Тихий Ветер

«Я считаю, что все, кто наживается на войне

и кто способствует ее разжиганию, должны быть расстреляны

в первый же день военных действий доверенными

представителями честных граждан своей страны,

которых они посылают сражаться»

Эрнест Хемингуэй

из предисловия к книге «Прощай, оружие!»

Три года назад

Взмах. Свист. Удар. Боль. Взмах. Свист. Удар. Боль.

Снова взмах.

Опять свист, очередной удар и жгучая боль.

Я потерял счёт времени.

Он затерялся в паутине муки. Возможно, меня пытают всего лишь час. Но подозреваю, что уже пошла вторая неделя.

Нет сил поднять голову или просто открыть глаза. Веки опухли, а во рту прижился вкус собственной крови. И это единственное, что я чувствовал за эти бесконечные дни.

Истязали мое тело лучшие садисты элитного подразделения армии, которой я отдавал присягу.

Меня били, топили, жгли током и огнём. Мою кожу протыкали гвоздями и ржавыми иглами, резали и рассекали.

Я потерял счёт пыткам. Их разнообразие пугает, но уже не меня.

Лишь шрамы расскажут мне о них. Вернее, рассказали бы, останься я в живых. Смерть скоро заберёт мои воспоминания и унесёт вдаль, где я буду расплачиваться за то, что слишком хорошо умею воевать. Если, конечно, существует ад. Ибо каким ужасным он должен быть, чтобы переплюнуть вот это?

Сознание беспощадно возвращалось ко мне. Я гнал его, отрекаясь от реальности, которая приносили боль и предательскую жажду сдаться.

В закрытые глаза пробивался свет, но не похожий на тусклые лампы камеры пыток.

Я почувствовал, что проснулся. Но где же боль? В голове такая легкость, мысли не угнетают, обреченность такая несущественная.

Все ясно. Меня накачали наркотиками.

Зачем? Придумали какую-то новую пытку?

Да, вероятней всего.

Я разлепил веки. Вместо подвальной камеры, перед глазами предстала скромно обставленная комната, освещенная ярким дневным солнцем. Я лежал не на сырой земле, пропитанной кровью и мочей прежних обитателей, которые уже отправились в небытие, а на узкой кровати.

Проморгав несколько раз, я попытался пошевелить руками, но ничего не получилось. Чувство такое, будто их залили свинцом или забетонировали.

Осмотрел себя, но мог шевелить только глазами. Грудь и плечи были обмотаны бинтами, которые уже изрядно пропитала кровь. Насквозь.

— Капитан, добрейшего вам утра!

Этот голос я узнаю даже сквозь туман сильнодействующих препаратов. Ненавистный, скрипучий, с прожилками ненависти и презрения ко всем. Но только не к себе и не к человеку, за которым он готов ползать на коленях.

— Готов поспорить, что вы удивились, проснувшись не от боли.

Я хранил молчание не из-за стойкости. Я не мог произнести ни слова, мой язык отказывался слушаться.

Майор прошел вглубь комнаты и остановился подле кровати, на которой лежал беспомощный я. Его глаза скользнули по моему избитому телу и остановились на лице.

Они победили.

Сомнений нет. Как и страха. Он придет позже, когда действие наркотиков прекратится.

— Вы захотели обмануть свою страну, когда она нуждается в вас больше прежнего, - как приговор, произнес он. - Вы решили, что ваша офицерская клятва больше ничего не значит. Обманули себя, полагая, что способны на что-то другое, кроме войны. Но вы ошиблись, капитан.

Я спасаю свою страну, отказываясь брать оружие. Это вы ее погубите, сумасшедшие фанатики!

Тысячу обвинений готовы были выстрелами вылететь из уст, но я оставался безмолвным.

— Вы пришли в этот мир, ради войны, капитан. И мы докажем вам это! - гордо провозглашал майор.

Благодаря вашим наркотикам, мой мозг скоро утратит фатальную способность к разработкам стратегий беспроигрышных сражений и захватов.

Офицер улыбнулся, будто прочитав мои жалкие надежды. Он оглянулся на дверь, якобы убеждаясь, что там никто не стоит, а после склонился к моему лицу.

Глаза, как осколки льда, перехватили мой взгляд. Майор один из первых сделал татуировку себе на лице, чтобы походить на своего идола. И каждые полгода обновлял ее черноту.

— Мы нашли их, капитан.

Его злорадный шепот прозвучал как раскат грома в голове.

— Облаву пережили не все, но кое-кто остался.

Нет... Нет!!!

Мысли превратились в рой разгневанных ос-убийц, которые жалили меня самого. Они летали, кусали, убивали и возрождали, чтобы снова убить.

Майор выпрямился, но улыбаться не перестал.

— Не следовало вам прятать их, - вздохнул он, якобы сочувственно. - А нам следовало сразу догадаться, что пытками от вас согласия и верности не добьешься. Да, каюсь в своей ошибке. Но я все исправил.

Он развернулся на каблуках и прошагал к двери.

Взявшись за ручку, снова обернулся и добавил:

— Теперь вы принесете нам победу. Иначе утратите всех.

***

Вильгельм Дрейк вошёл в свою квартиру. Он не торопился включать свет, чтобы не выдать свое присутствие тем, кто непременно наблюдает за окнами его дома.

Двигаясь уверенно и быстро, он перемещался по длинному коридору, направляясь в гостиную, и ничуть не смущался сумраку, который окутывал его со всех сторон.

Но в центре просторной гостиной, он вдруг замер. Стараясь двигаться незаметно, он потянулся к карману своего пальто...

