Трилогия о Драко - 3. Draco Veritas

Любить другого человека, самая сложная задача, окончательная, последняя проверка и доказательство, рядом с которыми все остальные труды кажутся не более, чем разминкой.

Э. М. Рильке

С неба снова лило, когда Джинни приземлилась перед парадной дверью дома Паркинсонов. Снег превратился в слякоть, и ботинки промокли, пока она с метлой под мышкой бежала к крыльцу. Дождь стекал по волосам, заливая глаза. Она нетерпеливо откинула мокрые пряди. Дверь была открыта, нет, не нараспашку, а чуть-чуть, словно её поджидали.

Джинни затрясло. Она достала палочку и, толкнув створку, осторожно шагнула внутрь.

Прихожую заливал свет, резкий, бледно-золотой свет, от которого тут же заболели глаза. В серебряных канделябрах у стен горели свечи, однако не они являлись источниками освещения. Казалось, светом напитан сам воздух, горький, странный, наполненный гарью.

Джинни прикрыла глаза. Он был здесь. Он был везде вокруг, витал в воздухе, наполнял этим металлическим привкусом её рот. Сердце отчаянно заколотилось. Он ждал её где-то в одном из разбегающихся от прихожей коридоров, ждал, и синие глаза горели в темноте, как приглушенный газовый светильник.

Она подозревала, что, наверное, должна сейчас просто умирать от ужаса, и какая-то часть её именно так и делала. Но не ужас завязал узлом внутренности, превратил рот в пустыню, а нервы в струны. Ожидание. Мозг твердил — среди теней поджидает сама смерть, сердце выстукивало «Том, Том, где ты, Том?». Джинни прикусила губу, но даже резкая боль не помогла, да что ж такое случилось с силой воли? Сила Воли.

Сердце снова кувыркнулось в груди, Джинни сунула руку в карман, перепугавшись от мысли, что она её потеряла, но нет, пальцы сомкнулись вокруг облепленной цветами маленькой веточки, целой и, на удивление, невредимой, в чем она убедилась, вытащив её. Жёлтые и по-прежнему свежие, непомятые цветочки. Она отщипнула один и сунула в рот. Он слегка отдавал маслом. Сунув веточку обратно в карман, Джинни покрепче сжала палочку и направилась в самый левый коридор. Судя по ощущениям, Том находился именно там.

Она вышла в большой холл с мраморным полом. Огромные ступени с позолоченной балюстрадой терялись в тени. Внизу валялся ее жёлтый плащ. С оторванным капюшоном.
Блез.

У Джинни перехватило дыхание.

Мгновением позже она уже мчалась по ступенькам, поскальзываясь, оглушённая грохотом собственной крови в ушах. Оступилась на первой площадке, её повело вперёд, прямо на что-то, распростёртое у второго лестничного пролёта. Джинни вытаращила глаза и, чтобы удержаться на ногах, вцепилась в перила.

Тело.

* * *

Придя в себя, Гермиона первым делом открыла глаза. Определённо, происходило нечто невозможное. Она с невероятной скоростью неслась над землёй на высоте примерно в двести футов. Причём безо всякой видимой поддержки. На этом месте она снова лишилась чувств.

Открыв глаза вновь, она увидела внизу горы. В этот раз, хотя её буквально выворачивало от тошноты, а голова шла кругом от ужаса, Гермиона осталась в сознании. Сначала она решила, что летит на каком-то невидимом ковре-самолёте. Однако внизу ничего не обнаружилось, напротив, её, как котёнка, волокли за шкирку.

Выгнув шею и взглянув вверх, она поняла, в чём дело. Сквозь тут же бросившиеся в лицо волосы она увидела его, человека с длинной чёрной шевелюрой, худым лицом, на котором лежала печать жестокости, и горящими глазами. Он наклонился и прошипел ей прямо в ухо.

— А, так ты очнулась, маленькая ведьма!

— Отпусти! — закричала, извиваясь, Гермиона.

— С превеликим удовольствием, — рассмеялся он и отпустил её рубашку. Заорав от ужаса и размахивая руками в попытках уцепиться за воздух, Гермиона рухнула вниз. И с размаху приземлилась на крышу невесть откуда взявшегося замка. От удара у неё перехватило дух. Перекатившись на живот, Гермиона захлопала глазами, пытаясь удержать слёзы, и снова увидела его в нескольких шагах, тоже приземлившегося. Брюнет продолжал по-кошачьи улыбаться.

— Весьма сожалею, — с акцентом выговорил он чуть нараспев, выделяя гласные.

 Бледный, узкогубый с длинными, слишком длинными, поблёскивающими в усмешке зубами. Пальцы его тоже казались чересчур бледным и длинными, и в движении их было нечто отталкивающее. Что-то слишком быстрое, порхающее, чтобы считать его обычным человеком. 

— С моей стороны это ужасная грубость. Вы так сладко спали основную часть нашего путешествия. Стыд-то какой. Всегда восхищался людьми, способными спать во время воздушных перелётов, — он обаятельно улыбнулся.

В лёгкие Гермионы наконец-то вернулся воздух, а с ним боль и паника.

— Кто вы? И что от меня хотите?

— Я — Габриэль, — сообщил он, отвесив Гермионе лёгкий издевательский поклон. — И служу Тому-Кто-Правит-Тенями.

— Тому-кому?

— Правителю Теней, — с лёгкой ноткой нетерпения повторил Габриэль. — Ну, это просто титул, не я его сочинил. Правитель Теней, Торговец Смертью, Несущий Тьму. Тёмный Лорд.

— Ага, вы имеете в виду, — выпрямляясь, произнесла Гермиона, — Волан-де-Морта.

— Такое неблагозвучное имя, — взмахнул белой рукой Габриэль. — Предпочитаю свои поименования.

Гермиона передёрнулась, холодно, а на ней только старая паддлмерская футболка Гарри и джинсы. 

— Значит, Волан-де-Морт твой хозяин? И что ему от меня надо?

Габриэль повёл плечами.

— Не знаю и знать не хочу, — откровенно сообщил он. — Я, моя крошка-ведьма, знаю только то, что написано, а написано следующее. Тёмный Лорд собрался совершить обряд Тетраграмматона, который дарует ему вечную жизнь.

Обхватив себя руками, Гермиона яростно уставилась на Габриэля.

— Это твоё пророчество неверно. Я знаю, что ждёт нас впереди. Гарри уничтожит Тёмного Лорда, так же, как когда-то Салазара Слизерина, он отправит его в преисподнюю. И тогда ты и все остальные мерзкие Волан-де-Мортовы прихвостни будете умолять о милосердии, которого вы нимало не заслуживаете!

На миг ей показалось, будто губы её спутника дрогнули, но в тот же миг он снова улыбнулся, продемонстрировав белоснежные клыки на фоне кроваво-красного рта.

— Нонсенс, — ласково промурлыкал он. — Думаешь, мне дали задание только схватить тебя, моя крошка-ведьма? Думаешь, дело только в тебе? Я там оставил парочку Пожирателей Смерти, моих лучших парней, прирождённых убийц. И если твой Гарри уже не покойник, то станет им в ближайшее время.

* * *

Как это всегда бывает во время стресса или сильного возбуждения, мир вокруг приобрёл неожиданную чёткость. Конечно, он не мог видеть в буквальном смысле, но ясность пришла в ощущениях жёсткого пола, на котором он лежал, эфеса меча, вдавившегося ему в позвоночник, шершавости верёвки, стянувшей запястья заломленных за спину рук (он не помнил, чтобы его связывали, возможно, просто применили заклятье), а так же острия ножа, покалывающего подбородок. И ещё была боль. Боль где-то в районе глотки, словно от порезов.

"...Драко, — лихорадочно подумал он, прилагая все усилия, — ты где, ты цел?"

Последовала пауза, вполне достаточная, чтобы Гарри измучился, пытаясь отрешиться от голосов склонившихся над ним людей, которые разговаривали на каком-то незнакомом грубо звучащем языке. И, наконец.

"...Тут я. У стены, — такой знакомый внутренний голос Драко, как всегда, холодный и спокойный. — Ты что-нибудь видишь?"

"...Нет, — Гарри с трудом сглотнул, и нож больно кольнул его шею. — Ты не ранен?"

"...Нет. Хотя связан по рукам и ногам. Думаю, они не считают меня представляющим угрозу. Похоже, их заинтересовал именно ты."

"...Экий я везучий, — сухо откликнулся Гарри. — Сколько их? Что они делают?"

"...Разговаривают, — неуверенно отозвался Драко. — Языка не знаю. Их двое, Гарри. Один присел над тобой, другой стоит сзади, рядом со мной. Первый держит нож у твоего горла. Второй палочку, а на поясе у него меч."

"...Должно же существовать что-то, что я могу сделать, — подумал Гарри. — Им неизвестно о нашем телепатическом общении..."

"...Да, для нас это невероятная удача, — с привычной горечью заметил Драко. Мгновением спустя он снова заговорил, на этот раз, явно раздумывая. — У тебя меч прямо под спиной, возможно, удастся перерезать верёвки."

Гарри не ответил, навалился всем весом, двинул руками туда-сюда. Плечи заныли, но он не обратил внимания, сконцентрировавшись на нащупывании лезвия.

"...Если бы я только мог видеть, — в отчаянии подумал он, не сообразив, что разумы их ещё соединены, и Драко может его слышать. Слишком долго Гарри находился в ментальном одиночестве."

"...Гарри, — начал Драко и осёкся, а гриффиндорец вдруг почувствовал прикосновение чужого разума, лёгкое, будто кто-то кончиками пальцев провёл вдоль кожи. Не больно, но как-то странно. Гарри подскочил и почувствовал двойную вспышку боли. От клинка под подбородком и стали под руками. Он изо всех сил навалился на неё, кисти заболели от врезавшихся верёвок, ещё усилие. Путы ослабли и...

Свет внезапно вспыхнул перед глазами. На миг юноша замер, задыхаясь, и мир завертелся, словно разом сошёл с ума. Хотя грубая ткань по-прежнему закрывала лицо, он мог видеть комнату, в которой находился, двух грузных мужчин в тёмном, склонившихся над ним, себя на полу, с мешком на голове, расстёгнутым воротом рубашки и ножом, прижатым к пульсирующей на шее жилке. 

Единственный, кого он не мог увидеть, это Драко, но, когда секундное оцепенение спало, Гарри понял. Он просто видит, как Драко, он смотрит на мир глазами Драко, будто через двойное стекло или калейдоскоп.

Дыхание со свистом сорвалось с губ, и в этот момент стягивающие запястья верёвки сдались и распались.

— Меч! — громко произнёс Драко, и тот, кто стоял над Гарри, вздрогнул и повернулся. 

Нож в его руке тоже дрогнул, этого хватило. Гарри уже вцепился в рукоять, размахнулся и с силой опустил оружие вниз. Сверкнула сталь, кто-то сдавленно замычал прямо в ухо, когда она прорубалась сквозь плоть и мышцы, когда, скобля, проехалась по кости.
Гарри окатило чем-то горячим, будто он опрокинул на себя бутыль с тёплой водой.

Поскольку с завязанными глазами он не мог сказать, чем конкретно его окатило, он наверняка знал только одно, этого было много. Он снова и снова махал мечом, снова и снова слышал вскрики и глухие звуки, пока наконец чей-то голос, голос, который он всё ещё мог различить, не велел ему остановиться и опустить руки.

Он выпустил эфес, перед глазами опять воцарилась тьма. Пальцы нащупали ткань, закрывающую лицо, рванули её прочь. Гарри встретился взглядом со льдистыми, серыми, как зимнее небо, глазами.

— Что случилось? — суматошно спросил Гарри. Запястья дико болели, он был весь мокр — что-то пропитало его одежду, слепило волосы. — В чём это я?

Дракос силой вцепился ему в плечи и на миг замер в этом положении.

— Ты его убил, Гарри, — ровным голосом пояснил слизеринец. — Ты убил его, он мёртв и ты весь в крови.

* * *

— Что значит «ему нужна моя кровь»? — вопросил Рон, ощущая странное холодное покалывание в районе загривка.

Брови Рисенн изящно приподнялись.

— Уп-с. Подозреваю, я испортила сюрприз.

Рон мрачно поднялся.

— Объясни, о чём ты.

Губы Рисенн дрогнули в улыбке. Ещё мгновение назад в её голосе звучала горечь, сейчас же она заговорила совершенно равнодушно, как качающаяся на качелях девчонка.

— Я просто имела в виду, что кровь Прорицателя в расцвете сил является неким ингредиентом, широко известным и необходимым. Скажем так, в определённых кругах.

— Каких таких кругах?

— Кружках «Очумелые ручки». Думай, дорогуша. Конечно же, связанным с Тёмной магией. Кому, как не тёмным магам, может понадобиться человеческая кровь.

— То есть все эти шахматные партии, кристалл, проверки.

— ...ради того, чтобы ты обрёл полную силу. Тогда можно будет пожинать кровавый урожай.

Сердце Рона заколотилось.

— Я думал, он хотел от меня этих видений.

Закинув голову, Рисенн расхохоталась.

— Видения? Да что толку от этих видений? Кровь, вот она может найти применение. А не эти...

Она осеклась. Дверь распахнулась. Рон замер от напряжения в ожидании Тёмного Лорда, однако это оказался всего-навсего вампир по имени Габриэль. Черноволосый, с белоснежной кожей, он вполне мог сойти за брата-близнеца Рисенн.

Он пересёк комнату и потянулся к ней с поцелуем через золотые прутья клетки, у Рона от этих инцестных ассоциаций по спине пробежали мурашки.

— Привет вам, — сообщил он. — Приготовьте комнату, — развернувшись, вампир улыбнулся Рону кроваво-красными губами и без всякой преамбулы, выложил. — У меня твоя девушка. Что скажешь?

Рон захлопал глазами, переводя взгляд с Габриэля на Рисенн,  та снова тряхнула головой, и её волосы перекинулись назад. К его облегчению, нагота уже скрылась под тёмно-красным платьем с замысловатым корсажем, а локоны собрали золотые заколки. Рон замотал головой, пытаясь понять, в чём дело.

— Я бы не сказал, что Рисенн моя девушка, — уклончиво заметил он, — конечно, она меня регулярно пытается соблазнить, однако, подозреваю, это просто профессиональный этикет, она же всё-таки сексуальный демон, верно? Нет-нет, у меня к ней нет никаких претензий. Короче, вперёд, если вы понимаете, о чём я, — Рон по-товарищески хлопнул Габриэля по руке, — хотя для интимности могли бы чем-нибудь завесить клетку.

— Ты конченый идиот, — констатировал Габриэль.

— Ну, я могу отвернуться, — отдёрнул руку Рон.

— Я имел в виду не Рисенн. Она уж никак не твоя девушка, вообще ничья. Я о крошке-шатенке. О твоей Гермионе.

