Трилогия о Драко - 3. Draco Veritas

Тернистый сад любви со вранами в хлебах —

Взрастёт едва заметно.

И лето чуть прошло, уж холод подстерёг,

Нефрит стенает в сердце.

Имеет имя лик, счёт обрели тела,

Я дней не различаю.

Вой ветра — глас любви и плата за грехи.

Раскидистые ветви.

"Tanglewood Tree" Dave Carter

Гарри осёкся не потому, что Драко перебил его словом или жестом, нет, тот поступил иначе, внутри него будто что-то взорвалось, лопнуло перетянутой струной, обернувшись, Гарри увидел распахнутые глаза и потрясённо приоткрытый рот.

— В каком письме к Гермионе?

С этими словами Драко будто передал часть собственного напряжения, Гарри замер и прикусил губу.

— Да-да, я помню, ты сказал, что не хочешь говорить о письмах, но...

— О письме, — отсёк Драко ледяным тоном, — а не о письмах вообще. Я не против поговорить о письмах, которые ты писал, или не писал, но только не мне.

— А, ну да, — Гарри поднялся на ноги. То ощущение неуловимой близости, которое возникло между ними, оказалось напрочь испоганено. — Едва речь заходит об этих долбаных письмах, у тебя махом крыша слетает. Нет уж, спасибочки, Малфой. Всё, забыли.
Драко вскочил, будто по команде, напряжённый, подобравшийся, как кошка перед прыжком. Глаза его лихорадочно сияли.

— Я хочу знать. Я должен знать. Ты написал письмо Гермионе? Что ты сделал с ним? Где оставил?

— Рядом с твоим, — деревянным голосом ответил Гарри.

Лицо Драко попеременно то бледнело, то вновь заливалось румянцем.

— И что в нём было?

— А вот это не твоё дело, — не в силах поднять на Малфоя глаз, Гарри отвернулся. В душе вскипела какая-то неуместная ярость, он столько раз пытался поговорить об этом дурацком письме, а тот разом начинал вести себя так, будто на его глазах при помощи Непростительного Заклятья умертвили любимого филина. И вот теперь сам лезет с расспросами, не иначе, хочет, чтобы Гарри нарушил данное себе слово.

Да пошёл он.

— Это моё личное дело, — но в тот же миг Гарри был схвачен и силком развёрнут лицом к Драко. Пальцы слизеринца, цепкие и острые, впиявились в кожу колючими ледышками.

— Нет, это моё дело! — возразил Драко вибрирующим голосом, так от легчайшего прикосновения трепещет перетянутая струна скрипки. — Это очень даже моё дело, Поттер, так что говори, да побыстрее.

— И не подумаю. Письмо было адресовано Гермионе. Коли она его тебе не показала, значит, у неё были на то причины.

Кожа на отчаянно стиснутых кулаках Драко натянулась, став почти прозрачной.

— Не сомневаюсь, у неё были причины. И основной, тот, что она вообще никакого чёртового письма не получала.

— Но я же написал! — заорал Гарри, теряя голову. — Я же не могу тебе врать, да и, кстати, зачем бы вообще стал это делать?! И потом, для начала, не твоего долбаного ума дело, что я написал в письме подруге, к тебе это не имеет никакого отношения.

— Так ты не просто не врубаешься, да? — неприятно рассмеялся Драко с горьким удивлением. — Ты со своими письмами, враньём о дружбе и верности. И о том, что надо заботиться о других, со всем твоим трепежом. Ведь для тебя это пустые слова, да? Все тебя всегда любили, все, весь мир, а потому, что бы я тебе ни давал, для тебя это ничего не значило. Просто ещё одна крохотная капелька в океане всеобщей любви. Ничего особенного, ничего нового, ничего важного, ничего такого, без чего бы ты не мог прожить, — он выпалил это с таким отчаянием. Хотя, отчаяние, сами слова и то, как они говорились, теперь для Драко уже ничего не имело значения. — Как ты думаешь, каково это, узнать, что единственный человек на этом долбаном свете, без которого ты не способен ни на что, прекрасно может без тебя обойтись?

... единственный человек на свете, без которого ты не способен ни на что... — Гарри вытаращил глаза, его ярость махом сдулась, обернувшись полной подавленностью.

— Да как ты можешь так говорить?! Как тебе, хоть на секунду, в голову пришло, будто я могу прекрасно без тебя обойтись?!

Драко хрипло дышал, несмотря на холод, его щёки пунцовели.

— Потому что ты сам так сказал.

— Когда?! Какого чёрта я такое сказал?!

— В своём письме, — просто сообщил Драко и вытащил из кармана. Мятый-перемятый, скомканный и затасканный почти до прозрачности клочок пергамента полетел Гарри прямо в грудь. — Если забыл, давай, перечитай. Ну, что уставился, читай сейчас же.

* * *

— Спасти ей жизнь? — повторил Люциус. — И почему же я должен этого хотеть?

Том взглянул на него из-под полуприкрытых век, несомненно, страдая от боли, этот вид был знаком Люциусу. Бесконечное количество мучительных преобразований, в результате которых сами кости его под кожей истаяли и изменились, прошли на глазах Малфоя. Судя по всему, сейчас изнывающий от мучений, Том с трудом мог удерживать себя в вертикальном положении.

Люциус почувствовал под ложечкой нежный укол приятного возбуждения.

— Мне нужно, чтобы ты её спас. Ибо, если она умрёт, я умру тоже. Мы скованные одной цепью, — он опустил взор к девушке в его руках, и странное выражение исказило черты, отвращение и ликование одновременно. — Мы с ней едины, и узы наши неразрывны, и даже смерть не разлучит нас.

— Вот, значит, как? — Люциус отвернулся, чтобы утаить выражение своего лица, и изобразил, будто ищет на столе волшебную палочку. Сердце норовило выскочить из груди. Том никогда не приходил к нему так, нуждаясь в помощи, да ещё сюда, в Имение, где сами стены питали Люциуса силой. — Забавно.

Том застонал, и, повернувшись уже с палочкой в руке, Люциус обнаружил его опустившимся на колени. Он баюкал и баюкал девушку у груди, склонив к ней лицо, светлые волосы перепутались с её почти алой рыжиной. Его грудь, манжеты, всё было пропитано кровью, и Люциус мельком подивился, чья это кровь, Тома или же Джинни. На ней самой крови почти не было, разве что в волосах да на кажущемся мраморным горле.

 Сейчас они до странности напоминали некую извращённую «Пьету»: юный убийца с бесчувственной девой на руках.

Том следил за Люциусом, тот развернулся от стола, губы чуть дрогнули, приподнявшись в насмешливом оскале.

— Ну же, Люциус, кретин, чего ты ждёшь?!

Малфой вращал палочку в пальцах, а в памяти ясно, будто наяву, всплывала тёмная, точёная фигурка другого юноши. Палочка всё крутилась и крутилась в изящных бледных пальцах, а на губах расцветала улыбка, высокомерная, надменная, не прощающая ни изъянов, ни слабостей.

— Люциус! — крик Тома захлебнулся бульканьем. — Займись ею! Она же умирает, разве ты не видишь?!

— О, да, я прекрасно это вижу, — палочка не прекращала движения ни на миг. Глаза Тома стали синее, чем обычно. Они с Люциусом стояли друг напротив друга, однако Малфой, старательно смотрел мимо, ощущая себя под защитой Имения, окружавшего его, дарующего ему силу; под защитой струящейся в крови магии.

.Я - Хозяин Имения Малфоев! А полуживой мальчишка на коленях, кем бы там он ни был ныне,  лишь оболочка того, кем он являлся когда-то.

Люциус поднял палочку, глаза Тома распахнулись, сжимающие Джинни руки дрогнули, однако Малфой уже говорил.

— Эксджи!

Имение взревело. Люциус едва успел шарахнуться назад, как библиотека буквально лопнула по швам, и взметнувшиеся огромные каменные плиты замуровали Тома и Джинни в неприступном мраморном склепе.

* * *

Гарри прочёл письмо. Раз, другой, а потом, хотя уже почувствовал приступ тошноты, третий. Похоже, до него пергамент изучали неоднократно, он весь истончился, протёрся на сгибах до дыр, а чернила смазались.

— Я этого не писал, — Гарри попытался вернуть его Драко.

Тот не шевельнулся, чтобы взять.

— Конечно же, ты.

— Нет, — возразил Гарри, поражаясь, насколько обыденно протекала беседа, — будто это была самая рядовая дискуссия, проходящая отнюдь не на морозном поле под звёздной бездной. — Не я.

— Гермиона проверила письмо, — сообщил Драко, не сводя с Гарри серых мерцающих глаз, — и выявила автора. Тебя.

— Часть слов действительно принадлежит мне, однако они переставлены. Хотя, кто бы это мог сделать и как, понятия не имею.

— Значит, понятия не имеешь, — ровным голосом заметил Драко, однако с трудом шевелящиеся губы и отчаянно пульсирующая жилка на шее выдавали его с головой. — Кто-то пришёл и подменил написанное тобой письмо, что-то накарябал взамен, и ты понятия не имеешь, как это могло случиться.

— Именно так.

Тон Гарри был спокойным, однако мозг лихорадочно работал. Несомненно, существовали слова, которые он мог бы сказать, способные сломать выстроенные за стенами стены, которые Драко нагромоздил, пытаясь защититься от Гарри. Если б только он позволил.

