пальцы, ухоженный маникюр — светлый, но с едва заметным блеском. Они выглядели так же точно и аккуратно, как всё в её кабинете.
Интересно, всегда ли она была такой собранной? — подумал он. Или это защита? Маска психолога, которую она носит даже тогда, когда рядом человек из её прошлого?
Егор хотел отвести взгляд, но не смог. Внутри вдруг появилось ощущение, что он видит в ней не только профессионала, но и женщину, о которой слишком часто думал, даже когда пытался забыть.
— Вот, — сказала Николь, вытащив книгу. Она обернулась к нему, и её волосы мягко упали на плечо. В руках она держала том с ярким названием:
«Дэвид Перлмуттер, Остин Перлмуттер, при участии Кристин Лоберг. ПРОМЫВКА МОЗГА. Программа для ясного мышления, укрепления отношений и развития полезных привычек».
Она протянула книгу Егору.
— Как думаешь, о чём она? Если судить только по названию.
Он нахмурился, долго смотрел на обложку.
— «Промывка мозга»… Звучит жёстко. Но… не понимаю. Манипуляции? Секты? Что-то в этом духе?
Он пожал плечами.
— Честно? Не знаю.
Николь улыбнулась едва заметно, словно ожидала такой реакции.
— На самом деле, это о том, как мы можем очистить своё мышление. Убрать привычки, которые нас разрушают. Построить новые — более здоровые. Не только для себя, но и для отношений с людьми. Это не про контроль, а про свободу.
Егор посмотрел на неё внимательно.
— Звучит слишком правильно, чтобы быть правдой.
Она кивнула.
— В этом и сложность. Многие люди сопротивляются, потому что «промывка мозга» звучит как угроза. Но по сути — это работа над собой. Честная, тяжёлая, но необходимая.
Потом Николь чуть склонила голову и спросила:
— Скажи, Егор, ты бы дал своей дочери прочитать эту книгу?
Он замер. Вопрос ударил неожиданно. Несколько секунд он молчал, будто примерял разные ответы, но в итоге тихо сказал:
— Нет.
Николь внимательно посмотрела на него.
— Почему?
Егор отвёл взгляд, почувствовав, как сжалось горло.
— Не знаю… — наконец сказал он. — Может быть… потому что я сам к этому не готов.
В кабинете повисла тишина.
Николь не стала спорить с его «нет». Она лишь кивнула и тихо произнесла:
— Хорошо.
Затем поднялась снова и направилась в соседнюю комнату. Егор слышал, как там зашуршали полки, книги, как будто она что-то подбирала специально для него. В груди появилось странное напряжение, будто сейчас он сдаёт экзамен, но не понимает — по какому предмету.
Она вернулась, держа в руках сразу три книги. Уложила их на стол веером, так, чтобы названия бросались в глаза:
Холли Джексон. «Хороших девочек убивают».
Холли Джексон. «Хорошая девочка, дурная кровь».
Холли Джексон. «Хорошая девочка должна умереть».
Егор нахмурился, пробежался глазами по обложкам и фыркнул:
— Жесть. Все три — об одном и том же?
— Не совсем, — мягко сказала Николь. — Но суть в том, что это трилогия, и миллионы подростков её проглатывают за считанные дни.
Егор задержал взгляд на книгах.
— Хм… Если честно… очень вероятно, что да. Я бы дал прочитать своей дочери.
Николь приподняла бровь.
— Почему именно эти?
Он задумался, подбирая слова.
— Потому что это ближе к ним. К подросткам. Это про их мир — про школу, про друзей, про внутренние драмы. Пусть там и убийства, и кровь, но… — он сделал паузу, — это хотя бы похоже на правду, в которой они живут. Похоже на то, что они чувствуют.
Николь посмотрела на него внимательно, словно его ответ значил для неё больше, чем он сам догадывался.
— Интересно… — произнесла она. — Ты, сам того не осознавая, сейчас признал: твоя дочь имеет право сталкиваться с трудными темами. Пусть через книги. Но для тебя это всё ещё безопаснее, чем позволить ей заглянуть вглубь себя.
Егор нахмурился.
— Может, ты и права. Но хотя бы так я чувствовал бы, что понимаю, о чём она думает.
Она улыбнулась уголком губ.
— Видишь? Ты больше похож на отца, чем сам думаешь.
В кабинете снова повисла пауза, но на этот раз она не была пустой — в ней было напряжение, близость, и что-то недосказанное.