Рона будто мороз пробрал, до самых печёнок. Когда он заговорил, его тон тоже был ледяным.

— Она тем более не моя девушка.

— Как тебе угодно, — отозвался Габриэл шёлковым голосом. — Я оставил её на крыше, без плаща и без палочки. Если ты не заберёшь её оттуда, она замёрзнет до смерти.

* * *

Залитый кровью с ног до головы, руки, волосы, неопрятные пятна по всей рубашке, словно набрызг бордовой краски, Драко обеспокоенно смотрел на Гарри. Комнату наполнял запах крови. Так перед штормом воздух пахнет электричеством. Драко не сводил глаз с Гарри, не желая видеть распростёршегося на полу мертвеца, таким маленьким, беззащитным и по-покойницки восковым казался тот.

— Что я наделал? — после потрясённой паузы спросил Гарри — тихо, ошеломлённо, безучастно. Ворот рубашки распахнулся, и, коснувшись его запястий, слизеринец почувствовал, насколько тот замёрз, а разве это не первый признак шока?

Гарри тоже был весь в крови, он был буквально залит ею, как фитиль, который окунули в воск: полосы на лице, намокшая рубашка, слипшиеся и уже начинающие подсыхать вихры. Впрочем, кровь, если только она не принадлежала Гарри, вовсе не волновала Драко. Его больше занимало, в порядке ли гриффиндорец и если да, то насколько.
Пульс на запястье, которое он держал, постепенно выравнивался.

— Стоять можешь? — спросил Драко.

— Да. Со мной полный порядок.

Гарри поднялся, и Драко последовал его примеру. Окровавленный меч выпал из полуразжавшейся руки, окровавленная повязка сползла с глаз и удавкой болталась вокруг шеи. Гриффиндорец опустил глаза к телу на полу и уставился на него безо всякого выражения.

— А я думал, их двое.

— Было двое, — кивнул Драко. — Но второй, увидев, что ты сотворил с его приятелем, сразу же сделал ноги. Дунул к дверям и был таков.

Глаза Гарри блеснули на бледном лице, двумя осколками зелёного стекла.

— Я думал, может, ты ему что-нибудь сделал.

— Нет, — с лёгкой горечью констатировал Драко, — глядя на то, как ты орудовал мечом, мне всё меньше хотелось встревать в эту разборку. Я следил, как бы и самому под горячую руку без головы не остаться.

— А, — выдохнул Гарри, будто это всё объясняло, и Драко удержался от желания добавить, что к моменту, когда он смог подняться на ноги, после двух неудачных попыток, один был уже мертв, а второй сбежал. — Ладно, неважно. Интересно, кто их послал. Вероятнее всего, Волан-де-Морт. Думаю да, именно он. Или твой отец. Однако, у нас врагов куры не клюют. Впрочем, догадываюсь, ты тоже в курсе, — Гарри говорил всё быстрее и быстрее, и это не могло не тревожить. — Интересно, сколько времени ему потребуется, чтобы снова измениться?

— Измениться во что? — уточнил Драко, не уверенный, правильно ли понимает, о чём речь.

— Ну, помнишь, те Мороки, которых мы когда-то убили, — они же изменялись после смерти. А вампиры обращаются в прах. Вот и эти тоже, не знаю, кто они на самом деле.

— Просто люди, Гарри, — откликнулся Драко. — И они больше ни во что не превратятся. Это просто труп.

— Ох, — Гарри поднял голову и уставился на Драко. — Ты это, только ради того, чтобы... или... — его голос осёкся, но мысленный голос Драко закончил фразу за него.

"...или ради того, чтобы заставить тебя страдать? — и словно боль, острая и внезапная, пронзила его. Боль, которая, как он думал, осталась позади. Значит, Гарри имел в виду именно это. Да, это вполне могло быть правдой. Вот только оно ей не являлось."

— Я не хотел делать тебе больно.

Драко не чурался иронии. Более того, его эстетская душа жила и дышала ею, находя в злобе красоту и восхищаясь изяществу и закрученности трагедии, когда та имела отношение к нему. Вот и сейчас он оценил усмешку судьбы. Потратив не один час вечером в попытках как можно больнее задеть Гарри, он, наконец-то, заполучил этот шанс, и надо же! Сразу потерял всяческий интерес.

— Мне действительно жаль. Но на самом деле это не имеет значения.

Гарри не перебил его, просто поднялся и вышел из комнаты с таким лицом, что сразу было понятно, он знает, зачем и куда направляется. Мгновением позже Драко последовал за ним, даже не отдавая себе отчёт, идёт он или бежит.

Гарри обнаружился на кухне, ссутулившимся над раковиной. Розовый пар поднимался над окровавленными руками, омываемыми потоками воды, очки запотели, Драко не сразу сообразил, что для этого вода должна быть сущим кипятком. Он схватил Гарри за плечи и развернул, тот смотрел на мир ничего не выражающими глазами. 

Пар сконденсировался, слепил волосы, обернулся повисшими на кончиках ресниц слезами, блеснул капельками на скулах, но Гарри не плакал. Мокрая от крови и воды рубашка облепила тело. Кожа на руках стала отвратительного багрового оттенка, и на ладонях, между большим и указательным пальцами, вскочили волдыри.

— Что ты пытаешь сделать? Изуродовать себе руки?

— Почему нет! Ты же свои изуродовал, — голос Гарри казался чужим, а в глазах царили пустота и равнодушие, от которых у Драко тут же засосало под ложечкой.

— У тебя не было выбора. Ты должен был их убить.

— Выбор есть всегда. Ты сам так говорил.

— Тогда бы он убил тебя, — ответил Драко, не уверенный, что Гарри его слышит. — И меня.
Гриффиндорец поднял взгляд. Потянулся и протёр запотевшие очки.

— Знаю. Я знаю. Потому-то я так и поступил. Я не задумывался. Просто сделал - и всё.

— Всё правильно. Так и надо. Ты сделал то, что должен. Как всегда.

Гарри затрясло. Несмотря на стоящий на кухне жар, кровь никак не приливала к лицу — оно оставалось белым, как бумага, как яичная скорлупа, и на этой неестественной белизне пятна крови казались ожогами.

— Поддержи меня.

— Что? — недоумённо захлопал глазами пойманый врасплох Драко.

— Малфой, — обращение по фамилии странно сблизило их, оно прозвучало так по-детски, словно Гарри опять было только одиннадцать и, кроме как «Малфой», он Драко больше никак не знал. — Поддержи меня, кажется, я сейчас свалюсь, — он зашарил в воздухе рукой в поисках спинки стула. Драко не шелохнулся. — Прости, — тихонько добавил Гарри, извиняясь неизвестно за что, и от звука его голоса горькая, жгучая ярость, не оставлявшая Драко с того момента, как, сидя на кровати, он прочёл прощальное письмо, отступила. 

Малфой шагнул вперёд и, неуклюже распахнув руки, обнял Гарри.

Гриффиндорец тут же отпустил стул и вцепился в отвороты рубашки, сильно, до боли. Он него пахло кровью, солью, потом, он тянул Драко вниз, и воротник врезался в шею, но Драко молчал, сдерживая дыхание. Ему казалось, вздохни он, Гарри тут же разожмёт руки. Сейчас они словно находились в стеклянной коробке. Мир, опрокинувшись, замер вокруг них, вокруг того маленького пространства, в котором они стояли. Мир выцвел и затих где-то далеко-далеко, осталось только биение жилки на гаррином запястье, которое сжимал в руках Драко, его резкое дыхание да плеск воды в раковине.

Гарри трясся, он сейчас выглядел таким хрупким, узкоплечим, тонкокостным. Даже кровь, казалось, бежала под самой кожей, а сердце билось так, что Драко чувствовал его под своими руками. Он снова смог ощутить Гарри, будто неведомая алхимия любви и горя изменила и его собственную кровь. Он сполна прочувствовал горе, и опустошение, и ужас вины. Он осознал чужие чувства, однако, на удивление, они не причинили ему привычной боли, это же были чувства Гарри, и только сейчас он понял, как ему не хватало этого постоянного знания того, что происходит в душе Гарри.

— Я тебе рубашку извозил, — Драко не видел лица Гарри, но его голос снова стал прежним. — Прости.

— Ерунда.

— Я убил его, — отчуждённо-ровным голосом продолжил тот, ещё, по-видимому не отойдя от шока. — И мне снова придётся это делать.

— Вероятно.

— Я не выдержу.

— Выдержишь. Ты должен.

Гарри был по-прежнему напряжён, однако хватка на рубашке Драко чуть ослабела.

— Теперь я убийца. Всё изменилось

Драко припомнил могилу отца и то, как Сириус, гладя его по спине и голове, говорил что-то успокоительное, но придумать ничего в таком же русле не мог, а потому просто приобнял Гарри второй рукой, слегка тронув на спине пропитанную кровью и водой рубашку.

— Не всё.

— Спасибо, — едва слышно уронил Гарри.

— За что?

— За то, что не сказал «Нет, ты не убийца».

Драко промолчал. «Пожалуйста» казалось неуместным, а что ещё можно было сказать в этом случае? Он давно затвердил себе, все утешительные слова - суть ложь, а лгать Гарри он не умел. Во всяком случае, Гарри верил, тот не соврёт. Он не мог выдавить из себя, что всё будет хорошо, ибо знал, это не так. Гарри, которого он сейчас обнимал, изменился, изменился во всём, и больше уже никогда не станет прежним. О, если бы его руки могли удержать Гарри, не дать ему разорваться, не дать лишиться того, что ему непременно придётся потерять. Драко бы отдал всего себя, но Гарри утратил нечто, чего Драко и вовсе никогда не имел.

Нет, он не сожалел о смерти того человека, он сожалел, что убил его именно Гарри, он бы хотел сам сделать это. Не потому, что мысль об убийстве доставляла ему наслаждение, отнюдь. Просто его бы случившееся не ужаснуло настолько, он бы пережил это с лёгкостью. И вот тут-то, впервые в жизни, Драко не просто понял, а по-настоящему осознал существование вещей, которые он может дать Гарри и которые тот не в состоянии получить самостоятельно.

Он вспомнил слова, сказанные Дамблдором пару месяцев назад.

Он силён и многое может вынести. А для того, чего не сможет вынести он, существуешь ты.

Драко припомнил, как потратил несколько часов, силясь разорвать связывающих их узы,  чтобы уйти, не оглядываясь. Он не задумывался, что за этим последует, представлялась только какая-то тупая, боль, стискивающая его клещами и так и не отпускающая до того самого момента, пока сердце не остановится, сократившись в последний раз. Он знал, его речи ранят Гарри. Увидел по разом опустевшим глазам, и это ему понравилось, если Гарри больно, значит, ему не всё равно. А мысль о равнодушном Гарри ужасала куда сильнее, нежели мысль о Гарри, переполненном ненавистью. Если бы он мог снова заставить его ощутить подобное чувство, это было бы хоть что-то.

Однако тот не испытывал ненависти, Драко не сомневался, люди не цепляются за тех, кого ненавидят, не доверяют себя на пути сквозь боль, способную привидеться только в ночном кошмаре, не дают поддержать в миг, когда подгибаются ноги. Пусть Гарри и не любил его, в хорошем смысле этого слова, однако же, верил Драко, нуждался в нём, а граница между этими чувствами и любовью казалась такой тонкой, что Млфой едва ли сумел бы провести её. Сквозь напоминающую сплетение металлической проволоки паутину опустошения и ужаса, которая причиняла Гарри невыносимую боль, он чувствовал, тот нуждается в нём. Боль, желание, и целью желания был он, Драко, не признающий лжи, не говорящий, что всё в порядке, когда всё было чертовски не в порядке.

— Если хочешь, я с лёгкостью помогу тебе забыть, конечно, если ты хочешь. А ты хочешь?

— Нет, — выпрямился Гарри. — Не хочу. Ты же не думаешь...

— Не проси меня что-то решать. Хочешь знать, что я думаю? Лучше б я его убил, я бы не принял это близко к сердцу, и мне ненавистно, насколько близко к сердцу это принимаешь ты. И всё же я считаю, тебе придётся снова это сделать, не могу же я каждый раз заставлять тебя забывать о случившемся? И мне не кажется, будто тебе постепенно станет легче, а возможно, нет. Но ведь лёгкость никогда не служила причиной твоего выбора верно? Ты не ждёшь лёгкости, ты даже где-то ненавидишь её. Я как-то уже говорил тебе об этом. Ты достаточно силён, силён, чтобы делать злые вещи. Просто не хочешь таким быть. Вот и всё.

— Я думал, ты делал это, перестав быть моим другом, — после паузы произнёс Гарри.

— Это не имеет никакого отношения к существу вопроса.

Гарри натянуто рассмеялся.

— Иногда мне бы даже хотелось, чтобы ты мне солгал. Хотя бы чуть-чуть.

— Неправда.

— Да, ты прав, — Гарри выпустил рубашку слизеринца, однако не двинулся с места. — Малфой?

— Что?

— Силён, чтобы творить зло, и воплощение этого самого зла, есть ли разница?

— Не знаю, — поразмышляв мгновение о грани между поражением и смирением, ответил Драко. Кровь с рук Гарри теперь была и на нём, его кожа, одежда, теперь всё было в крови. Но это не имело значения. — Не знаю, Поттер. Действительно не знаю.

* * *

В полумраке Джинни увидела раскинутые, запутавшиеся в чёрной ткани руки, бледные и тонкие, поджатые к груди ноги, забрызганное чёрной кровью белое горло без всяких признаков пульса, сведённые судорогой пальцы. 

Руки Джинни онемели, и выскользнувшая палочка зацокала по полу, девушка кинулась к трупу, развернула его, схватив за плечо. И тут же, едва сдержав обдирающий горло крик, отдёрнула руку. С лица, настолько искажённого ужасом, что она едва поняла, кому оно принадлежит, уставились вытаращенные, вздувшиеся глаза. Впрочем, всё остальное, аляповатые заколки, путаница каштановых волос, поджатые губки были вполне узнаваемы. Пенси Паркинсон.

Явных повреждений Джинни не заметила, но всю блузку спереди заливала кровь, и от крови же слиплись эти каштановые локоны. У Джинни даже мелькнула мысль, не расстегнуть ли пуговицы, чтоб узнать, что же сделал Том, но впрочем, какое теперь это имеет значение? Имело значение только одно, Пенси мертва.

Протянув руку, она осторожным движением, самыми кончиками пальцев закрыла ей глаза.

— Прости, — шепнула Джинни, но пустой пролёт лестницы тут подхватил даже этот шёпот, вернув его обратно странным, многократным эхом «твоя вина, твоя вина, твоя вина». — Нет! — выдохнула девушка, дотягиваясь до стены и пытаясь подняться по ней, — нет.