— Можешь меня веритаснуть.

— Применить к тебе Заклятье Истины? — захлопал глазами Драко.

— Именно.

— Это больно.

— Ну и наплевать, — Гарри затрясло. — Если этот способ тебя удовлетворит.

— Удовлетворит? Или я на дуэль тебя вызываю, что ты решил, будто речь идёт о чьей-то поруганной чести?! — прошипел Драко.

— Я... — негодующе начал Гарри, но сам же оборвал себя, осознав, что крыть ему нечем. Огрызнётся ли он или начнёт оправдываться, но нет ответа, способного заставить этого озлобившегося парня с опалённой душой принять из уст Гарри истину.

Слова были уделом Драко, а отнюдь не Гарри, и даже сейчас они оставались обоюдоострым кинжалом. Будто рыбак, собой проверяющий крепость сетей, Драко запутался в силках собственных слов, и его рассуждения о вине Гарри сам Гарри был опровергнуть не в силах, хотя каждая фраза, будто нож, вонзалась в сердце.

На этот раз слизеринец отвёл взгляд. В уголках рта залегли напряжённые складочки.

— Я не буду этого делать.

"...Тогда позволь я всё сообщу тебе таким образом!.. — Гарри вложил всю свою силу, всё отчаяние, чтобы взломать мысленный барьер Драко. — Ты сам говорил, я не могу врать тебе ментально..."

2...Прекрати это! — Драко отпрянул, будто Гарри его ударил, на лице смешались гнев и удивление." 

— Я же говорил - убирайся из моей головы!

Другого пути нет.

Если б Гарри действительно имел возможность всё тщательно обдумать, он бы подивился вялости сопротивления. Драко, конечно, отталкивал его прочь, однако как-то слишком слабо, будто на деле ему не хватало сил на борьбу. Вместо этого Малфой отшатнулся, словно единственной возможностью сбежать от Гарри была возможность сделать это в буквальном смысле слова.

"...Я не писал этого письма, — сообщил Гарри, — и никогда не видел его прежде, чем ты мне его показал. И не я его писал..."

"...Прекрати! — Драко всё пятился, отвернувшись и вскинув руки, будто таким образом пытаясь отгородиться от Гарри. — Прекра..."

"...Я бы никогда не сказал ничего подобного, ни единое словечко тут не является правдой. Знаешь, что было в настоящем письме? Что на самом деле я написал? Ты хочешь это узнать?"

Драко оцепенел. Он всё ещё смотрел в сторону, однако, наконец-то, прекратил сбегать. Вздрогнув, он потуже замотался в мантию.

И Гарри заговорил.

"...Я сказал, что уходить без тебя, невыносимо, что худшей кары для себя я и представить не мог. А ещё, что именно ты научил меня, что значит верить кому-то и в кого-то и именно эта вера и дарит смелость..."

Небо по краям начало светлеть.

По мере того, как Гарри говорил, Драко становился всё напряжённей, словно тролль или ночной эльф, обернувшийся камнем при первом луче солнца, Гарри даже прикинул, сможет ли он когда-либо шевельнуться вновь.

"...и я сказал, что мысли о тебе и приведут меня обратно домой."

И тут Драко двинулся, резкий вдох, и он вскинул голову, уставившись на Гарри. Рука вынырнула из-под плаща, а сам плащ соскользнул с плеч на землю, на обнажённой теперь шее яростно бился пульс, словно живое существо рвалось из-под кожи на волю. Глаза, будто напитавшись небесным индиго, вмиг стали удивительно тёмными, почти чёрными.

— Правда? — удивлённо спросил он, и теперь в голосе не было ни отчуждённости, ни притворства.

— Ты же знаешь. И ещё...

— Нет, — замотал головой Драко, — не нужно. Гарри, ты...

— Я помню всё, до последнего слова.

— Да, — кивнул Драко и добавил: — Должно быть, ты здорово удивился, из-за чего я так взбесился, прочтя его.

— Ну, не знаю. Я подумал, мало ли, вдруг ты решил, будто это немного того.

Драко снова замер на мгновение и вдруг затрясся. Перепуганный, Гарри сделал шаг к нему и только потом осознал, что на самом деле Драко смеётся, истерически, почти икая.

— Поттер, — он поймал мгновение между двумя приступами, — да уж, ты у нас точно немного того.

Гарри ошеломлённо вытаращил глаза. Временами ему казалось, будто у Малфоя действительно съехала крыша.

— Ну, значит это можно разорвать, да? — он протянул письмо Драко, однако тот не взял пергамент, просто взглянул на него, и взгляд этот был отлично Гарри знаком, он видел нечто подобное на лицах Фреда и Джорджа, когда в конце четвёртого курса вручил им мешок с золотом. И позже, на лице Гермионы, осознавшей, что он не умер в Бездонной Пропасти малфоевского Имения.

Состояние обалделой благодарности.

— Значит, не писал. Значит, действительно не писал?

— Естественно! — Гарри неожиданно почувствовал усталость от всех и вся. — И хотел бы я знать, что вдруг на тебя нашло, коли ты решил, будто я мог такое сделать?

— Ты ушёл, — перебил Драко. Он произнёс это тихо, безо всякого желания обвинить, однако Гарри умолк на полуслове. Два слова, две ноющие ссадины. — Ты же сказал, что не собираешься уходить, однако ушёл, даже не предупредив меня, — щёки чуть порозовели, напомнив Гарри о самых первых разах, когда он видел краснеющего Драко и получал удовольствие от столь очевидного доказательства его замешательства и боли. — Я понимаю, как сейчас это звучит, — знакомая ухмылочка тронула уголки его губ, — и сколь малое значение по сравнению с остальным это имеет. Да, ты, не каждый, и твои обещания - особенные, мне ли этого не знать. От тебя зависит безопасность всего волшебного мира, важнее неё ничего нет, — он утомлённо пожал плечами, — в противном случае ты бы не был собой.

— Я не мог взять тебя, ты был болен, едва держался на ногах.

Глаза Драко потемнели.

— Но теперь-то я хожу, верно?

— Верно, — кивнул Гарри, — но теперь-то ты исцелился.

И снова лёгкий румянец промелькнул по лицу Малфоя, напомнив Гарри ту гермионину пощёчину, красное пятно от которой целых несколько минут сияло потом на щеке.

— Исцелился? — переспросил он, странно улыбнулся и добавил: — Но тогда-то ты этого не знал, верно?

— На самом деле знал, — повинился Гарри. — Я в ту ночь слышал их разговор — Снегга с Дамблдором, потом ты уснул, а я ушёл. Они толковали о противоядии. Это было как раз после того, как...

Он осёкся, пытаясь подобрать слова, тонкие материи всегда были недоступны его изложению, это являлось прерогативой Драко.

— Ну, короче, знаешь, это когда мысленно договариваешься с богом. Или с провидением, или с тем, что тебе в голову втемяшится. Если бог сделает для тебя кое-что, всего одну вещь, если это случится, то ты в ответ сделаешь всё, что угодно. Всё, что должен сделать.

Он снова умолк. Драко смотрел на него в упор со странным выражением лица.

— Да я знаю, что такое сделка с богом

— Во-от. В общем, я заключил с богом эту самую сделку в ту ночь, ночь, когда я ушёл. Если тебе найдут противоядие, то я уйду один, чтобы больше не рисковать ничьими жизнями, всех вас оставив в безопасности. И перестану быть таким эгоистом.

— Что?! — рот Драко сам собой приоткрылся.

— И вот, те слова Снегга, он, дескать, нашёл противоядие. Понимаешь, это было словно прямое указание, а потому я должен был уйти, ведь я знал, останься я хоть на чуть-чуть, ты убедишь меня в моей неправоте, ведь ты говоришь куда убедительнее меня. И тогда я возьму тебя с собой и с тобой непременно что-нибудь случится, тебя ранят или вообще убьют, и виноват буду я, потому что больше некому. В общем, я слово дал, я его...

— Боже мой, Поттер, — жутким голосом перебил его Драко, отвернулся и пошёл прочь, и Гарри потребовалось некоторое время, чтобы осознать, тот не просто отправился поразмышлять на ходу, он в хорошем темпе направился прямиком в подлесок. Похлопав глазами, Гарри кинулся следом.

Высокий и довольно густой лес, земля меж деревьями была чистой и мёрзлой, лишь толстые корневища драконьими хвостами свивались то тут, то там. Потоки блёклого лунного света местами прокалывали ночную мглу, и между ними Гарри увидел Драко. Он стоял у двух изогнутых дугой корней засохшего дуба. Гарри вспомнил другой лес, другой год и сияющее зелёным черепом небо. И Драко, крутящего в тени деревьев свою волшебную палочку.

— Сбежал, Малфой? — Гарри старался, чтобы, вопреки обстоятельствам, в голосе не звучала напряжённость. — Не могу сказать, чтобы очень далеко.

— История моей жизни, — произнёс Драко голосом, наполненным квинтэссенцией горечи. Над головой под ледяным ветром зашелестела листва, рассеянный свет плеснул на пряди волос, брошенных прямо в лицо, тусклая слоновая кость с прожилками серебра. Он не откинул их с глаз. — Полагаю, для таких случаев должен существовать некий специальный афоризм. На латыни, думаю, вполне бы сошло. Хоть убей, ничего не могу придумать.

