Запретные книги
Николь положила ладонь на стопку романов Холли Джексон, будто подводя итог разговору, и вдруг спросила:
— Хорошо, Егор… а что ты сам читал в подростковом возрасте?
Он чуть усмехнулся.
— Ты хочешь проверить меня на честность?
— Нет, — ответила она спокойно. — Хочу проверить твою память.
Он откинулся на спинку кресла и задумался.
— Знаешь… там было мало «детского». Я читал то, что попадалось под руку. У отца на полке стояли книги, и я просто… брал. Не особо задумывался.
Николь слегка склонила голову.
— Какие именно?
Егор помедлил, но всё же начал перечислять:
— Ремарк. «Три товарища», «На западном фронте без перемен». Потом — Булгаков. «Мастер и Маргарита». И… — он запнулся, но усмехнулся, — Стивен Кинг. «Кэрри», «Сияние».
Николь вскинула брови.
— Подожди. Но это ведь далеко не литература 12+, и даже не 16+. Это всё — взрослое, 18+, и где-то даже тяжелее.
— Ну да, — пожал плечами Егор. — А что? У меня не было никого, кто бы сказал: «Этого тебе читать рано».
Он замолчал, глядя в пол.
— Я просто читал, и всё. Иногда даже не понимал половину того, что там. Но почему-то чувствовал, что это ближе ко мне, чем сказки.
Николь долго молчала, потом сказала тихо, почти шёпотом:
— Это многое объясняет.
Егор поднял глаза.
— Что именно?
Она не отвела взгляда.
— То, почему ты так часто кажешься взрослым там, где можно быть ребёнком, и ребёнком там, где должен быть взрослым.
Он нахмурился, не сразу найдя ответ.
В его голове вспыхнула мысль: Она видит меня насквозь. Даже то, что я сам не замечал.
Николь слегка откинулась на спинку кресла, держала в руках книгу Стивена Кинга. Она провела пальцем по обложке:
— Вот про книги, которые ты читал раньше… Хорошо. «Кэрри» я тоже читала.
Егор кивнул, вспоминая, как трясущимися руками держал эту книгу в подростковом возрасте. Но теперь он смотрел на неё спокойно, почти с улыбкой.
Николь вдруг замолчала, посмотрела на него и с лёгкой ехидцей произнесла:
— Ой бля… ты же не подросток.
Егор чуть улыбнулся, удивлённо поднял бровь.
— Да… почти тридцать, — тихо сказал он.
— Почти тридцать, — повторила она, как будто проговаривала вслух важную мысль. — И вот передо мной стоит парень, который когда-то жил в мире подростковой литературы и страшных историй. А теперь… взрослый.
Егор опустил глаза на книгу в руках, потом снова поднял их на неё.
— И что, теперь мне нужно перестать думать о том, что читалось в подростковом возрасте?
Николь улыбнулась, но её глаза были серьёзными:
— Нет, Егор. Ты всё ещё можешь возвращаться к этим книгам. Но теперь важно понимать, почему именно эти книги тебя зацепили, и что они говорят о тебе, о твоём внутреннем ребёнке.
— Мой внутренний ребёнок всё ещё любит «ужастики»? — попытался пошутить он, но голос дрожал.
— Может быть, — сказала она мягко, — но теперь он уже не беззащитен. Он видит, что взрослый Егор рядом. И это важно.
Егор вздохнул. Он вдруг понял, что этот разговор — больше, чем просто обсуждение книг. Он стал путешествием внутрь себя, и Николь была проводником.
— Ладно, — сказал он, слегка улыбнувшись, — давай разбираться.
Николь кивнула:
— Вот так я и люблю — взрослые мальчики, готовые встретиться со своим внутренним миром.Пока они разбирали книги и обсуждали внутреннего ребёнка, в дверь кабинета постучали. На бейджике у вошедшей женщины было написано: Марина Кирилова.
— Николь, — сказала Марина, войдя, — к вам просится парень лет шестнадцати.
Николь приподняла бровь.
— Имя?
— Никита Иванов, — ответила Марина.
Николь кивнула:
— Хорошо, пусть пройдёт.
Марина улыбнулась и вышла, оставив дверь приоткрытой.
Егор нахмурился, посмотрев на Николь.
— Подожди… почему ты не можешь его не впустить?
Николь, слегка улыбнувшись, отложила книгу и повернулась к нему:
— Потому что он несовершеннолетний, и у него есть права на психологическую помощь. В нашей системе я обязана принимать пациентов по возрасту и записи. Это не моё личное решение.
— Но… если бы я попросил тебя не впускать? — тихо спросил Егор.
— Я бы не смогла, — уверенно ответила Николь. — Это не вопрос желания, это вопрос профессиональной этики и правил института. Мы должны создавать безопасное пространство для всех, кто приходит к нам за помощью, независимо от того, кто перед нами стоит.
Егор кивнул, всё ещё ощущая лёгкое напряжение.
— Понимаю… Значит, здесь твоя работа и личные разговоры… — он замолчал, подбирая слова, — и они иногда пересекаются.
Николь мягко улыбнулась:
— Верно. И это одна из причин, почему я так внимательно отношусь к тому, что мы делаем здесь вместе. Для тебя это важно, но для других — это моя ответственность как психолога.
Егор опустил взгляд на книги на столе. Он начал понимать: Николь — не просто женщина, с которой у него есть чувства. Она профессионал, который держит границы, даже когда это сложно.