— Не стоит плакать, Джинни, — её ли зрение затуманилось или же факелы сами собой замерцали при звуке этого негромкого, мягкого голоса. — Не стоит делать вид, будто тебя так взволновала её смерть, она же всегда тебя ненавидела. Она сама мне об этом сообщила. Перед тем, как я её убил.

О нет, недаром Джинни съела волеукрепляющий цветок, сейчас ей понадобилась вся сила воли, вся, до самой последней капли, чтобы поднять голову и взглянуть на него. Он стоял на самом верху лестницы, где тень была гуще всего, неяркий факел подсвечивал бледное лицо и руки, волосы цвета спелой пшеницы, губы, изогнутые в сладострастной улыбке, устремлённые на неё голодные глаза.

— Я знал, знал, ты придёшь, — зашептал он, и в глазах блеснуло удовлетворение. — Ты принадлежишь мне.

Ярость почти ослепила Джинни, и она побежала, кинулась вверх по ступеням, к нему, даже не подхватив потерянную палочку, судорожно сжимая пальцы и упала, больно, сильно, разбив до синяков колени и ладони.

Там никого не было.

Девушка поднялась на ноги, закрутила головой, но Том пропал. Она в одиночестве стояла на самом верху лестницы. Над замершей в луже собственной крови Пенси Паркинсон и под огромной, тускло мерцающей люстрой, тихой и безжизненной, увешанной тёмно-красными хрустальными подвесками.

Я могу уйти, — подумала она. — Сбежать по лестнице, выскочить из дома, он не последует за мной.

Но она не может так поступить: Том знал, что она вернётся, ведь она всегда к нему возвращалась, их связало чувство, куда более прочное, чем любовь. Ненависть. Чувство, которому всегда можно доверять, по словам Драко, чувство, при помощи которого всегда можно понять, где ты.

Джинни расправила плечи и направилась в коридор.

* * *

Рон поднялся только до середины узкой каменной лестницы, когда дыхание начало срываться с губ облачками пара.

Надо же, мороз.

От страха за Гермиону кровь пульсировала в ушах, ступеньки были крутыми, он продрог до костей, когда, наконец, добрался до деревянной двери, распахнув которую оказался на площадке Северной Башни ровной, упирающейся в зубчатое ограждение. Взирающее сверху небо выглядело мокрой галькой, резанул ветер, швырнув снежную крупу прямо в лицо. Рон защитил глаза рукой и крикнул.

— Гермиона!

Прошло довольно много времени, прежде чем кто-то откликнулся, сначала ему даже показалось, что он ошибся, приняв за голос вой ветра. Развернувшись, он увидел её, тёмную фигурку, прижавшуюся к стене внутренней башенки. Мгновением позже, он уже присел рядом с ней, съёжившейся, обнявшей голыми руками затянутые в джинсы ноги. Когда она взглянула на него, он увидел, что губы посинели.

— Рон, — неверным голосом произнесла она, — что... ч-что ты... — зубы клацали, не давая говорить. Рон сдёрнул с плеч свой синий плащ, обмотал ей вокруг плеч и потянул Гермиону вверх, помогая подняться на ноги.

— Пойдём внутрь, — пробормотал он.

Она вцепилась ему в руку, когда они пересекали заснеженную крышу. Пальцы её напоминали сосульки. Наконец, она очутились в башне и первое, что он сделал, закрыв дверь, с тревогой обернулся.

— Гермиона с тобой всё хорошо?

Она ёжилась под тёплым синим плащом. Сначала ему показалось, что она касается правого бока, потому что тот болит, потом, увидев серебристую вспышку. Нож? Он понял, она что-то держала. Губы и веки Гермионы отливали синевой, каштановые кудряшки смёрзлись, налипнув на лоб и щёки.

— Рон, — хрипло спросила она, — что ты тут делаешь?

— Меня похитил Тёмный Лорд и, так же как и тебя, приволок сюда. Я даже не знаю, сколько я уже здесь, Гермиона, который день...

— Ты не похож на узника, — с подозрением заметила она, махнув рукой в сторону его одеяния. — Ты будто собрался на маскарад.

— Гермиона, — Рон потянулся к ней, однако она тут же шарахнулась, заставив его почувствовать себя так, будто он наелся льда, столько пережить и всё равно оказаться на правах подозреваемого.

Он резко развернулся. 

— Ладно, — и начал спускаться вниз по лестнице. Через миг она последовала за ним.

* * *

Первые три комнаты, осмотренные Джинни, оказались пустыми, зато в следующей, обитой жёлтым бархатом спальне, на парчовом стуле сидела Блез. Веревка стянула ей талию, плотно притянув девушку к спинке красного дерева, тонкие путы крепко обхватили запястья, а роль кляпа выполнял зелёный платок. Когда она увидела Джинни, глаза сначала расширились, а потом дико заметались по комнате.

Джинни приложила палец к губам и, подойдя к Блез, вытащила кляп изо рта, слизеринка судорожно перевела дух и начала облизывать пересохшие губы. Сейчас, стоя к ней вплотную, Джинни отчётливо видела, глаза её переполняются слезами, хотя, зная Блез, можно было не сомневаться, причиной их являлись, скорее, боль и ярость, нежели страх.

— Блез, — прошептала Джинни, присаживаясь рядом со стулом, — ты цела?

— А что не видно? — фыркнула слизеринка, поднимая неестественно белые руки: тонкие заляпанные кровью верёвки прорезали кожу на запястьях. — Тебе лучше уйти, Джинни, неизвестно, когда его принесёт обратно, и если он найдёт тебя тут.

— Он знает, что я тут, — мрачно ответила Джинни. — Давай-ка я тебя развяжу.

— Нет! — глаза Блез снова заметались по комнате. — Знаешь, он убил Пенси.

— Знаю. Я думала, он и тебя прикончил.

— Нет, — протянула Блез, поднимая к Джинни голову; на шее стали заметны красные пятна, похожие на следы укусов. — Ему нужна только ты. Он сказал, я напомнила ему тебя.

Страшная мысль пронзила Джинни.

— Ты ведь знаешь, это не Симус. Точнее, совсем не Симус.

— Знаю, — нижняя губа Блез дрогнула, сделав её той, кем она, по сути, и являлась. Испуганной девочкой-подростком, изо всех сил старающейся держать себя в руках. — Что он такое, Джинни? Я взглянула ему в глаза, он же не человек, он словно тень, хотя нет, куда чернее тени, куда более странный. Когда он коснулся меня, его пальцы резали, словно ножи. Что же он такое?

Джинни недоумённо заморгала. Чернее? Более странный? Как так? Ведь он же прекрасен. И ужасен. Её Том. Она открыла рот, чтобы попробовать объяснить, чтобы вынести себе приговор, когда услышала тихий голос, острым гвоздём пробежавший вдоль её позвоночника.

— Да, Джинни. Скажи ей, что же я такое.

* * *

Примерно половина лестницы осталась позади, когда в их сторону метнулась змея. Гермиона заорала и отпрыгнула назад, а Рон замер на месте, выставив вперёд факел, пламя переливалось золотом, так же, как и змеиные глаза.

— Всё в порядке, Гермиона, это всего лишь Кевин.

"...Всего лишь? — лениво повторила змея, зашуршав чешуёй прямо в голове Рона. — Значит, ты обо мне такого низкого мнения, Сновидец?"

"...Что ты! — быстренько подумал Рон, прислушиваясь к частому испуганному дыханию замершей за спиной Гермионы. Наверное, ей без её волшебной палочки сейчас действительно не по себе. — Я просто хочу пройти."

"...Просто змея, просто пройти. Как осторожно ты говоришь, как немного тебе нужно от жизни, с учётом твоей-то силы. В чём дело, Прорицатель?"

Губы Рона дрогнули в горькой усмешке.

"...Да какая сила. Полная башка дурацких видений о будущем и никакой возможности его изменить..."

Теперь шипение змеи зазвучало нетерпеливо.

"...Хочу заметить, мой юный друг, что ответы на некоторые вопросы не стоит искать в будущем. Они лежат в прошлом."

"...О чём это ты? — начал Рон, но тут позади раздался тихий стон и, обернувшись, он увидел, что Гермиона, подозрительно посинев, задрожала и съехала на пол."

Кевин усмехнулся, если так можно сказать о змее.

"...Впрочем, змея по имени Кевин может обладать куда большими способностями чем обычные змеи, — подумал Рон."

"...Займись своей подружкой, — посоветовал змей и, снисходительно вильнув кончиком хвоста, нырнул в свою нишу."

* * *

Только много позже, когда он снова увидел Гермиону или же, хотя бы, просто выяснил, что тогда она находилась в относительной безопасности, он смог вспомнить следующие полчаса, проведённые в квартире Виктора, когда они с Драко бродили по комнатам безмолвными призраками. 

Они даже не звали её по имени, не было сомнений, она исчезла. Гарри накрыло ощущение утраты, такое же отчётливое, как осознание собственного присутствия.

Они влетели обратно в кухню, где Драко замер у плиты. Гарри впервые обратил внимание на тихое пламя под горшком, содержимое которого подгорело и слиплось. Драко махнул рукой. Огонёк погас, и повернулся к Гарри.

— Обсудим наши действия?

Это «наши» немного успокоило Гарри, значит, он теперь не один.

— Они забрали её. Люди Волан-де-Морта.

— Угу. И, похоже, те же самые, что вчера вечером приходили за тобой. Они говорили, дескать, нашли её.

— Я что-то слышал. Когда я проснулся, когда они утром разбудили меня, звук упавшего тела.

— Думаешь, она мертва? — спросил Драко, резко побледнев. Он коснулся пальцами бока горшка и тут же, подскочив, отдёрнул руку и сжал её в кулак.

— Нет. Она не мертва. Я бы знал.

— Да. Думаю, да, ты бы знал.

— Думаю, нам не стоит ничего обсуждать, — с горечью сказал Гарри. — Так или иначе, я собираюсь найти Тёмного Лорда. Только теперь я это сделаю чуть быстрее.

— Быстрее? — эхом откликнулся Драко, не сводя глаз с обернувшегося угольями содержимого горшка. — День за ночь, сутки прочь, — он закашлялся. — Прости, зола в горло попала.

— Всех моих друзей, одного за другим, — Гарри тихонько коснулся руки Драко. — Ты будешь осторожен?

Драко отвёл взгляд.

— Я Тёмному Лорду не нужен. Он не любит бракованные вещи.

— Твоя рука заживёт.

Драко будто не расслышал.

— Как бы я хотел переговорить с отцом. Он ведь, несомненно, знает, где Волан-де-Морт.

— Можно сказать, я тоже знаю. Он в Румынии, — ответил Гарри.

— Ага, точно, — сообразил Драко, — эти, вчерашние, они же говорили на румынском, да, отец как-то упоминал, замок на горе.

— Нам нужно оказаться там как можно быстрее.

— И именно для этого у меня есть один коварный план, — с мелькнувшим на губах призраком улыбки подытожил Драко. — Дай-ка мне пару минут, Поттер, а сам ступай и смой с себя кровь. А то меня сейчас стошнит.

* * *

Блез затрепетала и тихонько застонала. Легонько коснувшись её плеча, Джинни развернулась к Тому.

Склонив голову, едва заметно улыбаясь, он привалился к косяку. Теперь, когда на него падал свет, стала видна белая рубашка, вся в красных пятнах, кое-где уже подсохших до цвета ржавчины, а кое-где совсем ещё свежих. Его кожа, обветренная кожа Симуса, казалась чуть темней, нежели рубашка. На скулах пылал румянец, губы розовели, а пшеничное золото волос переливалось медью в свете свечей.

Он похож на ангела, — ошеломлённо осознала она. — Древнего ангела из тех времен, когда на небесах велись войны, а ангелы убивали.

Слабая улыбка стала явной.

— Нечего сказать, Вирджиния? Язык проглотила?

Он отлепился от косяка, вошёл в комнату и замер перед Блез, заложив руки за спину и пристально разглядывая слизеринку.

— Мисс Забини. Припоминаю вашего дедушку. Заику со странным именем, которое и выговорить-то было невозможно. Денег куры не клевали, но, как ни крути, они были просто-напросто иноземной швалью. Да-с, я знаю вас, — голосом, полным ядовитого мёда, продолжил он, — но вы меня не знаете. О, нет.

Он преклонил колена рядом с её стулом и, взяв её окровавленные руки в свои, провёл губами вдоль костяшек пальцев.

— Если Джинни захочет, она сообщит вам, кто я, — его взор, полный предвкушения невероятного разрушительного удовольствия, обратился к гриффиндорке. — В конце концов, именно она меня создала.

Дыхание со свистом сорвалось с губ Джинни.

— Не надо. Том.

— Слышите, как она зовёт меня? — промурлыкал Том, почти касаясь губами кожи Блез. — Она не знает, любит ли она меня, ненавидит ли, ибо я это она. Я исконный её враг, я её возлюбленный, я её радость и отвращение, её неразделённая страсть. Я её вина, её воспоминание. Её сладкое отчаяние. Все её несбыточные мечтания и грёзы. Я создан из крови, слёз и чернил. Она мой создатель. И я никогда не покину её.

Блез не сводила с него глаз, её рот приоткрылся от изумления.

— Ты. Конченый псих.

Похоже, он её не услышал, обращенные к Джинни глаза горели, и в их сияющей глубине Джинни видела жар, способный растопить её и создать заново.

— Том, она ни при чём. Только ты. И я.

Кивнув, он встал на ноги, лёгкий, изящный, окровавленный.

— Тогда чего же ты хочешь, Вирджиния?

Джинни взглянула ему в глаза:

— Покончить со всем этим, — сказала и вышла из комнаты.

* * *

Потоки горячей воды, почти кипятка лились и лились на Гарри, смывая кровь и грязь с его ноющего от боли тела. Особенно внутри. Глотая воду и мыло, он поднял лицо, позволяя воде стекать по векам и губам.

Сейчас, в одиночестве, он явственно слышал биение собственного сердца, ощущал боль от синяков и ссадин, заявляющих о себе особенно отчётливо именно там, где струились горячие потоки. Он едва ли мог припомнить слова, сказанные Драко на кухне, но одно помнил точно, тот обнимал его. И пронзившая грудь стрела пропала, оставив после себя зияющую рану.

Наконец стекающая с него вода стала прозрачной. Гарри закрыл кран, натянул брюки и как был, босиком, с полотенцем на голове, вернулся в спальню, где Драко занимался разбором имеющегося у Виктора оружия. Слизеринец поднял взгляд.

— Ты переоделся, — заметил Гарри. — Это твоё?

Драко оглядел себя, в чёрном с ног до головы, ботинки, брюки, свитер (который оказался слегка великоват). Довершал одеяние чёрный плащ.