Гарри шагнул на полянку. Мёртвые листья захрустели под ногами, клацнули поддетые ногой выбеленные косточки неведомой лесной зверушки. Он вздрогнул.

— Пойдём, — он потянул Драко за руку. — Нам ещё идти и идти.

— Ты даже не представляешь, — ответил тот, поднимая голову и осматривая полянку, — значит, между нами всё по-прежнему, да, Поттер?

— Да как у тебя язык повернулся? Всё теперь иначе.

— Ты всегда меня обходишь, а? Каждый раз, когда я думаю, что понял тебя до конца, ты выкидываешь очередное сумасбродство в гриффиндорском духе, — горечь из голоса испарилась, осталось поражение. — Знаешь, было куда легче думать, что ты меня ненавидел. Потому что...

— Потому, что?

— Потому что тогда было бы куда меньше резонов цепляться за жизнь.

Глаза Драко блеснули монетками в темноте.

— А что такого в желании жить? — с некоторым недоумением поинтересовался Гарри. — Эй, давай, что ли, шевелись. Поговорим на ходу.

Уголок рта Драко приподнялся.

— Veritas vos liberat, — сообщил он. — Просто в голову пришло. Хотя, согласись, смешно, не могу сказать, будто чувствую себя уж совсем свободным, — он пошёл к Гарри. 

Руки в карманах, распинывая ботинками жухлую листву. Под его ногами обильно похрустывали многочисленные косточки. Вдоль позвоночника Гарри пробежала странная дрожь, он начал понимать. 

— Хочешь, чтобы я перевёл?

— Думаю, ты всё равно не уймёшься.

— Что значит... — Драко подошёл почти вплотную, и теперь в его глазах Гарри увидел некий болезненный, нездоровый задор, — «истина освобож...»

Он не успел завершить, с грохотом разверзлась земля, и чёрная пропасть распахнулась аккурат перед слизеринцем. Пойманный врасплох на полшаге, Драко рухнул в неё, не успев издать и звука.

* * *

— Круцио, — прошипел Тёмный Лорд.

Никакого эффекта.

Хвост остолбенел. Волан-де-Морт просто чуть прищурился и попробовал ещё раз.

— Круцио!

И снова ничего. Гермиона стояла на прежнем месте, хлопая глазами и слегка приоткрыв рот, совершенно определённо, не от боли.

Рон оторопело замер, его сердце отчаянно колотилось в грудной клетке, он, было, инстинктивно рванулся к Гермионе, чтобы прикрыть, защитить её, но от чего? Похоже, ей ничего не угрожало.

Хвост прокашлялся.

— Может, вам стоит встать чуть левее, Господин.

Ответом стал полный смертоносного льда взгляд.

— Хочешь сказать, будто я не знаю, как управиться с простейшим Мучительным Проклятьем, Хвост?

Тот перевёл взгляд с Гермионы на Волан-де-Морта и промолчал.

— Как я и думал, — продолжил Волан-де-Морт, приближаясь к Гермионе, тут же съёжившейся и шарахнувшейся назад. — Она защищена.

— Чем защищена, Господин? — взмыли вверх брови Хвоста.

— Четвёртым Благородным Объектом, — пояснил Тёмный Лорд. — Чашей. Видимо, она носит её с собой, ибо даруется таким образом благословенная невосприимчивость к проклятиям, — он улыбнулся Гермионе, отнюдь не обворожительно. — Что ж, тогда я дам тебе шанс, девчонка. Я знаю, у тебя Чаша. Отдай её мне.

Гермиона откинула с лица копну мокрых волосы. Её глаза решительно сверкнули.

— Как бы не так.

— Значит, ты не отрицаешь, что она у тебя?

Гермиона поджала губы.

— Я ничего вам не отдам. Вы не можете причинить мне боли, сами же только что это сказали.

— Зато я могу запереть тебя в темнице и уморить голодом, а потом забрать её с твоего хладного трупа, — заметил Волан-де-Морт.

— Так вперёд.

— Возможно, Чаша защитит её даже от этого, Господин, — сообщила со своего места Рисенн. Она рассеянно играла золотым гребешком в форме бабочки, вытащенным из причёски. — Сила её непостижима для рода человеческого.

— Непостижима для рода человеческого, — вполголоса повторила Гермиона. — И кто выражается таким высоким штилем?

— Уж меня-то к роду человеческому не отнесёшь, — возразил Волан-де-Морт, чей змеиный взор снова возвратился к Гермионе. — Положим, я не могу навредить тебе, зато могу сделать это с теми, кого ты любишь. Как ты посмотришь, ежели твой друг, — он жестом указал на Рона, — будет запытан прямо на твоих глазах? Если ему выпустят кишки, выпотрошат вот на этом самом месте? Ты бы станцевала нам под музыку его воплей.

— Его вы тоже не тронете, — скучающе перебила Гермиона. — Он вам нужен не меньше Чаши, ведь он, такой же инструмент, как Клинок или Зеркало.

— Я тебе не инструмент, — буркнул Рон.

— Потому что без его крови, — продолжила девушка, взглядом веля Рону немедленно заткнуться, — и без трансформативной силы его прорицательских способностей Четыре Благородных Объекта никогда не смогут объединиться, создав Тетраграмматон. Связать их способна только кровь Рона. Вы даже пытать его не можете, — клинически равнодушная отрешённость её голоса Рона, признаться, несказанно обескуражила, — он нужен вам целиком. Если он лишится рассудка, то перестанет быть прорицателем.

— Я могу не доводить его до сумасшествия.

— Рону до сумасшествия один шаг. Он действительно слабак.

— Ничего подобного! — негодующе начал Рон.

— Ещё какой! — снова сверкнула глазами Гермиона. — Всё, что осталось сделать Тёмному Лорду, ткнуть тебя в бок зубочисткой, чтобы ты орал, будто с тебя кожу сдирают.

— Как бы не так!

— Так, так!

Рисенн захихикала, но Гермиона тут же уняла её очередным сердитым взглядом.

— Вот именно, обсмеяться можно. Не забудь, именно ты мне и сказала, что Тёмный Лорд не может причинить Рону вреда.

С воплем ярости Волан-де-Морт развернулся к Рисенн. Побелев в тон собственному платью, та присела.

— Т-ты! Люциусова тварь!!!

Его палочка взлетела вверх, и Рисенн, защищая лицо, вскинула левую руку, золотая бабочка полетела на пол. Рона пронзил внезапный всплеск сочувствия, он ничего не смог с собой поделать, качнулся вперёд и...

Деликатный кашель нарушил тишину.

— Господин, — произнёс знакомый, чуть протяжный голос, — моя раба сделала нечто недозволенное, расстроив вас? Ежели так, позвольте я самолично разберусь, дабы вы не утруждали себя, с этой фразой Люциус сделал ещё один шаг и вошёл в залу. Молча и грациозно.

Богатая зелёная мантия, узкая улыбка, приподнявшая уголки его чётко очерченного рта.

— Во всяком случае, не сейчас, когда я принёс вам такие отменные новости.

* * *

Стены склепа, созданного Люциусом, были гладки и тверды, будто мрамор, Том лишь раскровянил себе руки в коротком, но абсолютно бесполезном всплеске ярости. Он был слишком слаб для заклинания, способного проломить заколдованную стену, и с каждым моментом слабость эта только нарастала.

Горечь от предательства Люциуса ядовито жгла губы, и дело не в том, что он считал, будто Люциус взаправду заботится о нём, нет, просто Люциус принадлежал ему. И вдруг собственный пёс развернулся и цапнул хозяина. Да, когда Том был ребёнком, какая-то уличная псина его укусила, он ещё потом свернул ей шею и бросил подыхать на улице. Ах, если б можно было сделать нечто в том же духе с Люциусом. Однако все приятные фантазии пришлось отринуть собственной рукой. Сил на ненависть не хватало, сейчас, когда всё, что он имел, прогнулось девушкой у него на руках, когда всё уходило на то, чтобы удержать в её ещё живом теле умирающую душу.

Он сидел в темноте, безмолвно и неподвижно, словно окаменев, держа Джинни на руках, ощущал, как с каждым лёгким вдохом и выдохом, с каждым биением сердца жизнь покидает её, подобно отливу, обнажающему берег. Изо всех оставшихся у него сил он пожелал, чтобы это прекратилось. Он никогда не учился магическому врачеванию, он никогда этого не хотел, только заклинаниям, способным разрушать, уничтожать и причинять боль. И вот, теперь он не мог удержать в ней жизнь, с тем же успехом можно было пытаться обернуть вспять реки.

Он просто сидел, обнимая её и ожидая её, а значит и своей, смерти.

* * *

Когда трепещущие веки Джинни наконец-то приподнялись, первое, что она увидела, оказалось ясная, улетающая ввысь синева, несомненно, безоблачное небо, какое бывает примерно в середине лета.

Она медленно села и удивлённо осмотрела себя, никакой крови, ни единой раны на теле. Более того, на ней сейчас было надето обшитое кружевом длинное платье бледно-персикового цвета, из тех, которые бы она в жизни не выбрала, и персиковые же сандалии на ногах.