— Прибереги пули для врагов, Виль.

Этот совет прозвучал из темноты за его спиной. Знакомый голос неожиданного гостя вмиг снял гнетущее напряжение с тела молодого мужчины.

Он быстро обернулся и попытался различить в темноте силуэт. Но привыкшие к скудному освещению глаза, увидели лишь сгорбленную фигуру в черном одеянии.

— Это ты?..

— Есть сомнения? - снова хрипнул голос друга.

Фигура двинулась вперед, к слабой струе света из наполовину зашторенного окна.

— Ох, черт возьми! - выдохнул Вильгельм и отшатнулся от скрюченного незнакомца в котором с трудом разглядел черты своего близкого человека. - Что с тобой сотворили?!

И тут же ринулся к нему, заметив, как друг стал оседать на пол, явно ощутив резкое недомогание.

Строгие, классические черты лица товарища превратились в кроваво-фиолетовое месиво, испещренное кровоподтеками и глубокими порезами. Глаза опухли так сильно, что стали тонкими щелями. Густая черная борода едва скрывала побои, а отросшие пряди темных волос падали на избитое лицо.

— Как они нашли тебя? - сожаление пропитало голос Виля.

Он перестал изучать повреждения друга, который, сморщившись и все также не выпрямляясь, сел на краешек стула в гостиной.

— Они нашли не только меня.

Резкий удар ладонью по столу разбил в дребезги тишину уже нежилой квартиры.

— Кто-то предал нас! - ненавистно выпалил Вильгельм. - Я узнаю кто эта мразь и прикончу своими же руками!

Судорожный вздох израненного друга оборвал его пылкую речь. И он безошибочно прочитал обреченность в безмолвии собеседника.

— Никто не предал, - хрипнул избитый до полусмерти гость. - Я сам все им рассказал.

Дрейк ошеломленно рухнул на стул, стоящий за спиной. Он открыл и тут же закрыл рот, будто растерял слова.

— Да я и не знаю, кто бы выжил после их пыток, - оправдывая товарища, наконец пробормотал он.

— Ты знал, что они завербовали лауреата Нобелевской премии, микробиолога, специалиста вакцинологии — Франко Вайс?

— Нет, -мотнул головой Виль.

— И я не знал, - усмехнулся тот, но тут же скривился от боли. — Но нас представили, когда он делал мне инъекцию под названием «Укол правды».

— Что за...?!

— Наркотик, который отключает работу височно-теменного стыка и ты теряешь способность лгать.

— Черт возьми! - рыкнул Вильгельм и тяжело вздохнул: — Все это время ты находился у них?

Сморщившись, его собеседник все же кивнул в знак согласия.

— Всего три недели, но казалось, что вечность.

Дрейк не нашел подходящих слов, не переставая проигрывать в воображении картины пыток мыслимых и немыслимых, на которые способны больные разумы тех, кто сейчас сдвоит у власти.

— Друг мой...

Начал было Виль, но тут же замолчал, когда увидел, как приятель обессилено взмахнув рукой, выбросил на стол два узких прямоугольника. Они упали на полированную поверхность и тихо звякнули золотыми нашивками.

Вильгельм обреченно уставился на погоны, безошибочно разглядев в них смертельный приговор не только для близкого друга.

— Увы, поздравить не могу. И сочувствия тоже не дождешься, - мрачно проговорил Дрейк.

Он резко встал и пошел к бару, где тоскливо стояла компания алкогольных напитков, прикрытая вуалью пыли. Щедро налив два хрустальных стакана, мужчина вернулся и снова сел за стол, напротив искалеченного гостя.

Тот молчаливо принял его приглашение, и они одновременно жадно отпили.

— Я пойду с тобой, - провозгласил Вильгельм.

— Нет, - отрезал тот.

— Это не вопрос.

— Нет!

— Я пойду с тобой! - спокойно и решительно повторил Дрейк.

— Твоя семья...

— В безопасности. Я успел их вывезти. Вернулся сюда из-за тебя. Ведь на место встречи ты не явился.

Мужчины встретились взглядами и замолчали.

Между ними повисла тишина, которая значила намного больше, чем любые пламенные речи о верности и дружбе. Они слишком долго знали друг друга. Они безоглядно доверяли друг другу. И не только собственные жизни.

Сейчас происходил безмолвный диалог. Один убеждал другого одуматься, и бежать как можно дальше от адских испытаний, на которые он обречен. Другой уверял его остановиться и не сопротивляться.

— Прости, что не пришел, - устало сдался гость и оттолкнул от себя пустой стакан. - Я был немного занят.

— Понял уже! - печально хмыкнул Виль и с легкостью поймал стакан, чтобы снова наполнить.

Налив бренди себе и другу, он толчком вернул новую порцию обратно.

— Я иду с тобой. Без меня ты там загнешься.

Гость скривился, явно намереваясь улыбнуться, но изувеченная кожа лишь болезненно натянулась.

— Мне жаль, Виль.

— Нашей вины здесь нет. Нам просто не повезло.

В комнате, которая раньше была наполнена красивым женским голосом и мелодичным детским смехом, где несколько месяцев назад звучала музыка, а вечера неспешно переходили в ночь под добрые дружеские шутки, снова повисла тишина. Значимая и многословная. Почти такая, как одна из книг, на пыльной книжной полке или забытое фото в рамке.

Эта тишина пропиталось горем и безвыходностью. Она объединила двух молодых людей, ставших родными друг для друга давно и прочно.