— Виктора. Из шкафа, — он пожал плечами. — Мои вещи сюда ещё не прибыли, а твоё брать я не хотел.

— Мог бы взять нужное. А то у тебя какой-то депрессивный вид. Нет, я не говорю, будто это плохо, — спохватился Гарри, заметив, что лицо Драко потемнело, — тебе чёрный идёт.

— «Смотримся в чёрном лучше вдов своих врагов с 1500 года», — процитировал Драко, усмехнувшись. — Семейный девиз Малфоев. Как насчёт тебя? Знаешь, как говорится: «ни рубашки, ни ботинка, ни победы в поединке».

Гарри швырнул на кровать полотенце и оглядел свои сумки.

— Я собирался надеть рубашку.

— Погоди-ка, — остановил его Драко, распрямляясь, — для начала иди сюда.

С осторожностью перебравшись через груду булав и клинков, Гарри подошёл. Драко встал навстречу, держа что-то в левой руке.

— Вытяни руки, — Гарри подчинился. Драко внимательно изучал его кисти, словно не желая смотреть в лицо. — Не дрыгайся.

Гарри не сразу понял, что такое обхватило его правое запястье, нечто вроде мягкого кожаного наручника. Через мгновение второй браслет обхватил левое запястье, а Малфой сделал шаг назад, критически изучая проделанную работу. 

— Больно?

— Нет. В этом есть смысл или у тебя просто крыша слетела?

— Смысл есть. Вот, — Драко взял Гарри за руку и резко развернул пальцами вниз. 

Гарри почувствовал, как браслет туже стянул запястье, и через миг в пол у самых его ног вонзился нож с чуть поблескивающей рукоятью. 

— Они заколдованы, — с таким удовлетворением, будто бы сам их и заколдовал, сообщил Драко, — чтобы метать ножи. И никогда не бывают пустыми.

— Лучшая примочка для пикника, — заметил Гарри. Он не знал, улыбнулся или нет на его шутку Драко, тот по-прежнему старательно отворачивался.

— Ты только не дергайся, а то ноги себе проткнёшь.

— Договорились. Слушай, с тобой всё хорошо? Ты в мою сторону даже не смотришь.

Драко со вздохом поднял взгляд.

— Я думал, тебя сейчас больше заботит оружие. Совсем скоро оно здорово понадобится, я хотел вооружить тебя, как должно, времени не так-то много.

— Всё в порядке. А куда делось тело?

— Потом покажу, как только соберёшься. Так они тебе действительно не мешают?

Гарри снова вытянул руки.

— Застёжки немного болтаются. Можешь подтянуть?

Поколебавшись, Драко коснулся левого браслета, быстро, почти нежно. Гарри не видел его лица, только светлые пряди да кончики пылающих ушей.

— Ты ведь не уйдёшь сейчас, — на самом деле это не было вопросом. — Ты ведь не вернёшься в Англию, как говорил раньше.

— Естественно, нет. Я хочу найти её так же, как ты.

— Не так же.

— Сказал, что пойду, значит, пойду, — пожал плечами Драко, берясь за другую застёжку.

— Там на кухне, ты говорил, что я не лукавлю, — Драко напрягся, Гарри почувствовал это по хватке на своём запястье.

— Ну?

— Я хотел тебя поблагодарить. После вчерашнего разговора. Я думал, ты меня ненавидишь, что ты меня всегда ненавидел.

— Я тебя не ненавижу, — в тоне Драко зазвучали предупреждающие нотки.

— Да. На кухне, я понял это. Ты будто бы ещё веришь мне, и мне, мне нужно, нужно, чтобы ты мне верил, ведь если нет, — он осёкся.

— И что, считаешь, верю, да?

— Разве нет?

Драко закончил возиться с пряжкой.

— Ты единственный, кому я верил в этом мире.

Гарри промолчал, да и что он мог сказать? Драко отпустил его руку и поднял взгляд, чуть-чуть усталый. Впрочем, возможно, так казалось из-за тонких морщинок под глазами.

— Готово.

— Значит, снова друзья?

— Нет, — Драко шагнул назад, подхватил с кровати свой меч и закрепил его на талии. Гарри видел, как его пальцы чуть дрожат. — Много будешь знать. Давай, собирайся.

Драко вышел, топот затих в прихожей, Гарри на мгновение замер, прислушиваюсь к тусклому рёву в ушах, будто где-то далеко бурлило море.

Любовь - это вера.

И он потянулся за своим мечом.

* * *

Он шёл за ней по коридору, она слышала звук его шагов, но так и не обернулась, пока не добралась до лестницы. Он стоял прямо за спиной, чуть улыбаясь и выжидающе глядя на неё; в красном свете люстры кровь на рубашке казалась неестественно реальной, словно свежие брызги красного вина.

— Не тронь её, — заявила Джинни напрямик.

— Кого? — чуть опустил ресницы Том.

— Сам знаешь, — утомлённо огрызнулась Джинни. — Ты уже убил Пенси, чего уж больше?

Его глаза блеснули.

— Ну, я не заявлял бы так категорично, я знаю заклинания, способные возвращать мёртвых. Так можно пытать, снова, снова. Без всякой возможности ускользнуть.

Джинни содрогнулась, но тут же взяла себя в руки.

— Я про Блез. Хочу, чтобы ты её отпустил.

— Не знал, что ты настолько дорожишь ей.

— Она отнюдь не дорога мне, — невольно подстраиваясь под ритм его речи, возразила Джинни. — Однако вину из-за ещё одной смерти, что ты принесёшь на мой порог, я не вынесу.

— Ты делаешь из мухи слона, — пожал плечами Том.

— Просто тебе неведомо, что такое вина. И неудивительно. Это тоже своего рода пытка.

Синие глаза чуть прищурились, став по-кошачьи настороженными.

— Надеюсь, ты не думаешь всерьёз, будто я пощажу её. Я ведь и тебя не склонен щадить.

Джинни поколебалась. Том стоял перед ней, и в воцарившейся тишине она мучительно прислушивалась к негромкому позвякиванию люстры, к тиканью часов где-то внизу, видела меланхоличное круженье пыли в рассеянном свете факела. В глазах Тома плеснуло злобное веселье. Конечно. Никогда. Он слишком долго ждал. Слишком нетерпеливо.

...Мне не нужно, чтобы ты щадил меня, — подумала она, поднимая голову. 

Руки сами собой нашли застёжку, спустя мгновение расстёгнутая куртка упала на пол. Том следил за ней, прищуриваясь всё больше и больше. Её пальцы нашарили пуговицы на блузки и расстегнули их одну за одной. Мокрая ткань второй кожей льнула к телу. Джинни с трудом стянула блузку и тряхнула волосами. Те щекотно рассыпались по плечам.

На лице Тома не дрогнул ни один мускул, лишь пальцы сжались в кулаки.

— Вирджиния, что ты делаешь?

Она дрожащими руками нащупала ремень, расстегнула и медленно потянула из джинсов.

— Торгуюсь с тобой. Ведь ты захотел её только потому, что она похожа на меня, верно? Что ж, вот она, я. И я сделаю всё, что ты хочешь. Только отпусти её.

* * *

Они поднялись на крышу дома Виктора. На востоке солнце кровавым ножом рассвета рассекло облака. Тусклые звёзды ещё блестели на небе то там, то сям, в их свете Гарри видел, как Драко дошёл до края крыши и осмотрелся, будто прикидывая расстояние до соседнего дома.

Привалившись к кирпичной трубе, Гарри смотрел, как слизеринец вспрыгнул на низкий бордюр, чёрная одежда терялась на фоне неба, зато виднелись светлые волосы и лицо. Зрелище, прямо скажем, куда приятнее, недели растянувшийся посреди балкона труп, взирающий в небеса пустыми глазами.

Засунув руки в карманы, Драко стоял на краю, запрокинув голову, хотелось даже крикнуть, чтобы он не вёл себя так беспечно, Гарри это здорово действовало на нервы. Вот Драко резко развернулся, заставив его вновь содрогнуться, пробежал вдоль стены, спрыгнул на крышу и направился к покойнику. Откинув в сторону плащ, засунул руку за пояс и замер, не сводя внимательного взгляда. Гарри не выдержал.

— Поразительно. И после всего этого он по-прежнему мёртв.

— Брось-ка в меня один из своих ножей, — мельком взглянув на него, попросил Драко.

Вытащив нож из ножен-наручников, Гарри выполнил просьбу. Драко поймал клинок прямо в воздухе, присел над телом и разрезал мантию у горла. Под ней оказалась чёрная рубашка, прикрывающая, как показал следующий взмах ножа, неприятно бледную рябую кожу, покрытую коркой засохшей крови.

— Чем это ты занимаешься? — приподнял бровь Гарри.

Драко не ответил. Он осторожно занёс нож, приложил его к горлу покойника и, мгновение поколебавшись, полоснул.

У Гарри перехватило дыхание. Из пореза выступила тёмная кровь. Драко откинулся на пятки и чертыхнулся.

— Мы слишком долго ждали.

— Чего мы ждали?9

— Кровь. У него сердце уже остановилось, а после остановки сердца кровь из трупа добыть нельзя.

Гарри опять поднял бровь.

— Детективные романы, — в качестве объяснения добавил Драко.

— Да я не об этом, — возразил Гарри, — а о том, что существует масса заклинаний из колдомедицины, при помощи которых можно восстановить сердечную деятельность.

— Разве что у живых людей.

Гарри пожал плечами.

— Нигде не сказано, что это не сработает, — он поднял руку, указав на труп. — Кардиатус.

Тело задёргалось, будто на электрическом стуле, выгнулось дугой, теперь оно соприкасалось с землёй только затылком и пятками. Мёртвые пальцы судорожно заскоблили крышу, а из разреза на горле волнами, толчками полилась чёрная кровь. В груди покойника родился высокий, булькающий крик, будто из горшка выкипала вода.

Драко шарахнулся в сторону, не желая замарать ботинки, судя по виду, ему должно было вот-вот стать дурно, даже губы побелели.

— Фините Инкантатум, — торопливо произнёс он.

Тело затихло, чуть порозовевшая было кожа снова приобрела зеленовато-восковой оттенок. Драко покосился на Гарри.

"...Прости, — торопливо подумал гриффиндорец, — такого я не ожидал."

Драко пожал плечами.

"...Сработало, и ладно, — он нахмурился. — И, кыш из моей головы."

"...Прости, — повторил Гарри."

Небо просветлело, и стали видны болезненно-яркие пятна на щеках Драко, сердито поджатые губы. Вспомнив руку, утешительно похлопывавшую его по спине на кухне, Гарри подумал, каким, однако, непростым человеком тот являлся.

— Слушай, ты как? У тебя такой вид, — его перебил рассёкший ночную тишину пронзительный крик. Драко вскинул голову, Гарри последовал его примеру. Рассветная медь подсветила тяжёлое небо, по которому, приближаясь, неслась крылатая тень, вот она пересекла тускнеющую луну, вот начала снижаться, вот опустилась на крышу.

— Фестралы, — с удовлетворённой улыбкой сообщил Драко.

* * *

В золотую жаровню на когтистых лапах, стоящую у кровати Рона, кто-то положил благовония, и всю спальню заполнил пахучий чёрный дым. Рон занялся устранением неполадок, тогда как Гермиона, хмурясь, изучала апартаменты.

— Смотрю, они тебя тут шикарно устроили.

— Угу, — поддакнул Рон. От жары он взмок насквозь — и рубашка, и бархатный колет. Ты бы присела и отдохнула.

— Не беспокойся, всё в порядке, — соврала девушка. Сейчас она стала ещё бледнее, а губы казались пурпурно-синими. Несмотря на тепло в комнате, она дрожала под плащом. — А доставивший меня сюда человек?

Не глядя в её сторону, Рон поворошил в жаровне угли.

— Габриэль. Вампир.

— Я знаю, Рон, — с ноткой неизменного ядовитого превосходства в голосе откликнулась Гермиона. — Он твой приятель?

Рон резко развернулся, взмахнул золотой кочергой.

— Я понимаю, на что ты намекаешь. Какого чёрта?! Ну же, скажи, скажи это!

Гермиона вскинула подбородок.

— Ну что ж, ты сотрудничаешь с Тёмным Лордом? Ты на него работаешь?

Брошенная кочерга лязгнула об пол. Рон зашипел сквозь зубы.

— Нет. И мне кажется, сообщать тебе, что я никогда бы так не поступил, — совершенно лишнее. Ты всё равно мне не поверишь. Вот что я тебе скажу. Он никогда и не просил меня о сотрудничестве, и это чистая правда. Он меня жучил, заставлял часами играть в шахматы, принуждал смотреть какие-то видения, такие ужасные. Мне казалось, моя голова непременно взорвётся.

— Видения? Ах, шахматы, — эхом откликнулась Гермиона таким тоном, будто это всё объяснило. Сосульки в волосах начали таять, и капли воды слезами замерли на щеках.

— «Ах, шахматы» - это ты о чём?

— Видишь ли, существует теория, согласно которой люди, обладающие талантом в области шахмат, так же имеют и преконгнитивные способности, — взглянув на недоумённое выражение Рона, гриффиндорка нетерпеливо фыркнула. — Словом, могут предсказывать будущее. Как правило, всего на несколько шагов вперёд. Лично я подозреваю, Тёмный Лорд вынуждает тебя использовать прорицательские способности многократно, до тех пор, пока ты настолькое утомишься, что будешь не в состоянии их удержать. Так что же ты видел? — добавила Гермиона, распахнув глаза.

— Черные метки. Трупы. Черная метка над школой. Министерство в огне.

— Ах, Драко. Он поджёг отцовский кабинет.

— Гарри нас оставит. Рунический браслет разобьётся. Симус, в зелёных лучах.

Гермиона прикрыла глаза.

— Том.

— А ещё, Джинни, — голос Рона стал хриплым. — Задушенную.

Гермиона медленно покачала головой.

— Рон, какой же это для тебя ужас.

— А ещё, — резко оборвал её Рон, — я видел лежащего на кровати в какой-то каменной комнате Драко и рыдающего рядом Гарри. Малфой был мёртв.

Гермиона шарахнулась, будто от удара и прикусила губу.

— Да, — согласилась она, и в глазах блеснули слёзы, — Драко умирает. Но если ты видел Гарри рядом с ним. Если он будет рядом в последний миг.

— То что?

— То значит, Гарри переживёт сегодняшний день, — Гермиона обхватила себя поверх тяжёлого, напитанного влагой плаща.

У Рона перехватило горло.

— Бог мой, Гермиона, ты вообще способна думать о чём-нибудь кроме того, выживет Гарри или нет?

Её снова затрясло, Рон заметил, что кончики пальцев уже тоже посинели.

— Как же я замёрзла.

Рон потёр глаза тыльной стороной ладони.

— Тебе нужно согреться. Так, вон там ванная с горячей водой. Иди, а я пока поищу тебе что-нибудь сухое на смену.