Джинни ошеломлённо захлопала глазами, последнее, что она про себя помнила (причём помнила весьма отчётливо), бросок через перила в доме Паркинсонов и летящий навстречу твёрдый, сияющий полировкой пол. Хруст костей при ударе. Боль и тьма.
Голос во мраке, очнись, очнись, Джинни. Знакомый голос, наполненный тёмной сладостью, прошитый резкими вздохами. Очнись, Джинни.

Ну-с, сказала она себе, вот я и очнулась.

Она встала, и платье взметнулось вокруг её обнажённых ног. Вокруг, куда ни бросишь взгляд, простирался поросший густой травой луг, забрызганный яркими пятнами цветов, крупные, с кулак, колокольчики, золотые струи амариллиса, сочные фиалки. В отдалении упирался башнями в небо замок, ничуть не похожий ни на древний Хогвартс, ни на жуткую крепость Слизерина, больше напоминавший именинный торт. Серебристо-белый с золотыми шпилями и разноцветными витражами окон.

— Блин, — захлопав глазами, пробормотала Джинни, — и куда это я попала?

Странно. Непонятное, назойливое ощущение, будто прежде она тут уже бывала. Но уж такое-то место она бы точно запомнила. Отвернувшись от замка, она глянула в противоположную сторону и оцепенела.

Кто-то приближался к ней, пробираясь сквозь заросли цветов, долговязый блондин в пышной белой рубашке, чёрных штанах в обтяжку и высоких, почти до колен, чёрных сапогах. Знакомые серые глаза, вспыхнувшие при виде неё, и вот, он уже мчался через поле, дабы стиснуть её в объятиях.

— Джинни! — возопил Драко. — О Джинни, дорогая! Ах, небеса, жива ты, как я счастлив!

* * *

Волан-де-Морт медленно опустил волшебную палочку.

— Добрые вести?

Рон подумал, что тот говорит таким тоном, будто пытается распознать особо причудливое и необычное растение.

Переведя взгляд с Рона на Гермиону, Люциус чуть нахмурился, однако тут же снова обратил всё своё внимание на Тёмного Лорда.

— Именно. Я нашёл волшебника, уничтожившего такое количество ваших сторонников.

Меж бровей Волан-де-Морта появилась морщинка.

— Я знаю его?

— Можно и так сказать, — Люциус смахнул с рукава невидимую пылинку, чем невольно напомнил Рону Драко. Всё же сын и отец во многом походили друг на друга.

— Несомненно, это весьма важно, однако придётся подождать, в данный момент я пытаюсь отобрать Чашу у этой мерзкой грязнокровки, а она демонстрирует свою устойчивость к пыткам.

— Ах, — глаза Люциуса скучающе скользнули по Гермионе, — всё из-за того, что она таскает Чашу у себя на поясе.

Хвост сипло ахнул. Гермиона побелела. Даже Волан-де-Морт, похоже, был несколько шокирован. Одна только Рисенн никак не отреагировала, лишь уставилась на Малфоя с таким странным отчаянием, что Рон почувствовал себя на редкость неловко.

— Я ничего не вижу! — неприятным, скрипучим тоном возразил Хвост. — Только...

— Ага, — Тёмный Лорд не обратил внимания на брызжущего слюной прихвостня, — это фляжка, Люциус?

— Вынужден подтвердить, — кивнул Люциус. — Несомненно, она заколдовала её. Умна, признайте, это ведь требует изрядного магического уровня, трансфигурировать Благородный Объект.

Руки Гермионы дёрнулись к талии, и Рон немедленно понял, она пытается спрятать, заткнутую тёмно-синей пробкой сверкающую серебряную фляжку.

— Не прикасайтесь ко мне! — взвизгнула она. — Не...

— Молчать! — рука Волан-де-Морта взлетела в воздух, так бросается на жертву змея, и с кончиков пальцев сорвались яркие Молнии. Гермиона вскрикнула, когда пояс на талии резко расстегнулся и, будто живой, пополз из петель её джинсов. Фляжка выпала и поплыла по воздуху. Волан-де-Морт поймал её. Сомкнулись цепкие пальцы.

Он громко расхохотался.

— Ясно. Да, остроумно. Ревелатус, — пробормотал он, тронув фляжку кончиком пальца, та содрогнулась и изменила обличье с той же внезапностью, с какой на уроке Макгонагалл жаба становилась чайником. Теперь это была истинная Чаша, та самая, в краже которой из Музея Рон принимал участие во время давешней школьной экскурсии.

Сдавленно вскрикнув, Гермиона закрыла лицо руками.

— Великолепна, — бормотал Волан-де-Морт. — Просто великолепна, — он обернулся к Хвосту. — Ступай и приготовь Большую Залу к церемонии Тетраграмматона, Хвост. Что касается девчонки, — прищуренные глаза впились в Гермиону. — Она больше не нужна. Убей её.

— Слушаюсь, мой Лорд, — ответствовал Хвост.

— Нет!

Рон с криком кинулся вперёд, пытаясь закрыть собой Гермиону от Тёмного Лорда, однако не преуспел. Волан-де-Морт взмахнул волшебной палочкой, сбив его с ног. Рону показалось, будто ему на шею со всего маху опустилась квиддичная дубинка, и он рухнул на пол.

Хвост со злобной ухмылочкой указал на Гермиону своей серебряной рукой.

— Постойте, мой Лорд, — внезапно запротестовала Рисенн, — не думаю, что стоит убивать девчонку на глазах Прорицателя, это может привести к смятению его разума.

Волан-де-Морт насторожился. Рисенн, воспользовавшись паузой, поднялась и скользнула к Гермионе.

— Я сама это сделаю.

Похож, Волан-де-Морт сомневался.

— Полагаю, так действительно будет лучше, — согласился Люциус. — Хвост как всегда всё испортит и позволит ей ускользнуть.

— Согласен, — Волан-де-Морт махнул Рисенн. — Ну так прикончи её. Снаружи.
Кивнув, дьяволица щёлкнула пальцами, и Гермиона, словно марионетка, которую потянули за нити, вздёрнулась в воздух.

— Пошли, — скомандовала Рисенн и Гермиона с широко распахнутыми, ничего не выражающими глазами двинулась в сторону выхода.

Рон не мог даже кричать, язык будто прилип к нёбу. Вот Рисенн вывела Гермиону за дверь, вышла следом. Гриффиндорка успела бросить на друга последний взгляд, спокойный, даже где-то счастливый, и двери захлопнулись.

Рон зажмурился.

* * *

Прошла целая вечность, прежде чем Джинни смогла шелохнуться. Отчасти это было потому, что она испугалась, отчасти (если честно), потому что ей весьма понравилось в крепких объятиях Драко. Руки его оказались худыми и сильными, как она их и запомнила, хотя удовольствию немного мешали многочисленные оборки его рубашки, колючие манжеты и исходящее от него невыносимое магнолиевое амбрэ.

Наобнимавшись всласть, он осыпал её лицо поцелуями.

— Мой ангел, как же я боялся, что потерял тебя навек.

Джинни отстранилась.

— Ладно тебе, Драко, хорош прикалываться, — присмотревшись, она вытаращила глаза: — Малфой! Что это у тебя над губой?!

— Где? — переспросил, явно не понимая, о чём идёт речь, Драко. — Нет ничего. С губою всё в порядке.

Ничего подобного. Под носом у Драко находилось нечто, напоминающее лохматую белокурую гусеницу. Джинни не могла отвести от нее взгляда.

— Малфой Ты отрастил усы?! — задохнулась она.

— Я думал, что усы тебе по нраву, — расстроенно сообщил Драко, подбочениваясь.

 Джинни опустила взгляд и отметила, что зашнурованные спереди брюки отнюдь не прятали всего того, что положено скрывать одежде. Она тут же вскинула взгляд, вновь уставившись на усы. Надо сказать, одно другого не лучше, прям не можно глаз отвесть.

— Просто раньше я их не видела. Ну, думаю, рано или поздно, я привыкну.

— Уверена ль ты в здравии своём? — теперь Драко говорил раздражённо. — Когда на нас напали те пираты, не падала ли, часом, со ступенек? Не стукалась ли головой случайно?

— Пираты? — Джинни наконец-то смогла оторваться от созерцания усов. — Нет. Последнее, что я помню, дом Пенси Паркинсон. Я там боролась с Томом.

— Том? Это кто ещё такой? — уставился на Джинни Драко. Джинни в ответ снова воззрилась на усы у него под носом. Она не помнила, когда в последний раз была в таком смятении.

— Том Реддл. Самый злой колдун из всех, кто существовал на земле.

— Не существует колдуна, кто был бы злее, чем Морган, самый тёмный в мире маг, — снисходительным тоном поправил её Драко. — Ах ты, бедняжка, — всё ж ушиблась головой в той битве, — и тут он снова рванулся к ней и сгрёб в объятия, так обычно поступают с героинями женских романов, причём сделал это с почти профессиональной ловкостью. — Отринь же страх, теперь Тристан твой рядом. Возьмёт он на себя заботы о тебе.

И он повлёк её в сторону замка.

Джинни потрясённо вытаращила глаза. Тристан?! Она знала только одного Тристана.

Причём он не существовал на самом деле. Во всяком случае, ей так казалось, только на страницах книги.

С другой стороны, ей ли не знать, страницы книги частенько оживают.

Она подняла голову и снова оглядела луг, внезапно осознав, где же она всё это видела.
Итак, ещё раз, бескрайнее усыпанное цветами поле, юноша, сжимающий в объятиях девушку, его белокурые волосы, спутавшиеся с её почти алой рыжиной.

Конечно. Она уже видела это прежде.

На обложке Брюк, полных огня.

* * *

— Малфой! — забыв о недавнем раздражении, Гарри рванулся вперёд и забегал кругами, уставясь в землю, однако поляна была совершенно пуста. Листы похрустывали под ногами, будто косточки, и настоящие кости тоже трещали, словно он ходил по ломающемуся льду. А высоко-высокое небо над головой издевательски хихикало во всю свою морозную пустоту. Гарри сложил руки у рта и заорал.

— МАЛФОЙ!!!

В ответ не раздалось ни звука. Здесь вообще царила тишина, ни птичьей песни, ни шуршания лесных обитателей, лишь тошнотворная могильная тишина. Гарри мог услышать биение собственного сердца, быстрое, как беглый орудийный огонь, стаккато.

— Малфой!

Когда Драко откликнулся, Гарри не сразу сообразил, что ответ был безмолвный.

"...Мог бы ты не орать так?"

Гарри развернулся: поляна была пуста.

— Где ты? Что случилось?

"...Пока не знаю наверняка, — по мысленному голосу Гарри понял, что Драко тоже в замешательстве. — Я наступил на что-то эдакое, корень дерева, что ли. А потом земля разверзлась, и я провалился футов на шесть вниз."

"...Ты не откликнулся, — Гарри вздрогнул, — и я подумал..."

"...Да я орал, как Миллисент Булстроуд, наткнувшаяся в кабинете Гербологии на одинокого Невилла Долгопупса, прикрытого только Пульсирующим Папоротником. Я ж не виноват, что ты глухой."

"...Невилл потом всё объяснил!"

"...Я говорю только то, что слышал, Поттер, — с ноткой задора в голосе ответил Драко, и Гарри на миг расслабился от этого давно забытого и такого успокоительного присутствия в голове, знакомого, как своё собственное."

"...Слушай, Малфой, рассказывай, где ты, — чтобы мы тебя оттуда вытащили."

"...Я понятия не имею, где я, — перебил Драко. — Тут какая-то грязная клетка с торчащими корнями вместо стен. Вижу свет над головой. Вообще, тут чуть светлее, чем у Слизерина в подземелье. Да и дизайн вполне соответствующий."

"...Да? — не переставая думать, Гарри заметался по поляне."

"...О, да, темница Слизерина, нелепая смесь викторианства и возрожденческой чувственности. Не говоря о вазах в стиле классицизма, сколько раз я повторял Снеггу, что им нет места ни в..."

"...Я имел в виду — ты действительно видишь оттуда свет?"

"...Ой. Да, вижу."

"...И ты наступил на древесный корень? Ты решил, что всё случилось именно так? Что-то типа спускового крючка?"

"...Типа того, — начал Драко и вдруг встревожился: — Но ведь ты же не собираешься..."

"...Только не надо пытаться меня защитить, Малфой, я сам способен отвечать за свои поступки."

Гарри нашёл подходящий корень дерева и попытался его оценить. Искривлённый, тот вздымался из-под земли под странным углом. Гарри занёс ногу.

"...Поттер, — в голосе Малфоя зазвенела паника, — я не пытаюсь..."

Гарри с силой наступил на корень, и тот погрузился в землю, увлекая его следом. Гарри споткнулся и с изумлённым воплем рухнул вниз, навстречу опрокинувшемуся вверх ногами миру. Краткий миг полёта и со смачным хрустом Гарри приземлился в грязь у ног Драко, едва успев по-квиддичному сгруппироваться.

Драко был в ярости, в грязи и в порванном плаще.

— ...защитить тебя, — закончил он и волком уставился на Гарри.

Тот захлопал глазами и сел. Да, клетка была именно такой, какой её описал Драко: куб с земляными стенами, переплетёнными ветвями, местами настолько густо, что земля меж ними даже не просвечивала, как, например, та стена, у которой и сидел сейчас Драко.

— Защитить меня от чего?

Драко покачал головой, скорее скорбно, нежели гневно.

— Да, Поттер, с мозгами у тебя действительно напряжёнка, верно? Клянусь, тебя в шахматы даже протоплазма обставит.

— Рон меня обыгрывает, — согласился Гарри, вытащил из кармана свою палочку и очистил её от грязи.

— Что и требовалось доказать. Я говорил, хотя это уже неважно, что не пытаюсь тебя защитить. Теперь мы оба тут торчим, а значит проблема высвобождения становится более сложной и отдалённой, как видишь.

— Точно, — Гарри поднял палочку и указал её на сплетение ветвей позади Драко. — Нулус Вегефикшен Магис, — и ветви затряслись, а потом увяли и исчезли вовсе. За ними оказался широкий проход, ведущий во тьму. Гарри сунул палочку в карман и скомандовал: — Пошли.

Драко чуть усмехнулся, уголком губ.

— С другой стороны, иногда и от тебя бывает польза.

— Да, — кивнул Гарри, — мне это как-то говорили.

* * *

— ОТПУСТИ меня! — в пятый или шестой раз завопила Джинни в то время, как Тристан волок её сквозь опускающуюся замковую решётку и бесконечные двустворчатые двери.

— В тот миг, когда очутимся мы в замке, дорогая, и будем под защитой крепких стен.

Джинни принялась лупить его по спине и продолжила экзекуцию во время путешествия и по бесконечным коридорам, и через арку, изукрашенную жемчугами и серебром, и по грандиозной в плане роскоши и размеров гостиной: обитые вишнёвым шёлком стены, портьеры с золотыми кистями, повсюду палисандровые оттоманки, бархат и самоцветы, и на одном из них растянулся длинноволосый брюнет в пурпурно-красном атласе. На запястья упали белопенные кружева, когда он сел и пристально взглянул на Тристана, тот бесцеремонно плюхнул Джинни на розовую кушетку, стараясь унять дыхание.

— Сердечный друг, — произнёс безымянный пока молодой человек с некоторым интересом, — ужель она опять сбежать пыталась?

— О нет, ничуть, она лишь заблудилась, цветы в лугах сбирая на венок.

— Тебе ль не знать, что люди говорят, о Трис, — продолжил темноволосый юноша, — коль любишь ты, пусти любовь на волю, и если не вернётся, то поймай и голову безжалостно снеси.

Он фыркнул своему замечанию, зелёные глаза вспыхнули, и Джинни немедленно его узнала. это был Гарри, однако совсем, совсем другой Гарри, каким бы он стал, если б его растил Малфой.

Порочный и самодовольный.

Хотя, с другой стороны, опекунов Гарри тоже сложно назвать добрыми и любезными людьми, тут же мелькнуло у Джинни. Наверное, у него просто душа такая добрая и чистая, что никакое зло его даже и коснуться не может.

Этот же юноша был совсем иным, взгляд, устремлённый на Тристана, противно поблёскивал.

— Не начинай, Себастиан, — вздохнул Тристан.

Себастьян.

Джинни лихорадочно завспоминала его роль в книге, однако безуспешно, не иначе, читала это место, когда напилась с Блэз.

На лестнице раздались шаги, и Джинни приподняла голову, дабы ознакомиться с очередной персоной, спускающейся к ним по золотой винтовой лестнице. Женщина, длинные стройные ноги, оканчивающиеся острыми шпильками. Новоприбывшая сошла вниз, явив присутствующим всё своё великолепие: длинные чернильно-чёрные волосы, красный кожаный корсет и чёрный пояс с подвязками, украшенный золотыми осами, а также богатое ожерелье на изящной шейке.

Ясно дело. Рисенн Малфой. Она же...

— ...леди Стасия! — воскликнул Себастьян, с готовностью вскакивая на ноги.

— Расслабься, Себастьян, — отмахиваясь, промурлыкала в ответ та, — ещё не время порки ежедневной.

Себастьян смиренно рухнул обратно на кушетку. Джинни обратила внимание, что Тристан также не сводит глаз с Рисенн-Стасии, причём рот его сам собой приоткрылся, от чего она немедленно почувствовала вспышку досады, даже в дурацком дамском романе Драко всё равно не дарил всё своё внимание ей одной.

— Да что, Тристан, такое, в самом деле! — рявкнула она.

Он подскочил и раздражённо обернулся.

— Тебе ли говорить. После истории со Свеном.

— Поделать не могла я ничего, — Джинни перестала понимать, сама ли она говорит или же её устами начала вещать Риэнн, — ведь в том пирате было нечто, нечто...

— Ах, был бы он последним, ей-же-ей! — горячо выдохнул Тристан, и Джинни осознала, что сердитый он ей куда как симпатичнее. Ибо так он сильнее походит на Драко.

Да, если впридачу не смотреть на его верхнюю губу, то вполне.

Джинни щёлкнула пальцами и указала на Тристана.

— Так! Иди и быстро побрейся!

Тристан открыл, было, протестующе рот, однако, похоже, передумал и вышел из комнаты; через мгновение за ним с загадочным видом последовал Себастьян, впрочем, сейчас Джинни всё равно было не до них. Она обвинительно обернулась к леди Стасии.