— Спасибо, Рон, — кивнула Гермиона.

Плащ соскользнул с её плеч, она бросила его на кровать. Он думал, она отстегнёт фляжку с пояса, однако девушка оставила её на прежнем месте и направилась к ванной, на миг замерев в дверях.

— Рон, все твои видения, они истинные. Вот только та Джинни, которую ты видел, — не Джинни вовсе. И с твоей сестрой всё хорошо, — она в первый раз за всё время улыбнулась ему, вошла в ванную и закрыла за собой дверь

* * *

Глаза её были закрыты, а потому она почувствовала лишь движение, прикосновение рубашки к голым рукам, тепло его тела. Сначала он просто стоял вплотную, не касаясь её, она ощущала дуновение его дыхания на своих веках, лёгкое касание его волос. Она оцепенела в ожидании объятий, гадая, ту ли приманку она положила в капкан, не случится ли так, что он не захочет или не поймёт её?

Дыхание его сбилось, он зашипел сквозь зубы и положил руки ей на бёдра, чуть выше расстёгнутого ремня. Его пальцы были удивительно холодны.

Она открыла глаза, встретившись взглядом с удивительной синевой его глаз. Светлые пряди падали прямо на лоб, смягчая выражение лица, лишь волнение, волнение затворника, впервые покидающего свою келью ради неведомых далей, ни капли ярости.

— Симус? — чуть удивлённо спросила она, и в это мгновение он её поцеловал.

* * *

— О, мой Тристан! — Риэнн кинулась к возлюбленному. Изящное тафтяное платье висело клочьями, где его разорвал тёмный маг Морган, и под этим весьма условным покрывалом грудь так и ходила ходуном, словно желе, поданное к столу морских путешественников в самый разгар шторма. — Я думала, тебя я больше не увижу.

— Ах, да, — Тристан уклонился от её объятий. — И осторожнее с моими волосами, а то, неровен час, и куколка найдётся.

Риэнн повернулась к товарищу своего возлюбленного, воплощению земной красоты лорду Себастиану Дорсину:

— Смогу ли я найти слова, о друг мой, чтобы достойно отблагодарить тебя — я вижу, мой Тристан отнюдь не впал в унынье, — возопила она, колыхнувшись к нему.

Себастиан поскрёб свою шею, всю в красных отметинках. Какие муки пришлось ему пережить?

— Ах, видишь ли, тут есть пара нюансов. Они чрезвычайно деликатны. А так же кое-что определяют.

— Скорее, первое, однако, чем второе, — добавил Тристан, и они оба захихикали.

Лорд Себастиан с обожанием смотрел на Тристана.

— Ты умничка моя, — сказал он. — Скорей ко мне, мой пупсик, мой умный сексуальный сукин сын.

Лишь когда Тристан, высвободившись из её объятий, направился к лорду Себастиану и принялся отнюдь не по-братски покрывать того поцелуями, до Риэнн дошло, что происходит нечто весьма занимательное.

— Знаешь, Сириус, хуже чтения бреда только чтение бреда вслух. Скажи, в чём провинился я? За что меня караешь?

Сириус вольготно раскинулся на диване, держа в руках книгу в невероятно кричащем переплёте. Услышав слова Римуса, он усмехнулся.

— Помнится, Лили это читала, однако в то время и книжки не кишели такими пикантными подробностями!

— И что же это? — закатил глаза Люпин.

— «Брюки долой», — прочёл заглавие Блэк. — «Эротическое путешествие».

— Хочешь сказать, это Джинни читает?

— По-моему, у неё полный комплект, — Сириус метнул книжку в сторону кофейного столика, она упала вверх иллюстрацией, изображающей блондина без рубашки, зато в туго обтягивающих чресла бриджах. — Что не так, Римус?

Люпин, роющийся в огромном ящике, пожал плечами.

— Я отправлял сову в Министерство с просьбой предоставить мне все наши старые записи, хранившиеся в моём доме. Я подразумевал списки Ордена, но меня поняли буквально, — он поднял виниловый диск. — Глянь. Прибрежные Роллеры.

— Этот точно из коллекции Снегга, — наморщил нос Сириус.

Люпин вытащил следующий.

— Слушай, а помнишь, как мы слушали Шоколадную Лягушку?

— Ага, а потом они продали первородство «Фрювольным Доксям» и опопсились, — подхватил Сириус. — Питер ещё сох по их вокалисту, как там его звали? Найджел Хеслоп?

— Точно, он даже одевался так же. Помнишь, прозрачные каблучищи с заколдованной внутри золотой рыбкой?

— Знаешь, ретроспективно глядя в прошлое, могу заметить, мы должны были догадаться, что все закончится его работой на Тёмного Лорда.

Римус не успел ответить, распахнулась дверь и появился Чарли Уизли. Лицо у него было весьма растерянное.

— Продолжая разговор, — подхватил он, — сообщаю. Эйден Линч на каминной связи. Он совершенно не в себе и вопит, что немедленно должен побеседовать с кем-то из вас. Вроде как Гарри сейчас в Праге.

* * *

При ближайшем рассмотрении фестрал оказался в единственном экземпляре. Он приземлился на крышу между Гарри и Драко, мягко зашуршав кожистыми крыльями, и затих. Чёрная костлявая спина. Белые, словно подернутые дымом, глаза уставились на юношей.

— Ну и урод, — словно между прочим, заметил Драко, — не находишь?

Фестрал в упор уставился на Драко, и Гарри взгляд опредёленно не понравился.

— Ты бы его не оскорблял. А то цапнет.

— Вот ещё, — Драко протянул к зверю руку. Тот продолжал какое-то время пристально смотреть, потом опустил голову и потерся мордой о ладонь. — Я фестралам нравлюсь.

— Им вообще никто не нравится.

— А я вот нравлюсь, — возразил Драко. И, в самом деле, фестрал продолжал тереться носом о ладонь. В представлении Гарри столь нежный жест меньше всего подходил этой смертеподобной лошадке.

— Не знал, что ты способен видеть фестралов, Малфой, — заметил Гарри. — На пятом курсе не мог.

Драко метнул в Гарри острый взгляд.

— Это ты в бестактной манере пытаешься выяснить, видел ли я, как кто-то отбросил копыта, а, Поттер?

Гарри пожал плечами.

— Я не знаю, видел ты смерть или нет. Только и всего.

— Всё было куда интересней. Я же сам помер, неужели забыл? — Драко опустил руку, но фестрал продолжил тереться об его плечо. — После этого я их и увидел. Вокруг Имения, на школьных землях. Они постоянно за мной таскались. Думаю, им просто нравится всё, имеющее отношение к смерти.

Гарри передёернуло.

— Я как-то ездил на одном. А ты?

К его удивлению, Драко чуть побледнел.

— Нет, — поколебавшись, признался он. — Не люблю верховую езду.

— Не любишь?! — захлопал глазами Гарри.

— Не-а.

— А поче..?

— Потому, — отрезал Драко, отступая от Гарри и фестрала. Теперь его лицо напоминало захлопнувшийся ящик. — Просил же не лезть ко мне с вопросами.

— Не знал, что это касается всех вопросов на свете, — огрызнулся Гарри. — Думал, есть только несколько важных вещей, о которых ты просто не хочешь разговаривать.

— И, полагаю, именно ты можешь решать, что важно, а что нет, — уколол Драко.

"...Да чтоб тебя, — подумал Гарри. — Опять двадцать пять! — и, повинуясь какому-то импульсу, он ухватил край плаща Драко, не давая тому уйти."

— Забудь. Проехали.

Драко, уже наполовину отвернувшийся, глянул на Гарри через плечо, тот почувствовал и скрытое напряжение, и спрятанные под этим напряжением мысли Драко, которые краем задели его собственный разум. Странное, удивительное чувство, словно, протянув руку к кувшину, ты вдруг почувствовал через стекло прикосновение того, что сокрыто внутри.
Интересно, а ощутил ли это Драко?

Так или иначе, но вида тот подал.

— Значит, так, Поттер, — резко начал Драко. На миг умолкнув, он продолжил, кидая слова в разделяющую их тишину — безжалостно и отчётливо. — Насчёт сказанного раньше, я пойду за тобой, не брошу тебя. Ты знаешь, я сделаю, раз сказал. Тебе крупно повезло, что я уже это пообещал, можешь этим даже воспользоваться, выспросить что-нибудь, например. Я не буду уворачиваться. А уж почему я тут, из-за желания быть с тобой или же просто из-за обещания, решай сам.

— Да я просто не могу понять, из-за чего ты не хочешь со мной разговаривать, — с ноткой отчаяния в голосе ответил Гарри.

— Да, — резко кивнул Малфой. — Ты не понимаешь. Потому-то я и не хочу с тобой говорить.

Но на кухне-то ты со мной разговаривал, — подумал Гарри, но вслух не произнёс.  

Это, без сомнения, разозлило бы Драко. Тот вообще старался не обсуждать скользкие темы, и Гарри ощутил, что и само нежелание разговаривать отныне тоже запретная тема.

Пусть мы близки, — подумал Гарри, — но для близкого человека я знаю о его чувствах ничтожно мало.

— Коль скоро верхом ты не любишь ездить, как ты предполагаешь сбежать с этой крыши?
Драко метнул в него ядовитый взгляд, ничуть не тронувший Гарри, слизеринец имел в своём арсенале целый набор ядовитых взглядов, но теперь это волновало куда меньше, нежели ясный и чистый тон, каким он только что говорил.

— Я не сказал «не поеду». Я сказал — «не люблю».

— Вот и хорошо, — Гарри, запустив одну руку в спутанную гриву фестрала, вспрыгнул ему на спину. Тот взбрыкнул, сделал несколько шагов и затих. Гриффиндорец обернулся к Драко, который невольно отступил и теперь хмурился в отдалении.

— Давай, — протянул ему руку Гарри.

Драко нахмурился сильнее.

— Кто сказал, что ты будешь впереди?

Гарри качнулся и театрально ткнулся головой в выгнутую шею фестрала.

— А ну, давай, раз-два и сел на этого долбаного пони, Малфой.

Игнорируя руку помощи, Драко рывком подтянулся и сел позади Гарри, крепко обхватив бока фестрала ногами. Тихо зарокотав, конь расправил шелестящие кожистые крылья. Драко зачертыхался себе под нос. Даже не оборачиваясь, Гарри чувствовал, насколько напряжен приятель, от него будто шли электрические волны паники.

— Ты бы за мою рубашку лучше взялся, Малфой.

Чертыхания сменились вдумчивым и подробным сообщением о том, что Гарри может сделать со своей рубашкой, это была весьма расширенная формулировка фразы «а не пошёл бы ты со своей рубашкой». Процесс оказался сложным и долгим, с участием узлов.

Пожав плечами, Гарри склонился к уху фестрала.

— Отнеси нас к Тёмному Лорду, — и, не успел он закончить, как фестрал уже взмыл в небо. Драко заорал и вцепился в пояс Гарри, лишь крепкая хватка последнего удержала обоих от падения.

И они помчались навстречу кроваво-красному рассвету.

* * *

— Салют, — тусклые глаза Эйдана уставились на Сириуса, ухоженная рука взметнулась в приветствии, однако Линч тут же перекосился. — О, господи, моя башка. Чёртовы, чёртовы маги. Можем вывернуть человека наизнанку, но не умеем справиться с паскудным похмельем. Лучше б я умер вчера.

Сириус мысленно вздохнул. Процесс получения информации от Эйдана никогда не был простым. В своё время им как-то пришлось пересечься по работе в Сопротивлении. Эйдан представлял из себя разряженного болвана с привычкой выползатьиз-пододеялаи заваливаться на работу ближе к полуднюсо сведеннымипохмельнымсиндромомзубами- что, по понятным причинам, не добавляло ему поклонников среди начальства, одним из коих Сириус и являлся.

— Слушаю тебя, Эйдан.

— Нуте-с... — Эйдан затеребил воротник бархатного чёрного сюртука. — Довольно обо мне. Как там у вас, Сириус?

— Ничего особенного, — вздохнул Блэк. — Чарли сказал, что есть разговор, ты, случайно, не в курсе, какой?

Эйдан рассеянным взглядом обвёл кухню и оживился.

— Да, точно, насчёт Гарри.

— Насчёт Гарри? — дрогнул Сириус.

— Вернее, не совсем. Насчёт Виктора, это касается Гарри только косвенно, — Эйдан снова моргнул и просиял. — Какое, однако, словцо: «косвенно». И не думал, что я его знаю. Пожалуй, над этим стоит поразмышлять..

— Эйдан! — громыхнул Сириус. — Напоминаю, в соседней комнате находится половозрелый оборотень, и, ежели ты сию же секунду не выложишь всё о Гарри, от твоей башки и клока волос не останется!

В этих словах имелась некая доля истины, Римус действительно был взрослым оборотнем, способным сожрать голову Эйдена, хотя, пожалуй, не в его нынешнем состоянии.

Линч надулся.

— Ладно, ладно, только не надо мне угрожать, — он смахнул пылинку с воротника, — короче, у Крама в Праге есть квартира, прямо в центре города, со всеми удобствами, — словом, он мне позволяет иногда там останавливаться.

— ЭЙДАН.

— Короче, — обиженно продолжил Линч, — вчера я получил от него сову с требованием немедленно выметаться, поскольку он, дескать, собрался поселить там приятеля. К тому, что меня вообще несколько выбила из колеи подобная бесцеремонность, добавилось ещё похмелье из-за вечеринки в Будапеште накануне. Словом, никуда я не ушёл, когда Виктор прибыл с этим своим другом, я всё ещё находился в спальне. К счастью, под рукой оказался старая мантия-невидимка, позаимствованная в своё время у Ордена.

— А точнее говоря, украденная.

— Ты собираешься дослушать до конца или нет? — сверкнул глазами Эйдан.

— Всё зависит от того, как ты относишься к понятию «частично съеденный» по отношению к себе.

Линч открыл, было, рот, но, передумав, тут же закрыл.

— В общем, я накинул мантию и прокрался из квартиры, однако мне удалось увидеть того, кого привёл Виктор. Это был Гарри Поттер.

Сириус дёрнулся вперёд настолько быстро, что едва не перекувырнулся.

— Мой Гарри? Ты уверен?

— Ну естественно!

Сердце Сириуса отчаянно заколотилось.

— Полагаю, для начала стоит поблагодарить тебя, Эйдан, — в этот момент кухонная дверь отворилась и вошёл задумчивый Люпин, при виде которого Линч испуганно вскрикнул и исчез во вспышке синих искр.

— Что это с ним? — ошарашено спросил ремус.