— Знаешь, уж коли я и начала бредить этими Полными огня брюками, то до жути нечестно, что в моих галлюцинациях снова оказалась ты. Противней твоей героини никого нет. Во всяком случае, для меня

— Знаю, — вишнёвые губы леди Стасии изогнулись в усмешке. — Отнюдь, сие не бред, малышка. Можешь мне поверить.

— Так что же это?

— Ты умираешь и страдающее тело кровоточит, прощаясь с жизнью в каждой капле крови. Твой разум ищет мира, ищет гавань и лодку, ту, что в мир иной перенесёт.

— Когда Драко умирал, он видел реку, — вспомнила Джинни.

— Он был убит, — сказала Рисенн. — И видел земли, где обитают неотмщённые иль павшие, что обрели смерть от предательских ударов. А ты сама покончила с собою, на то причины у тебя имелись. Так обрети же благородную кончину.

Джинни беспомощно покрутила головой.

— Хочешь сказать, будто таким образом мой разум пытается придать моей смерти смысл? При помощь Брюк, полных огня?

Рисенн изучала собственные ногти.

— Найти ответ на это должен каждый. И помни, это только книга, а значит, видишь в ней ты то, что хочешь, находишь только то, что ищешь. И герои все таковы, как ты их представляешь. По гроб в тебя влюблённый милый Драко. Бесстрашная, отчаянная Джинни, готовая бороться за любовь.

Джинни замотала головой так, что рыжие волосы взмыли в воздух.

— Тристан не Драко!

Стасия опустила руку и снова тонко усмехнулась.

— Но ты всегда мечтала о таком Малфое, разве нет? К тому ж, тебе не суждено его увидеть больше, так почему б не насладиться в миг последний? В конце концов, об этом ты мечтала.

— Но это же, это же нелепо! — возразила Джинни.

— Едва ль желания свои осознаешь ты, — хлыст Стасии рассеянно щёлкал по сапогу, — Сосредоточься, дорогая, и скажи, чего ты жаждешь и о чём мечтаешь? Сладчайший день иль ночь, о чём ты можешь вспомнить?

Змееподобный ритм её голоса почти усыпил Джинни, полуприкрыв глаза, она ответила:

— Да, ночь одна была, но кончилась она совсем не так, как мне того хотелось.

Стасия шагнула вперёд и потрепала её по подбородку.

— Теперь возможно, дорогая, всё.

* * *

Едва за Гермионой закрылась дверь, как Волан-де-Морт развернулся к Хвосту.

— Последи за Прорицателем, — рявкнул он. — Я не желаю, чтобы он, очнувшись, помчался за девчонкой.

Хвост крепко-накрепко вцепился в Рона и дёрнул его вверх. Юноша только подивился невероятной силе металлической руки, в кожу будто впечатались раскалённые железные полосы.

Окинув задумчивым взглядом Рона, Волан-де-Морт снова обернулся к Хвосту.

— Кстати, мальчишку нужно подготовить для ритуала. Нужна его кровь.

Точно, Рисенн же говорила, потребуется его кровь.

Люциус покосился на гриффиндорца со вспыхнувшем интересом.

— Вся кровь? — уточнил он.

— Какая разница, — безразлично пожал плечами Волан-де-Морт. — Если он будет в зале во время Церемонии, то всё равно умрёт, человек не способен выдержать такой уровень магии. Такая кончина как раз для него, умереть, видя как я обретаю беспредельное могущество.

— Но Гарри-то тут нет, — заметил Рон, чьё тело ещё напоминало негнущуюся деревяшку, однако в голосе снова зазвучали триумфальные нотки. — Вам никогда его не захватить, вот так-то!

Красные кошачьи глаза Волан-де-Морта прищурились.

— Заблуждаешься, Прорицатель. В настоящий момент Гарри Поттер пробирается к замку, я чувствую его приближение и видел его в Зеркале, когда он шёл. А он упрям, не находишь? Что ж, теперь недолго осталось.

Как Рон ни пытался сдержаться, он ощутил выражение ужаса, появившееся на его лице.

— Гарри? Идет сюда? Один?

— Нет, не один, если быть точным. С ним сын Люциуса, — сообщил Тёмный Лорд. — Однако он полумёртв, так что вряд ли представляет угрозу, меня это совершенно не беспокоит. Если всё пойдёт тем же темпом, как сейчас, то к сумеркам они как раз прибудут. Аккурат к началу Церемонии, — он улыбнулся, — хотя, если они попадут в тоннели, то могут чуть-чуть и припоздниться: там немало всяких разных пакостей, — красные глаза запульсировали кровавыми озёрами, а язык скользнул по губам. — Ужасных пакостей.

Какой же из меня Прорицатель, если не способен это увидеть? — в отчаянии подумал Рон.

— Гарри, как же я тебя подвёл.

Дверь снова распахнулась, и вошла Рисенн, бледная и спокойная, как демоническая маска. Платье спереди было разорвано, словно кто-то рвал его в приступе отчаяния. Волна тошноты накрыла Рона.

— Дело сделано, — оповестила она. — Девчонка мертва.

* * *

— Ты не находишь, что здесь чертовски темно, а, Поттер? Ты не можешь сделать свет поярче?

— Нет. Если в этих тоннелях есть кто-то ещё, я не желаю, чтобы он нас заметил раньше, чем мы его.

— Естественно. Куда как лучше, если он накинется на нас в темноте.

— Я услышу. Расслабься, Малфой. Оцени вид.

— Какой вид? Мы ж с тобой похоронены во глубине румынских руд. Хотя для того, кто вырос в чулане, это наверняка запредельные живописные красоты.

— Это действительно великолепно. Посмотри на эти стены, сталактиты. Они будто усеяны драгоценными камнями, красными, синими, зелёными. Мы словно попали в шкатулку с драгоценностями.

— Да ну?

— Что-то у тебя голос больно тосклив. Разве ты не видишь?

— Вижу. Грандиозно. Да, пожалуй, посимпатичней проститутки.

— Что? Ой. ОЙ! Черт, из-за тебя, придурок, я на сталактит напоролся.

— Можно подумать, это я по борделям мотаюсь.

— Я по ним не мотался, меня туда случайно занесло. Чистой воды совпадение. Я даже не понял, что именно произошло.

— Так-так. Кажется, то же самое бормотал Долгопупс, когда Миллисент застукала его голым рядом с Пульсирующими Пионами.

— У Невилла слабость к растениям, только и всего.

— Ну-ну.

— Я решил, что это подходящее укрытие.

— Не могу назвать это хорошим местом. Разве ты не боялся, что тебя засекут?

— Думаю, я удачно замаскировался в толпе из трёх дюжин людей, выглядящих в точности как Гарри Поттер.

— Ты не пытался с собой поговорить?

— Вот еще. Гадость какая.

— Ну, не знаю. Имей я такую возможность, я бы с собой чуток поболтал. Не хотел, чтобы моё многочисленное я чувствовало себя проигнорированным.

— Ну, с тобой там можно было наговориться досыта, было бы желание.

— Естественно. Полагаю, меня частенько выбирают.

— Слушай, временами твоё зазнайство даже меня поражает. Тебе что, совсем не противно?

— Будто от этого что-то изменится. Так ты всё же пытался со мной побеседовать?

Гарри что-то неразборчиво буркнул.

— Да ладно тебе. Мне ты всё можешь рассказать.

— Так, Малфой, я отказываюсь об этом говорить.

— Ну, а ты...

— Нет.

— Тьфу, всё удовольствие испортил.

* * *

Наполненный розами сад одиноко пустовал под звёздным небом, землю засыпала лёгкая снежная пудра, хотя воздух отнюдь не был холодным. Высокий каменные стены загораживали от Джинни остальной замом, и по-весеннему цветистые поля, в разные стороны расстилающиеся по холмам.

Времена года противоречили здесь друг другу, но, впрочем, какая разница? Они делали то, что он им велела. В конце-то концов, это были её собственные грёзы.

Она разгладила своё переливающееся зелёное платье и в третий раз обвела сад взглядом. Воздух напитывал запах роз и дымка, небо усеяла колючая звёздная пыль, откуда-то доносилась тихая музыка, как и в ту, давнюю ночь, когда она сидела на скамейке в таком же розовом саду, слушая мелодию, льющуюся из окон Большого Зала. В полночь они всегда играли «Зелёные рукава».

Словно по сигналу, где-то в ночи кто-то невидимый заиграл.

...Увы, любовь, ты жестока со мной...

— Но не я, — шепнул он ей на ухо.

Он подошёл к ней по усыпанной ракушками и камешками тропинке, тихо-тихо, она даже не услышала, и теперь стоял, залитый лунным светом. Сосульки светлых волос, стеклянные осколки глаз, весь в чёрном, как и Драко, единственное цветное пятно, яркое зелёное кольцо на бледной левой руке.

Она почувствовала, как руки сами собой стиснули коленки.

— Что «не ты»?

— Жестоким я с тобой отнюдь не буду, — он опустился на скамью рядом. Даже запах от него шёл такой же. Цитрус, пряности и мыло.

— Ты побрился.

— Но ты ж сама меня просила.

По-прежнему вцепившись в коленки, она повернулась к нему, к его похожему в лунном свете на маску, лицу, её сердце подпрыгнуло в самое горло, впервые с начала этой иллюзии, поскольку внезапно он стал Драко, стал совсем другим. Перед ней действительно стоял Драко с его опущенными глазами и нечитаемым выражением. Драко, в которого она влюбилась, однако же понять и познать которого не могла.

Может, потому-то ты его и любишь, что не в состоянии его познать, — шепнул тихий внутренний голосок.

Она голосок заткнула.

— Ты стал другим.

Он лишь кивнул. Рука поднялась к её подбородку и легонько коснулась его. Её сердце застучало быстрее. Всё развивалось как-то слишком динамично. Она качнулась прочь, вспоминая, о чём же у них шёл разговор в ту ночь. Да, точно, они говорили о Гарри, она всё помнила. А потом она его поцеловала, он шарахнулся, и был ею обвинён в том, будто влюблён в другую.

Сейчас же он сидел, глядя на неё. И ей снова пришло в голову сравнение этого отрешённого, спокойного лица с прекрасным, однако же абсолютно пустым домом, в котором можно напридумывать себе всё, что угодно.

— Подарок. Я принёс тебе, — сказал он.

Она улыбнулась, заправила за ухо прядь волос.

— Как мило, что ты вспомнил обо мне.

Он не ответил, просто уронил ей в руку деревянный ящичек, завёрнутый в чёрную ленту, и беспечность этого жеста тоже напомнила ей о Драко. Робея, она трясущимися руками развязала ленту, гадая, чем же на деле закончится эта ночь в розовом саду.

Коробка открылась. Серебряная тонкая цепочка. С серебряной же подвеской, только здесь серебро было чуть тронуто временем. И слова на обратной стороне.
J'aime et j'espere.

— Не ведаю, что в надписи сей говорится, — призналась Джинни.

— Что значит «Я люблю и я надеюсь», — он наконец-то повернулся к ней лицом. — Могу ли на тебя её надеть?

Она кивнула, повернулась, приподняв волосы и ощутив, как его пальцы, застегивая замочек, прикоснулись к её шее.

— Этот кулон, — он почти шептал слова ей в волосы, — он издавна у нас. Хотел я, чтобы отныне ты его носила, всё потому, что я тебя люблю. Любил тебя, ещё тебя не зная, боролся я собой, не в силах чувств признать. Что, дескать, одиночество причиной и только дружба это, не любовь. Но образ твой в моей душе и сердце, всегда со мной он, он со мной всегда. Не покидает ни на миг и даже.

Она резко развернулась, кулон стукнулся об шею, а волосы снова рассыпались по плечам.

— Скажи мне, кто ты?

Он сидел и смотрел на неё, напоминая сейчас прекрасную статую с пустыми глазами.

— Кем хочешь, чтоб я был, скажи мне, я им стану.

— А кем ты сам желаешь стать, скажи? — отрезала она.

Она поднял вверх лицо, и ветер вцепился в волосы, а пустые серые глаза заискрили льдисто-зеленой и морозно-синей глубиной, так же, как и у Драко, однако, сердце замерло в груди и Джинни удивилась, как она могла перепутать его пустоту со сдержанностью Драко?

О, сколько ж раз в своих мечтах она возвращалась в этот розовый сад, желая, чтобы всё закончилось иначе. Да, наверное, ей именно этого хотелось, изысканных подарков, сбивчивых слов любви, дышащих искренностью в каждой заминке. Однако мечтания эти не имели ничего общего с Драко, с тем, каким он был, и тем, чего он мог бы захотеть.
Она хотела настоящей любви, а не её символов, и хотела она именно Драко, настоящего Драко, а не его цвета и формы, собранных ею в уме. Ежели ей не суждено этим владеть, то имитация не нужна и подавно. Она хотела вернуться и стать собой, только и всего.

Наклонившись, Джинни поцеловала его, Тристана, Драко или кем там он был. Его губы оказались прохладными и мягкими, она будто поцеловала воздух. Взгляд её, когда она отстранилась, наполнился жалостью: он был чистой ровной стеной, на которую она могла отбросить любую тень. Только мечта, от которой она отказалась.

— Прости, — вздохнула она.

— Но здесь получишь ты, что пожелаешь, — в его голосе она услышала печальные отголоски когда-то жившего в ней детского томления. — Всё, что ты хочешь, что представишь ты.

— Все, что сейчас хочу я, пробудиться.

Джинни поднялась на ноги.

Она даже не взглянула на его лицо, сразу же позабыв, мчалась по тропе сквозь розовые кусты, впивающиеся в неё, до крови царапающие кожу и разрывающие платье. Ей было больно, однако это не имело значения: её сердце выстукивало «прос-нись, прос-нись, прос-нись!»

И вот, вокруг опустилась темнота, замок, сад - всё исчезло, остался только мрак и её собственное тяжелое дыхание.

Проснуться.

Я хочу проснуться.

Том, разбуди меня.

Разбуди.

* * *

Впереди в тоннелях что-то было. Гарри уже давно это чувствовал, хотя и продолжал непринуждённо болтать с Драко, гадая, ведомо ли про то Драко, и, если нет, должен ли он, Гарри, об этом сообщить.

Они шли довольно долго, достаточно для того, чтобы глаза Гарри привыкли и сквозь прорехи в стенах тоннеля он начал замечать Молнияи дневного света. Но, помимо этого, он замечал кое-что ещё: тени, утекающие прочь по мере их приближения: крючковатая шипастая лапа, принадлежащая, возможно, гигантскому крабу, мелькнула за углом, потом откуда-то донёсся странный звук, будто что-то мокрое шмякнулось на камни и уползло. Волосы Гарри встали дыбом.

Похоже, свет палочки их отпугивал. Он надеялся, так пойдёт и дальше, однако на пути запросто мог попасться кто-то, кому свет помехой бы не стал. 

В этот момент, перепугав Гарри до смерти, на плечо ему легла рука Драко.

— Поттер, ты видишь?

— Где? — рука сама собой дёрнулась к рукоятке меча.

— Там свет впереди. Похоже, ну, пока не очень понятно. Что-то типа прохода в скалах.

Гарри прищурился. Драко оказался прав, впереди действительно мерцал свет, льющийся из узкой щели меж камней, как из-за приоткрытой двери. Гарри почувствовал облегчение.

— Молодец, Малфой. А я, было, испугался, что ты утратил способность видеть в темноте, — пошутил он.

Драко убрал руку с его плеча.

— Да, признаться, я действительно отличаю свет от тьмы куда лучше, чем сам предполагал.

Драко умолк, однако Гарри не стал развивать эту тему. Он торопился к выходу из тоннеля. С каждым шагом свет становился всё ярче.

— Давай выбираться отсюда, Малфой, пока нам...

Его схватили чьи-то руки, дёрнули в сторону, шмякнули об стену, едва не выбив дух. Приложившись затылком об острые камни, Гарри наяву увидел посыпавшиеся из глаз искры. Когда мир вокруг снова прояснился, он первым делом взглянул на Драко, обнаружив того в аналогичном своему положении, схвачен, руки за спиной.

Вампиры. Гарри узнал их, те самые, с пражских улиц. Однако тут, под землёй, мертвенно-бледные лица и кроваво-красные перекошенные рты казались раз в десять страшнее. На большинстве вместо одежды болтались какие-то рубища с пятнами, о происхождении которых Гарри даже думать не хотелось.

Судя по виду Драко, тот переполнялся гневом и отвращением. Он морщился от ледяного прикосновения стиснувших его запястья рук. Испуга Гарри не заметил, впрочем, Драко вообще редко позволял себе его демонстрировать. Гарри уже собрался задать слизеринцу мысленный вопрос, когда в коридоре, откликнувшись многократным эхом, зазвучал музыкальный голос.

— Пока вам... что? — к ним, старательно обходя пятна солнечного света, льющегося сквозь просветы в стенах, приблизился Гэбриэль. 

В отличие от прочих, на нём красовалась отлично скроенная мантия, на пальцах искрились тяжёлые кольца, а на обрамлённом тёмными волосами лице сверкали пронзительные, лишённые зрачков глаза. 

— Пока вам не повстречалось нечто неприятное? Тебе однажды удалось от меня уйти, и я был вынужден вернуться к Тёмному Лорду с пустыми руками. Но не в этот раз, — в острой улыбке блеснули клыки. — Уверен, Тёмный Лорд не пожадничает и дозволит мне отведать твоей крови перед тем, как я доставлю тебя к нему. Между нами, даже лучше, если ты прибудешь к нему слабым. Что касается твоего приятеля, — он мотнул головой в сторону Драко, — не сомневаюсь, тебе понравится наблюдать за нашим пиршеством, что продлится до самой его смерти. Хотя, нет, дабы никто не сказал, что я немилосерден, я дозволю тебе, если пожелаешь, закрыть глаза.

Первым ответил не Гарри, а Драко. Сам Гарри задохнулся от сдавивших грудь ужаса и ярости. А потому он просто смотрел, как Малфой, откашлявшись, с обычной холодной вежливостью обратился к Гэбриэлю.

— Всё прекрасно за исключением одного. Не стоит так жаждать нашей крови. Она отравлена.

* * *

— Врёшь, — выдохнул Рон, обретя дар речи.

Рисенн кинула в него полный жалости взгляд.

— Нет. Её тело лежит в Ритуальном Зале. Я взяла это, — она вытащила из рукава толстую золотую цепочку, — с её трупа.