— Э-э-э, да ничего, — виновато заёрзал Блэк, — он, видишь ли, ужасно застенчив, — и, взглянув на озадаченное лицо друга, продолжил. — Не поверишь, у Линча в кои-то веки действительно оказалась полезная информация. Он видел Гарри. И ни с кем иным, как с Крамом.

— Не думал, что они близки, — удивился Люпин.

— Именно так, но он же должен знать. С близких-то друзей мы и начнём поиски. Эйдан долго раскачивался, прежде чем хоть что-то из себя сумел выдавить,  думаю, нам стоит нанести Виктору визит, — Сириус поднялся. — Кстати, тебе-то чего?

— Это насчёт Джинни, — мрачно откликнулся Римус. — Она ещё не вернулась, и Чарли вне себя от беспокойства. Он хочет, чтобы мы отправились на поиски.

* * *

Он не был Симусом, и его поцелуи не имели ничего общего с поцелуями Симуса, нежными, сладкими, приятными. Но на яростные поцелуи Драко они тоже не походили. Джинни знала, Драко никогда не причинит ей боли. 

Сейчас же такой гарантии не было.

Она задохнулась и сморщилась, когда Том прижал её к перилам и запустил пальцы в волосы, когда припал к ней сухими, горячими и жёсткими губами, когда его язык, раздвинув её губы, проник к ней в рот и яростно заметался по нёбу. Она задрожала, однако это было ничто по сравнению с тем, что творилось с ним. Плечи Тома буквально ходили ходуном, а руки, скользнувшие с талии на грудь, тряслись. Но он не замечал этого. Не знай она его лучше, она бы приняла подобное за крайнее волнение и глубокое чувство.

Джинни отцепилась от перил и положила руки ему на плечи, откуда он их немедленно убрал.

— Не касайся меня.

— У тебя руки трясутся.

Он ослабил хватку, пробурчав:

— С моими руками всё в порядке.

— Конечно, — умиротворяюще кивнула она.

Том навалился на неё, всем весом прижав к больно впившимся в спину перилам, вскрикнув и тут же поймав его удовлетворённый взгляд, Джинни запрокинула голову, пряча лицо. Он потянулся к ней, губы коснулись шеи, она тронула его волосы, снова заставив отшатнуться.

— Я же сказал, не касайся меня!

Джинни полуприкрыла глаза, пряча затаившуюся в них ненависть.

— Чего ты так боишься, Том?

— Умолкни, — прошипел он, сильнее и сильнее наваливаясь, теперь она уже не могла дышать, — или я заставлю тебя замолчать.

Её голова шла кругом от этой близости, от тепла его тела, запаха чернил и крови. Она провела ладонью в воздухе вдоль его спины, считывая выступы позвоночника по облепившей тело рубашке, она могла даже ощутить шрам под правой лопаткой, заработанный Симусом лет в девять.

— Ты не должен делать мне больно, — шепнула она.

— Вот как? — замер он. — Значит, не должен?

Она надеялась на это.

— Ты не можешь.

Она всё сказала, его руки скользнули к её горлу, обхватили его. Большие пальцы нажали на ямочку выше ключиц. Он смотрел почти нежно, когда хватка на её шее стала сильнее.
Перед глазами Джинни взорвались звёзды, она пыталась вздохнуть, она царапала его запястья, раздирая ему кожу, она пиналась. В ушах звучал негромкий смех. Колени её подогнулись, перед глазами всё померкло, когда он внезапно отпустил её. Том шарахнулся прочь, ноги отказались ему служить, и он упал к её стопам.

Джинни цеплялась на перила, чтобы устоять, все её помыслы сконцентрировались вокруг глотка свежего воздуха и ноющих синяков на горле. Наконец, она посмотрела на Тома. Тот, уже поднявшись на ноги, стоял на почтительном расстоянии и жмурился в её сторону.

Одной рукой он держался за горло, вернее, за синяк на бледной шее.

— Я же говорила тебе, — с мрачным торжеством сообщила Джинни, наплевав на боль, причиняемую ей словами, — ты не можешь ранить меня.

* * *

Через некоторое время Рон осознал, обещание найти для Гермионы какую-нибудь одежду прозвучало достаточно самонадеянно, замок был чем угодно, но только не домом.

Рон брёл через холлы, танцевальные залы, пустые музыкальные гостиные, пыльные библиотеки, сверху донизу забитые книгами с позолоченными корешками. Однако же не наблюдалось ни какой-либо другой спальни, ни подходящей кучи дамского барахла. Рон кратко подивился, откуда призывает столь бесконечный гардероб Рисенн. Возможно, впрочем, она ухитрялась мастерить свои ленточки прямо из воздуха. Талант, конечно, необычный, однако же несколько ограниченный в применении.

Он как раз выходил из громадной библиотеки, когда внезапно услышал голоса, один из которых знакомый, резкий, несомненно, принадлежал Волан-де-Морту. Рон нырнул в ближайшую нишу и замер. Мимо в сопровождении Хвоста прошествовал Тёмный Лорд. Петтигрю явно волновался, круглое личико раскраснелось, а левая рука нервно теребила мантию.

— Господин, клянусь, я не лгу. Люциус вмешался в такие области. Вы определённо не одобрите. Весьма опасно для вас.

— Да-да, я прекрасно слышу тебя, Хвост, — раздражённо откликнулся Тёмный Лорд, думая о своём, — однако твоя одержимость Люциусом уже переходит все мыслимые границы. Надеюсь, ты сам это понимаешь.

— Я лишь пекусь о ваших интересах, хозяин, — уязвлённо запротестовал Хвост. Рон припомнил раздражение в голосе Волан-де-Морта. «Шпион в доме Люциуса, да?» и ещё сильнее вжался в нишу.

— Сочиняя безумные истории о вызываемых демонах и духах? Твои претензии кажутся мне необоснованными, кроме того, в свободное время Люциус волен развлекаться, как ему угодно.

— Не только демоны и духи, Хозяин, — запротестовал Хвост, — некие духи-убийцы, ведь именно так погибли ваши Пожиратели Смерти.

— Ну, хорошо, положим, — кивнул Волан-де-Морт, — но, заметь, только те, кто был готов в любой момент отречься от меня. Возможно, Люциус просто санитар наших рядов.

— Даже если так, ему стоило для начала согласовать свои действия с вами, — смиренно вздохнул Хвост и Рон согласился, что в последнем замечании определённо был смысл.
Похоже, Волан-де-Морт призадумался.

— Коли он предал меня, кара будет мгновенной и строгой, — кончик бледного пальца коснулся подбородка. — Однако всё бремя доказательств ложится на тебя, — он щёлкнул пальцами. — И пока ты не владеешь ими, Хвост, я слышать ничего не желаю.

— Да, господин, — поник Петтигрю.

Окинув своего слугу взглядом, Волан-де-Морт перекосился.

— Признаться, действительно тебе бы стоило быть чуть симпатичнее, — с таким причудливым комментарием он развернулся и покинул комнату, провожаемый удручённым взглядом Хвоста.

Утомившись от игры в прятки, Рон выбрался из своей ниши.

Петтигрю подскочил.

— Шпионил, да? — прорычал он.

— Чья бы корова мычала, — сопроводив фразу грубым жестом, ответил Рон и вышел из библиотеки.

Сдёрнув по пути синие портьеры в надежде, что Гермиона Премудрая наверняка сумеет заколдовать их во что-нибудь подходящее, Рон вернулся в спальню. Судя по всему, она ещё купалась, в комнате никого не было, а в ванной шумела вода.

— Закрой дверь, Рон, — услышал он тихий ровный голос и, подчинившись, в свете разом вспыхнувших факелов увидел сидящую на кровати Гермиону, всё одеяние которой составляло белое полотенце. Лицо и шею облепили мокрые волосы.

Она улыбнулась, снова став прежней Гермионой.

— Прости, — махнула она в сторону полотенца, — у меня одежда насквозь промокла.

— Всё нормально, — неловко откликнулся Рон, сделал несколько шагов вперёд, опустил на покрывало охапку бархата и торопливо попятился назад. — Извини, я заставил тебя ждать, но пришлось прятаться от Хвоста и Тёмного Лорда. Она должны знать, что ты тут, однако.

— Они что-то говорили про меня? — в панике спросила Гермиона.

— Нет-нет, — замотал головой Рон, — только о том, что нельзя доверять Люциусу Малфою.

— Вот как? Я думала...

— Неважно, — Рон сделал шаг вперёд, — главное, тебе уже лучше.

Она кивнула. Действительно, судя по розовым губам и нормальному цвету щёк, ей действительно стало лучше.

— Прости за то, что было. Я вела себя как настоящая стерва.

— О-о-о, н-нет, нет. Ничего подобного.

— Самая настоящая, — она свесила босые, тонкие ноги с кровати и встала, придерживая полотенце вокруг тела. Рон заметил над правой щиколоткой ссадину, в этом было нечто удивительно детское. — Какое право я имела обвинять тебя в попытке выжить. Я просто не подумала. Я беспокоилась только о Гарри.

— У него проблемы? — Рон выдавил кривую улыбку. — В смысле, проблемы серьёзнее, чем всегда?

— Да. Мы втроём находились в Праге, и Габриэль послал своих людей, чтобы убить Гарри и Драко. Я и не...

— Ничего подобного, Волан-де-Морт не мог этого допустить, они оба ему нужны, он бы не позволил убить их ни с того ни с сего. Люциус всегда здесь, и он...

— Люциус? — Гермиона свободной от полотенца рукой схватила Рона. Тот отвёл взгляд. — Ты слышал разговор о Драко?

— Немного. Я знаю, что Тёмный Лорд послал своих слуг за Гарри, но тем не удалось причинить ему вреда. Знаю, Драко был с ним и защитил его. Потом они говорили так, будто на самом деле им нужна была ты. Но зачем? Что им от тебя понадобилось?

Гермиона напряглась, Рон почувствовал, как вцепившиеся в его руку пальцы стали стальными.

— Ну, ты-то должен это знать, — прошептала она.

— Чаша.

— Четвёртый Благородный Объект, — широко распахнутые глаза Гермионы сияли.

— Но. Я не думал, что ты носишь её с собой. Я думал, она в Хогвартсе.

— Это не такой предмет, который можно просто бросить, Рон, — ядовито заметила девушка.

— Но я полагал, ты хотя бы её спрятала, — чувствуя себя уязвлённым, буркнул Рон. — Или нет?

Гермиона не сводила с него взгляда. И вдруг слабо улыбнулась.

— Неужели не догадаешься?

— Нет.

Губы Гермионы дрогнули, она рассмеялась и всплеснула руками.

— Из всех нас ты всегда был самый прямодушный.

— Так скажешь или нет? — поинтересовался Рон.

Снова помрачнев, Гермиона мотнула головой.

— Меньше знаешь, крепче спишь, — она положила руки ему на плечи и взглянула прямо в глаза. — Я слишком долго думала, будто лишилась тебя. Я больше не хочу рисковать.

— Ох, — Рон почувствовал, как все слова разом куда-то делись. Остались только острое осознание этой близости, скользящего вдоль её скулы луча света, взбрызнувшего золотом волосы. Полотенце на фоне белизны её кожи казалось снежно-белым. — Гермиона, ты, наверное, не должна.

Попытка что-то сказать потерпела неудачу, он почувствовал странное, тревожное головокружение, будто следствие яда, побочный эффект наложенных Пенси чар. Впрочем, неважно. Сейчас, только коснувшиеся его лица пряди, медово пахнущие клевером.

Неужели я до сих пор влюблён в неё?

Она стала его первой любовью, бесплодной, детской, колдовской, причиняющей массу неудобств, то есть именно такой, о которой с ностальгией вспоминают спустя годы.
Но только не в его случае.

Его любовь отобрали, скомкали и швырнули в лицо; отняли очарование и сладость, подменив их болью. Она стала воплощением сделанной когда-то ошибки, символом того, чем бы он мог владеть и чего лишился. О, если б была возможность всё исправить.

— Что? — её глаза распахнулись, руки легли на плечи. — Ты волнуешься из-за того приворотного заклинания, что наложила на тебя Пенси?

— Ну, э, ну, да. Понимаешь, немного, да. Я знаю — ты бы никогда.

— Ах, Рон, — шепнула Гермиона, — ты такой благородный и всепрощающий. А мы так с тобой обращались. Я никогда не хотела причинять Гарри боль, но иногда я желала. Просто рядом с тобой многие вещи становятся такими простыми.

— Рядом со мной? — захлопал глазами Рон, пытаясь осознать, что именно в его жизни за последнее время казалось простым.

Гермиона подняла к нему лицо. На кончиках ресниц поблёскивали слёзы, она задыхалась, будто не стояла, а бежала.

— Давай это будет нашим секретом. Только твоим и моим.

Он не раз слышал эти слова в своих мечтах, а потому узнал их.

Не может быть, всё неправда, всё не так. Это сон - сон или кошмар.

Но Гермиона уже припала к его рту, а Гермиона была его другом, и он не мог найти в себе силы, гнева, чтобы оттолкнуть её, и Рон замер. Ему прежде не приходилось испытывать такого поцелуя, горячего, глубокого, иссушающего, ему не хватило воздуха, глаза заломило от боли, кровь в венах вскипела, став огневиски. И тут он понял.

— Рисенн! — зашипел он, уворачиваясь от губ и слыша негромкий горловой смешок. Он попробовал отпихнуть её, не тут-то было. Тогда он куснул её за губу, дьяволица ахнула от боли, с силой толкнула его. Ноги подкосились, и Рон плюхнулся на мраморный пол с чувством, будто он рыба, из которой только что выдернули все кости.

Она, в невесть откуда взявшемся белоснежном платье, в пролившимися на плечи чернилами волос, склонилась над ним, защекотав локонами. Рукой коснулась своих губ, на пальцах осталась кровь.

— Надо ж быть настолько безжалостным со своей любовью! Или это из-за того, что жить тебе осталось всего ничего?

Рон смотрел на Рисенн сквозь дымку боли, и в ушах его звучал голос Гермионы: «если Гарри увидит его смерть, значит Гарри переживет этот день».

— Нет, — отрезал Рон. — И не жди от меня жалости.

Глаза Рисенн расширились, однако он уже ускользнул во тьму, даже если она что-то ответила, он не услышал.

* * *

Мир ярким ковром огней крутанулся прочь и выцвел, подёрнувшись дымкой.

— Поттер?

— М-м, да?

— Это что, звёзды?

Гарри немного помолчал.
— Ты о чём? Ну, конечно же звёзды, — он повернулся, чтобы взглянуть на Драко, и тот сильнее вцепился в его пояс. — Ты вообще к чему это спросил?

— Да так, ни к чему. Проехали, Поттер.

Гарри недоумённо отвернулся. Драко взглянул через плечо, вместо сияющих звёзд позади раскинулась темнота, то там, то сям проколотая яркими, режущими глаза точечками. В голове кто-то голосом Снегга произнёс «слепота», и он со слабым всплеском отчаяния подумал, что противоядие, молекула за молекулой в этот миг покидающее его кровь, способна приготовить только Гермиона. И уже совсем скоро ничто не сможет встать не пути яда, только его собственные иссякающие силы.

Он надеялся, что их окажется достаточно.

* * *

Том медленно отнял руку от собственного горла. Глаза, до краёв наполненные злобой, блеснули, однако он не двинулся.

— Что ты со мной сделала? — хрипло, будто это его только что чуть не задушили, спросил он.

Джинни почувствовала неудержимое желание ухмыльнуться, расхохотаться, встряхнуть его.

— Ничего. Я поняла, потому ты и не убил меня тогда, просто оглушил, оставил там. Ты же мог меня прикончить, однако не сделал этого. Ты не в состоянии причинять мне боль. Могу поспорить, ты не знаешь причины, просто не можешь. Наверное, ты считаешь, причина в теле Симуса, так сказать, слабость простого смертного.

— Не смертного, а влюблённого, — откашливаясь, с ненавистью уточнил Том. — Он тебя любит.

— Знаю. Знаю, любил, — воспоминание о Симусе, ставшем теперь Томом, всколыхнуло волну печали. 

Джинни не ждала этой любви, та стала изысканным акцентом, чуть смягчившим печаль, притупившим надрыв утраты. Она никогда не принимала эту любовь, никогда не отвечала взаимностью, никогда не позволяла ему любить себя. Она ждала, всегда ждала Драко. 

— И всё ж ты не смог сделать мне больно не по этому, — Джинни заправила волосы за ухо. Болело всё, даже пальцы. — Дело в заклинании, вернувшем тебя, как ты там говорил, симпатическая магия? Моя кровь, мои слёзы, именно я привела тебя обратно, именно из-за меня ты здесь, именно я, та цепь, при помощи которой ты вытянул себя в этот мир, именно я, тот якорь, на котором ты здесь держишься. И только я смогу отправить тебя обратно, — резко закончила она.

Она сделала шаг назад, потом ещё один, он, задыхаясь, не сводил с неё разъярённого взгляда. Ей бы понравился этот рычащий взгляд, кабы не то, что она собралась сделать. Ещё шаг, и жёсткое прикосновение перил к спине. Джинни через плечо бросила взгляд вниз, лестница, теряющаяся в темноте. Снова взгляд в сторону Тома, глубокий вздох.
Его глаза сузились. Он понял, но слишком поздно, метнувшись к ней с яростным воплем, он увидел, как она, ухватившись за перила, перелетела через них.

* * *

Снова натянув на себя холодную и грязную одежду, Гермиона вернулась в спальню, застав там весьма примечательную сцену, на полу в заляпанном кровью белом платье сидела Рисенн. Черные волосы, будто чернила, струились по её плечам. На коленях у неё возлежал Рон. Дьяволица подняла взор на шагнувшую в комнату девушку и хищно улыбнулась.

— Тш-ш. Смотри, не разбуди его, — она откинула на спину водопад чёрных волос, и Гермиона увидела, что Рон действительно спит, или же делает вид, будто спит. Грудь мерно вздымалась, рыжие волосы разлохматились, а рукой он прикрывал лицо.

— Рон! — ахнула Гермиона, не в силах поверить глазам своим, и протянув руки, кинулась к нему. — Что с ним? Что ты ему сделала?

Рисенн продолжала улыбаться, рассеяно играя с рыжей прядью.

— Просто пыталась выудить кое-какую информацию.

Руки гриффиндорки сами собой сжались в кулаки. Она умирала от желания кинуться на Рисенн, вцепиться ей в физиономию, подбить один из этих серых глаз, стереть улыбку с этих красных губ.

— Хочешь сказать, ты его пытала?

— Пытала? — зашлась смехом Рисенн. — Что ты, ни в коем случае: наносить ущерб Прорицателю строго запрещается, соответственно, и пытать тоже. Его разум слишком ценен и хрупок. Я просто слегка его поцеловала, — взгляд, устремлённый на Рона стал собственническим; длинные пальцы скользнули по его щеке к шее и погладили виднеющуюся в расстёгнутом вороте шею. — Мои поцелуи оказывают некое влияние на мужчин. С Гарри тоже произошло нечто подобное.

У Гермионы занялось дыхание, она даже услышала, как воздух со свистом вырывается сквозь сомкнутые зубы.

— Ах ты, — Гермиона поискала слово, как можно точнее выражающее, что она думает о Рисенн и не нашла. — Ты лживая стерва, — скомканно закончила она.

— Прекрати обзываться, — рассмеялась Рисенн, — ты понятия не имеешь, кто я на самом деле.

— Суккуб, — припечатала Гермиона. — Ты высасываешь из мужчин души во время сна, оставляя только пустую оболочку, — процитировала она учебник по Тёмным Созданиям.

— Не во время сна, в этом нет никакого удовольствия, — поправила дьяволица, её пальцы нежно погладили пульсирующую на горле Рона жилку, он что-то проворчал во сне и, повернувшись, уткнулся ей в платье. Его яркие волосы казались ещё одним кровавым пятном на белоснежном одеянии. — На чём же мы остановились? Ах, да, на Гарри. Он такой милашка! Так прикрывает глаза во время поцелуя. Знаешь, совсем немного, просто чуть опускает ресницы.

— Прекрати! — рявкнула Гермиона. — Я поняла, ты просто пытаешься сделать мне больно, хочешь добиться моей ревности.

— Вот уж кто бы говорил о ревности, — перебила Рисенн, стрельнув в гриффиндорку быстрым взглядом, — сама-то мечешься между ними, не в силах выбрать.

На миг Гермиона испугалась настолько, что могла только таращиться на древнюю деву, возвышающуюся в пене белоснежных одежд, бесчувственного юношу у неё на коленях и чёрному водопаду низвергающихся на них обоих волос. Бледное лицо, лишённое сейчас всякой привлекательности, окаменело, будто одним движением захлопнули веер.

— Не понимаю, о чём ты. Между кем и кем я не могу выбрать?

— Между твоим Гарри, — медленно, словно что-то растолковывая туповатому ребёнку, ответила Рисенн, — и Драко, который, на самом деле не твой, потому что ты его не захотела. Вот только проблема в том, что на деле-то ты его всё же хочешь. И никогда не перестанешь хотеть, просто сказала себе, будто с этим покончено. И потому ты по-прежнему стоишь между ним и той, которая могла бы оказаться рядом с ним, той, которую он мог бы пожелать, стоишь просто ради того, чтобы стоять.

— Я никогда не говорила ему ничего подобного! Никогда!

— Я помню ночь, — произнесла дьяволица, — зимнюю ночь, чёрное с серебром небо, ступени школьной лестницы в снежной глазури. Помню юношу, стоящего на тех ступенях, помню девушку, бегущую к нему, желающую коснуться его рук, распахнутый плащ, дабы он мог лицезреть прекрасное новое платье и свои подарки, подарки, которые она надела.

— У него был такой невыносимо одинокий вид, — глаза Гермионы наполнились слезами, и она торопливо смахнула их тыльной стороной руки, — только и всего.

— Одинокий? — усмехнулась Рисенн. — Ты хочешь сказать, без тебя?

— Нет, — прошептала Гермиона.

— А ведь существует девушка, которая была бы счастлива оказаться рядом с ним, кабы ты позволила.

— Он её не любит, — резко отмахнулась Гермиона, забыв, как секунду назад изображала непонимание. — Он не любит Джинни, он мне сказал.

— Так прямо и заявил: «я её не люблю»?

— Он это подразумевал, — в ушах Гермионы зазвучал голос Драко, чёткий, безучастный: «А есть ли какой-нибудь ответ на „я люблю тебя", кроме как — „я тоже тебя люблю"?»

— Он любит тебя только за якобы бескорыстие. Знал бы он, насколько эгоистична ты на самом деле.

— Я ничего не могу сделать. Ничего не получается с этой любовью, я не хочу любить его, но люблю, он словно часть меня, часть, которую я временами ненавижу, однако же я нуждаюсь в нём и нужна ему.

— Ты сама это сделала, — безжалостно отрезала Рисенн. — Ты решила, будто единственная способна сделать противоядие, необходимое ему для продления жизни, да ты бы контролировала их общение с Гарри, если бы...

— Я никогда этого не делала. И не стала бы делать.

— И тем не менее, ты задумывалась об этом.

Гермиона уставилась на Рисенн.

— А ты жестока.

— Это любовь жестока, — уточнила дьяволица, — любовь и желание. А что я есть, в конце концов, если не любовь и желание? И можешь смотреть на меня как угодно, однако я, по крайней мере, отдаю себе отчёт в своей природе. Пусть ты зло смеёшься над моим вынужденным рабством, однако, согласись, я-то никого не держу в плену, особенно того, с кем играю в любовь. И я честна в своих желаниях. Можешь ли ты сказать подобное о себе?

— Я... — Гермиона опустила глаза и увидела, что её блузка на груди совсем сырая. 

Оказывается, не отдавая себе отчёта, она плакала, плакала так долго, что слёзы успели пропитать ткань насквозь. Снова подняв взгляд, девушка обнаружила в распахнутых дверях спальни двух мужчин, толстого коротышку с серебряной рукой и рядом с ним второго, высокого, худого, бледного, словно кость.

Хвост и Тёмный Лорд.

Сопровождаемый своим верным слугой, Тёмный Лорд беззвучно скользнул в комнату. Бесцветные брови нависали над холодными глазами цвета застоявшейся крови. Посмотрев на Гермиону, он обернулся к Рисенн.

— Судя по всему, ты попользовалась этой грязнокровкой без моего на то дозволения?

— Без указания моего господина я её и пальцем бы тронуть не посмела, — склонив голову, ответствовала Рисенн.

— Полагаю, она плачет не от боли, а от страха, хозяин, — встрял Хвост.

— Вот как, — тёмные глаза цвета застоявшейся крови скользнули к Гермионе, губы растянулись в улыбке. — Ожидание боли - страшная вещь. Пожалуй, стоит положить этому конец, — он поднял руку и прошипел сквозь зубы: — Круцио.

* * *

Зима превратила поля в снежно-коричневую шахматную доску с миниатюрными фигурками домов, во всяком случае, они казались таковыми с высоты фестрального полёта. Драко подёргал Гарри за рубашку.

— Чего тебе, Малфой?

— Я есть хочу, — даже сквозь выбитые ветром из глаз слёзы, и мешающие смотреть волосы Гарри увидел унылое выражение лица Драко.

— Есть хочешь?

— Хочу, — упрямо повторил тот.

— Прекрасно, — язвительно фыркнул Гарри, — я тебе сейчас подыщу пару бутербродиков. А то, что у нас двести футов под брюхом и мы невесть где находимся, сущие пустяки.

— Не стоит доводить свой сарказм до таких высот.

— Так, и что я должен, по-твоему, сделать? Шлёпнуть фестрала и сказать: «эй, приятель, не подкинешь ли нас до ближайшей закусочной?» или...

Гарри подавился собственными словами, фестрал вдруг заложил крутой вираж и резко нырнул по направлению к земле. Драко по-девчачьи завизжал и вцепился Гарри в рубашку, оба съехали почти под самую гриву, крепко-накрепко в неё вцепившись. Земля приближалась с невероятной скоростью, и вот они приземлились, причём настолько жёстко, что Гарри зашвырнуло в ближайший стог сена. 

Драко приземлился рядом, куда более грациозно, хотя так же больно. Чуть помедлив рядом и покосив на них блестящим, как бусина, глазом, фестрал мощно ударил чешуйчатыми крыльями и взмыл в небо.

Проклиная чёртову зверюгу, Гарри покрутил головой, они оказались в чистом поле, на котором кое-где возвышались стога. Около грязной лужи верещали неряшливые цыплята. Поблизости перекосился ветхий фермерский домишко. Драко сидел рядом, вытаскивая солому из волос.

— И после этого ты хочешь сказать, что фестралы тебя не слушаются, — заметил он, с любопытством разглядывая окрестности.

— Это не очень-то похоже на закусочную, — возразил Гарри.

— Ну, этот стог, точно нет, но, может, что-то подходящее найдётся в ближайшей деревне? — Драко махнул в сторону виднеющихся неподалёку низеньких домиков и поднялся, с него на землю слетел целый ворох соломы. — Куда я и направляюсь.

— Ты не хочешь, чтобы я составил тебе компанию?

Драко мотнул головой.

— Это такое захолустье, и один-то чужак достаточно всех взбудоражит, что уж говорить про двух невесть откуда взявшихся парней и лошадь впридачу.

— Положим, лошадь они не увидят, — возразил Гарри.

Драко мрачно посмотрел на гриффиндорца.

— Эта деревня лежит во владениях Тёмного Лорда. Хочешь проверить?

Гарри поднялся, стряхнул с себя солому.

— А почему пойдёшь именно ты?

— Видишь ли, — Драко приподнял светлую бровь, — как показал последний раз, из нас двоих билингуалом являюсь именно я, — и он направился в сторону села, пиная бурьян.

 Гарри проводил его взглядом, тёмная фигурка, увенчанная светлыми волосами, единственное яркое пятно на фоне серо-коричневых полей и унылого свинцового неба.

Через полчаса Малфой вернулся. При нём имелась буханка хлеба, немного сыра, сухофрукты и бутыль, наполненная какой-то прозрачной жидкостью, кинув еду Гарри, Драко погрузился в единоборство с пробкой.

Гарри откусил кусок хлеба.

— Всю воду не выпивай, я тоже хочу.

— Это не вода, дружище, — откинув волосы с глаз, откликнулся Драко, демонстрируя сосуд: — Палинка.

— Как-как ты меня обозвал? — захлопал глазами Гарри.

— Палинка, — устрашающе округлив глаза, повторил Драко. — Ну, что-то типа фруктового брэнди. Этой штукой можно смыть с дома краску секунд за двадцать. Нож дай.

— У меня нет.

Драко закатил глаза.

— Есть, — указал он на кожаные манжеты, охватившие запястья Гарри.

— Точно, — Гарри занёс руку, как показывал ему Драко, и в тот же миг выстреливший нож воткнулся в скирду рядом со слизеринцем.

— Может, будешь чуток поосторожней, а? — снисходительно усмехнулся Малфой, вытаскивая из бутыли пробку. — А то сейчас бы кокнул бутылку-то.

Отбросив нож, он сделал большой глоток, тут же сморщился и принялся так по-детски тереть лицо, что Гарри поразился, ему прежде не доводилось видеть у Малфоя подобного жеста.

— Кстати, бонус, мало того, что ею можно оттирать краску, она ещё и пахнет, как растворитель.

— Это и есть твой обед, — поинтересовался Гарри, занявшись сыром, на вкус оказавшимся очень приятным, сладковато-острым. — Брэнди?

— Брэнди с фруктами. Вкусно и питательно, — Драко взмахнул бутылкой.

— Как тебе будет угодно, Малфой, — Гарри с трудом удержал смешок. — Как думаешь, есть вероятность возвращения фестрла или же нам стоит призвать свои мётлы?

— Не-а, — откидываясь в стог, возразил слизеринец. — Мы пройдёмся.

— Пройдёмся?!

— Да, пройдёмся. Я тут поспрашивал, мы поблизости, — он махнул рукой куда-то за спину Гарри. Обернувшись, тот увидел темнеющий на фоне неба горный кряж, вершина которого терялась в голубоватой дымке. — Меня тут, кстати, строго-настрого предостерегли насчёт малейшей магии по дороге, потому как «шпионы Тёмного Лорда повсюду», — Драко фыркнул, это удивительно дисгармонировало с его внешним видом, и потёр грязной рукой лицо, сразу став чумазым. Это сделало его таким милым. Если бы Гарри, конечно, находился сейчас в подходящем настроении. — Ты давай, лопай свой сыр, Поттер, нас ждут великие дела.

— Ты же вроде сам что-то говорил о небольшой прогулке по парку.

— Мне жаль, — судя по тону, Драко было отнюдь не жаль, — давай-ка я перефразирую. Нас ждет жестокая дорога через тернии к Лорду, и едва мы сделаем первый шаг на этом пути.

— Тернии, — устало вздохнул Гарри, — слушай, Малфой, а ты не боишься?

Драко слизнул с руки капельку спирта и внимательно взглянул на Гарри.

— Я боялся, Поттер. И вещи, которых я всегда страшился больше всего на свете, обязательно случались. Так что, по мне, нет смысла в страхе, — он чуть прищурился и как-то странно, чуть сдавленно рассмеялся. — Слушай, ты же гриффиндорец, кому, как не тебе читать лекции о храбрости? А так же о патриотизме и чувстве локтя. А я могу удовольствоваться званием эксперта по закулисным интригам и причёскам.

— Храбрость - вовсе не отсутствие страха, — спокойно продолжил Гарри, — а то, что ты не поворачиваешь назад, даже когда...

— ...итак, мы начинаем нашу лекцию, — перебил Драко, хотя в голосе не было раздражения, только напряжённая усталость, — сейчас Гарри Поттер поведает нам смысл понятия «героизм».

— Ничего подобного. Никакой я не герой, терпеть это не могу! Но и трусом быть не желаю.

— Ах, в таком случае сама концепция войны для тебя нечто вроде «главное — не победа, а участие», да?

— Войны? — захлопал глазами Гарри. — Какой войны?

Война против Тёмного Лорда всегда представлялась Гарри в виде шеренг воинов, взводов магов, ночных вылазок и залитых магическим пламенем траншей. И никогда этот процесс не представлялся ему в виде себя и Драко, промёрзших, грязных, не имеющих ни карты, ни плана, лишённых возможности посоветоваться или переложить ответственность на чьи-то плечи. Лишённых всего, что могло помочь и спасти.

Драко посмотрел на него поверх горлышка бутылки.

Гарри поднял взгляд, когда они летели, звёзды, казалось спустились прямо к ним, сейчас же они взмыли высоко-высоко в небо, разом став далёкими и недостижимыми, как и то, до чего Гарри не мог сейчас дотянуться. Смелость и уверенность, безопасность и тайны, спрятанные в глубине серых колодцев глаз Драко.

— Сегодня я убил человека, — сказал Гарри только ради того, чтобы что-то сказать.

— Я в курсе. Добро пожаловать на войну.

* * *

Мистер Люциус,

Ходят слухи, будто Тёмный Лорд и его приспешники сомневаются в вашей верности. Рекомендуется нанести пару успокоительных визитов, не говоря о том, что я начинаю тосковать по вашему блестящему обществу.

Ваша покорная слуга

Рисенн

Она подчеркнила слово «слуга» двойной чертой и нарисовала вокруг звёздочки.

 Нетерпеливо хрюкнув, Люциус скомкал записку и швырнул в огонь. Тот с жадностью ухватил за клочок бумаги, тут же обратив его в золу. Люциус раздражённо зашагал по комнате. А ведь день начинался так чудесно, тихое Поместье, полное отсутствие вестей от Тома (вот оно, счастье!), лёгкая пытка домашних эльфов, проверка, подходят ли ему старые штаны (подходят!), размышления о покупке парочки гончих, чтобы следовали за ним по пятам. 

Да, он бы назвал их Джерет и Чемберлен, а на одинаковых ошейниках красовался бы Малфоевский герб. Сладкий послеобеденный сон оказался испорчен этим посланием от Рисенн. Что делать, он действительно избегал Волан-де-Морта, в социальном, если так можно выразиться, плане, не в силах разобраться с фиаско Тома. Теперь, несомненно, до Тёмного Лорда дойдут известия о разгуле убийств, смертях Пожирателей, так что Люциусу надо запастись чем-нибудь на редкость убедительным, дабы...

Грохот выдернул его из задумчивости, воздух посреди комнаты колыхнулся и Малфой вытаращил глаза. В центре дорогущего персидского ковра стоял Том Реддл, взмокший от пола, белый, как бумага, в залитой кровью рубашке и безобразными свежими кровоподтёками на шее. 

На руках его лежала Джинни Уизли, рыжие волосы стекали в воздух, ноги безжизненно свисали, левая рука надломилась, закрытые глаза утонули в синяках.

— Девчонка, — в бешенстве простонал Люциус, — она мертва?!

Том едва дышал.

— Она жива. Пока, — прорычал он, кашляя и выплёвывая на ковёр сгустки крови. — И я тоже. Мне требуется твоя помощь, Люциус, ей нужно сохранить жизнь.

* * *

Они всё шли и шли. Короткий зимний день подкатился к вечеру, солнце склонилось к горам, похожим, по мнению Гарри, на стену. Закат распахнулся в небе алым веером, отороченным тонким кружевом тонких облачков. Гарри следовал за Драко в тени горных кряжей по узкой, смёрзшейся тропе между низкими холмами, увенчанными нагромождениями валунов. Просто шёл, надеясь, что Драко знает, куда следует идти.

— Мы точно не заблудились? — в пятнадцатый раз поинтересовался он.

— Ещё один такой вопрос, и я пошлю тебя подальше и брошу здесь. Уж лучше я попытаю счастья с Тёмным Лордом. Уверен, его совершенно не волнует перспектива заблудиться.

— Не сомневаюсь, — Гарри осторожно обошёл подмёрзшую лужу, — он просто убьёт любого, кто отправит покажет неверную дорогу.

— Согласись, такая целеустремлённость не может не восхищать, — откликнулся Драко

 Выпитая им палинка не сказалась на его двигательных способностях. С непокрытой, несмотря на мороз, головой, он шагал далеко впереди Гарри, и холод чуть подрумянил его бледные щёки.

— Не соглашусь, — Гарри знал, время от времени Драко лез в раздражающие дискуссии намеренно. — Связанное с Волан-де-Мортом не достойно никакого восхищения.

Драко закатил глаза.

— Я в курсе твоей готовности называть Тёмного Лорда по имени, однако же не стоит выводить подобные рулады, стоя непосредственно у него под дверью, договорились?

— Конечно, ведь вон та белка, несомненно, один из его шпионов, — Гарри махнул рукой в сторону сидящей на ветке белки, — и давно ли у тебя паранойя, Малфой?

Покусав нижнюю губу, Драко раздражённо выдохнул.

— Хочу, что бы ты знал, Поттер, уверен ли я, что мы доберёмся до крепости Тёмного Лорда? Да, уверен. Итак, нам известно, у того в планах значится два пункта. Первой, прикончить тебя, второе, править миром. И он всегда был в равной степени одержим как первым, так и вторым, поскольку второе, следствие его мелкой и подлой натуры. Итак, позволит ли он чему-нибудь встать на пути к тебе? Ни за что. Но я, собственно, не только о нём беспокоюсь. Это злая земля, проклятая земля. Здесь водятся твари, чьё внимание нам совершенно ни к чему.

— Ох, только не заводи снова свои страсти-мордасти, — раздосадованно махнул рукой Гарри, — Малфой, я, — к несчастью, он не рассчитал с размахом, нож вылетел из манжеты, и белка-неудачница, ранее обвинённая в шпионаже в пользу Тёмного Лорда, пискнув напоследок, свалилась с ветки. — О, нет.

Драко аж покраснел, с таким трудом ему удалось сдержать смех.

— Смерть шпиону Тёмного Лорда! Слушай, а может, ты и прав, пожалуй, стоит завалиться к нему, распевая по дороге старинные застольные песни, что в этом такого-то?  

Он глотнул ещё брэнди, засунул бутылку под мышку и начал, намеренно фальшивя:

 — Вечерочком на закате по причалу я гулял,

Там девица-молодица тосковала без огня

Говорила-причитала: дескать, не с кем поиграть

Не найдется молодца ли, кто ответ ей сможет дать.

Менестрель её услышал и на помощь поспешил.

Говорил ей - что ж ты хочешь, что угодно для души?

Но, однако ж, перебрал он и заданье провалил:

От вина свалился прежде, чем девицу завалил.

Эх, раз, ещё раз - не с кем поиграть сейчас!

Горе мне - ах, как же быть?

Так невинность и хранить?

Эх, раз, ещё раз - не с кем поиграть сейчас!

Она к зеркалу ступила, прибрала свои власы,

И поправила одежды - сногсшибательной красы.

Горы серебра и злата были плачены за них,

Хоть она, скорей, мечтала, не носить, а сбросить их.

Шла она по переулку и искала, где ж он есть -

Добрый молодец прекрасный, что неможно глаз отвесть.

Все-то ноженьки стоптала, все-то слёзы пролила:

Добры молодцы все - геи. Вот такие вот дела.

На рассвете зарыдала - что же делать, как мне быть?

Как смогу теперь я злую свою жажду утолить?

И, главу печально свесив, побрела она опять,

Говорила-причитала: дескать, не с кем поиграть.

Эх, раз, ещё раз - не с кем поиграть сейчас!

Горе мне - ах, как же быть?

Так невинность и хранить?

Эх, раз, ещё раз - не с кем поиграть сейчас!

В качестве заключительного аккорда Драко вдребезги разбил пустую бутыль о ближайшее дерево. Гарри смотрел на него, взъерошенного, с довольной ухмылкой на лице и залёгшими под глазами тенями.

— Это не старинная застольная песня, ты только её что сочинил.

— И что с того? — подмигнул Драко.

Они вышли на поле, утыканное чахлыми деревцами. Драко неожиданно остановился.

— Мне нужно передохнуть, — сообщил он, опускаясь в примороженную траву, — извини, Поттер, ежели с музычкой не угодил.

Гарри присел рядом, земля дышала холодом, но усталость взяла верх.

— Ну, это было совсем не плохо, — поделился он.

— Благодарю. Пожалуй, я посвящу её Джинни.

— Что?! Впрочем, неважно. Я не желаю знать, на что ты там намекаешь.

— Угу, — согласился Драко, запрокинув голову и рассеянно глядя в небо. — Так оно, скорее всего, и есть.

Воцарилась длинная, как тянучка, тишина. Гарри чуть подвинулся и покосился на Драко, тот, выбеленный лунным светом, погрузился в раздумья. Сейчас, сидя в чистом поле, за много миль от ближайшего объекта, способного отбросить тень, Гарри отчётливо видел лежащую на заострившихся скулах слизеринца тень ресниц, видел тени, залёгшие под глазами и вокруг губ, в ямке на обнажённой шее, и прикинул, угадал ли он, о чём тот думает.

— Так ты любишь её?

— Кого? — захлопал глазами Драко.

Так. Похоже, не угадал.

— Джинни.

Снова повисла тишина. На этот раз напряжённая.

— Полагаю, любовь в твоём и моём понимании, две большие разницы, — наконец ответил Драко.

— Не увиливай.

— И что? — Драко повернулся, прильнув щекой к своей руке. Луна брызнула ему в глаза, сделав их похожими на два бельма. — Тебе-то что, Поттер?

— Уж и полюбопытствовать нельзя?

Драко рассмеялся, всколыхнув дыханием сухую траву.

— А может, хочешь устранить меня со своего пути?

— Ничего подобного.

Драко скользнул по Гарри взглядом. В бледном свете ресницы обрели цвет сухой соломы, волосы казались ещё светлее, а кожа почти белоснежной. Гарри припомнил Драко из своего сна, куда более взрослого на вид, с чёткими линиями скул и подбородка.

— Не знаю, — наконец, выдохнул Драко и, пока он говорил, голос становился всё более сонным. — Иногда мне кажется - возможно. Впрочем, иногда я воображал, как побеждаю тебя в квиддиче, причём видел это так ярко, словно это случалось на самом деле, ветер в волосах, снитч в руке. Знаешь, когда он в кулаке, он так бьётся. Будто сердце.

— Да, — шепнул Гарри.

— Иногда так сильно чего-то жаждешь, что ты видишь это чётко-чётко. Как наяву.

— Так ты хочешь Джинни, — спросил, окончательно запутавшись в словах, Гарри, — Ты любишь её.

— Как бы я хотел полюбить её. Временами мне даже кажется, что даже могу, и когда я рисую это в воображении, мне кажется, это сделало бы меня счастливым. Но, похоже, мы со счастьем, две вещи несовместные. Счастье так банально просто, а уж кого-кого, а меня простым никак не назовешь.

— Счастье, вовсе не просто, — возразил Гарри, — и я не вижу причин, почему бы тебе не полюбить её.

— Всё никак не вижу звёзд.

— Просто луна очень яркая, — полагая, что с пьяных глаз Драко забыл уже состоявшийся на эту тему разговор, — повторил Гарри. — И она их затмевает.

— Точно.

Гарри озадаченно смотрел на него, и Драко, подняв тонкую руку, коснулся его волос, легко, словно лист, от этого жеста по телу Гарри пробежали мурашки.

— У тебя солома запуталась, — сообщал Драко, убирая руку.

— О, ну, спасибо.

— А я думал, для тебя счастье, это просто, — тихо заметил Драко. — Ведь ты знаешь, кого любишь.

В тишине Гарри пытался постичь смысл этих слов, как можно не знать, в кого влюблён? Любовь как боль. Не почувствовать её невозможно, как не почувствовать спрятавшийся в ковре гвоздик.

— Если ты про Гермиону, то, как я написал ей в прощальном письме, покидая Хогвартс, я всегда...

Гарри осёкся не потому, что Драко перебил его словом или жестом, нет, тот поступил по-другому, внутри Драко что-то взорвалось, лопнуло перетянутой струной. Обернувшись, Гарри увидел распахнутые глаза и удивлённо приоткрытый рот.

— В каком письме к Гермионе?