У Рона сам собой распахнулся рот.

Эпициклическое Заклятье Драко.

И тут он поверил, что Гермиона мертва, ведь заклятье можно получить только двумя способами, либо владелец по собственной воле отдаст его, или же оно будет отобрано после его смерти.

Это было частью магии. А Гермиона бы никогда и ни за что не отдала Заклятье сама. Никогда.

Его оглушило, всё вокруг поплыло, будто во сне. В груди вскипал вал боли, ярости и горя, и Рону казалось, будто он не здесь, будто он парит и смотрит на всё откуда-то сверху. А вот когда он упал.

Гермиона. Гермиона!!!

— О, — Люциус откровенно веселился, — можно мне? В конце концов, ведь это же я его сделал.

— Отдай, — махнул рукой Волан-де-Морт, и Рисенн заскользила через комнату к Люциусу. Но в миг, когда она проходила мимо Рона, чёрные глаза вонзились к него, будто пытаясь что-то сказать.

— Сам понимаешь, — тихо пробормотала она, — другого пути не было.

Рон в неё плюнул.

Рисенн отшатнулась, её глаза полыхнули. Однако, она продолжила свой путь, подойдя к Люциусу. Он принял Заклятье и повесил себе на шею.

— Ох. Надо же, какое лёгкое. Признаться, я и забыл.

— Господин, ваш сын уже одной ногой в могиле, и жизненная сила истекает из Заклятья - так же, как она покидает и его тело.

— Да, действительно, — кивнул Люциус. — Кстати, о жизненной силе. Ты напомнила мне, — он повернулся к Волан-де-Морту. — Мой Господин, я ни в коей мере не собираюсь торопить вас, однако время идёт. Тот человек, о котором я говорил, тот, что убил ваших Пожирателей Смерти, он умирает.

Волан-де-Морт со сладострастьем в глазах баюкал Чашу.

— Вот и славно. Пусть себе умирает, потом мы скормим его труп упырям в винном погребе.

На лице Люциуса вспыхнуло нетерпение.

— Мой Господин. Этот человек, полагаю, он для вас куда важнее, чем горстка покойных Пожирателей.

Волан-де-Морт перестал ласкать Чашу.

— Он убил моих слуг, — мрачно сообщил он.

— И тем не менее он может стать самым лучшим, самым великим вашим слугой за все времена.

Волан-де-Морт опустил Чашу, хотя снова начал с вожделением поглаживать её.

— Ну, хорошо. Приведи его.

Люциус кивнул и поднял руку, решительным движение крутнув на пальце тяжёлое кольцо. Точно на три четверти оборота.

* * *

— Отравлена? — прищурился Гэбриэль.

Гарри почувствовал, что хватка вампиров ослабела, а сами они о чём-то неприятно зашушукались. Как можно осторожней он нащупал висящий на бедре меч, дивясь, что это за бред вдруг придумал Драко, из всех его идиотских баек это, пожалуй, была самая тупая, глупая и нелепая.

Гэбриэль рассмеялся.

— Какая прелесть. Видишь ли, даже если ты отравлен, на нас это не произведет ровно никакого эффекта, ведь мы же не люди, коих может убить такой пустяк, как лихорадка, шепоток болезни или же ранение.

— Это яд иного рода, — возразил Драко, — и для вас он тоже смертелен.

Гарри был поражён. Не знай он наверняка, как обстоят дела, то и сам оказался введён в заблуждение словами Драко. Он прикинул, успеет ли Драко выскочить на солнечный свет, если его прикрыть и с мечом в руках задержать остальных. Хотя. Их слишком много. Десятки красных глаз, поблёскивающих в темноте, ряд за рядом.

— Мне страшен только солнечный свет, — раздражённо дёргая губой и вновь обнажая клыки, сообщил Гэбриэл. — Ну же, мальчик.

Когтистая рука кинулась змеёй, вцепившись в руку Драко и подтянув слизеринца ближе, тогда как вторая заскользила вдоль лица, проследив линию от уголка глаза до нижней челюсти. Драко смотрел строго вперёд, мысленно твердя отчаявшемуся задавать вопросы Гарри одно и то же.

"...Стой, где стоишь, Поттер. Просто стой."

"...Но, Малфой!"

"...Гарри, стой там! — заорал Драко, и его мысленный голос зазвенел так громко, что, ошеломлённый, Гарри отшатнулся." 

В следующий миг он с ужасом увидел, как Габриэл в некой пародии на объятия притянул Драко к себе. Приподнял подбородок. Склонился.

Клыки вампира погрузились в горло Драко.

* * *

Первое, что она осознала, боль. Второе, вкус крови во рту. Джинни попробовала вздохнуть снова и едва не лишилась чувств от пронзившей её боли. Будто в бок вонзили кинжал.

Похоже, одно ребро точно сломано. Но где я?

Она лежала на чём-то жёстком, голова чуть выше, ноги поджаты. Колено прострелила боль. Джинни медленно открыла глаза, поморгала. Закрыла. Снова открыла.
Чернота. Не темнота, именно чернота. Ничего не видно, хоть глаз выколи.

От ужаса Джинни завопила в голос, попыталась сесть, и в этот миг вокруг неё возникли чьи-то руки, они схватили, вонзились пальцами в плечи.

— Ты жива.

Она не узнала голос во тьме, и ужас, как живое существо, заколотился в её груди.
— Ослепла, — прошептала она сквозь кровь во рту, — я ослепла.

— Нет, — что-то легонько скрипнуло, и, к её огромному облегчению, вокруг посветлело, явив взору то, что изнутри походило на чёрный мраморный короб.

Ни окон, ни дверей.

Склеп без всякого намёка на выход.

— Ты не ослепла. Но я думал, что ты уже умерла.

О, теперь она узнала голос. Вывернувшись из стиснувших её плечи объятий, Джинни развернулась к Тому.

Он, привалившись к одной из чёрных стен, смотрел на неё в упор. Его руки, рубашка, колени, даже волосы, всё пропитала кровь, однако же, похоже, он был не ранен. Джинни с содроганием поняла, что он держал её всё то время, пока она была без сознания. Сразу засосало под ложечкой.

— Пыталась покончить с собой, — даже в тусклом свете Джинни видела синий яд глаз Тома.

Она обтёрла рот рукой. Кровь.

— Пыталась покончить с тобой, — уточнила она.

— И с собой заодно. Вирджиния, я впечатлён, — теперь его голос вился по-змеиному. — Всегда считал тебя слабой и бестолковой. Похоже, я был прав только наполовину.

Том, ты, как всегда, горазд поговорить, — кисло подумала Джинни.

— Что тебе за дело, если я умру? — отрезала она, отодвигаясь от него как можно дальше.

— Если умрёшь ты, я тоже умру. Соответственно, я пытался тебя спасти, — внезапно лицо его исказилось, сразу став безобразным. — Если б только не предательство. Люциус предал меня. Убью, порву. — забушевал Том.

Мысли Джинни пошли кувырком.

Совсем недавно, в доме Паркинсонов, она хотела умереть, однако сейчас уже вероломно радовалась, что этого не случилось. Не тому, что Том её спас, тому, что выжила. Потом она подумала о бедняжке Пенси Паркинсон. Покойной Пенси Паркинсон.

— ...раскалю его кровь... сорву плоть с костей... сделаю кубок из черепа! — громко закончил Том.

— Значит, меня ты убивать не собираешься, — сказала Джинни.

— Да нет же, дура! — ахнул Том и осёкся. — Я не могу убить тебя, не причинив боли себе. Мы с тобой связаны, и моя жизнь зависит от твоего бессмысленного и бесполезного существования.

— Вот уж это мне повезло так повезло.

— Тебе повезёт, если мы сбежим из этого склепа, — в глазах Тома танцевали искры мрачного веселья. — Ты останешься единственным человеком в этом мире, которому я ничего не могу сделать, ни убить, ни ранить. Надо будет придумать, как можно тебя использовать.

Припомнив давешнюю сцену в доме Паркинсонов, Джинни попятилась ещё дальше. Поцелуи. Его руки. Странное, мучительное удовольствие, как удовольствие от беспокоящего сломанного зуба.

— Не волнуйся, — насмешливо произнёс Том, будто читая её мысли, — если я тебя изнасилую в твоём нынешнем состоянии, тебе точно конец. Хотя, в принципе, я бы не возражал, — он засмеялся, увидев изменившееся выражение её лица, однако сразу помрачнел. — Хотя сейчас я и на это не способен, я слабею вместе с тобой, и, похоже, нам обоим суждено окончить свои жизни в этом мерзком склепе. Вот ведь дрянь.

Джинни не восприняла последнее на свой счёт, кроме того, она осознала. Том прав, она действительно умирает. Чёрные точки заплясали перед глазами.

— Том, — начала она, однако он внезапно дёрнулся, уставившись на кольцо, что было надето на его левую руку.

— Он меня зовёт! — зашипел он. — Да как он только смеет. Вирджиния, а ну, держись за меня! Держись за меня!

Джинни, напротив, отпрянула, и тогда он, чертыхаясь, схватил её за запястье, заставив взвыть от боли. И тут же её потянуло куда-то, словно она взялась за портал, — мгновение спустя бок о бок с Томом они куда-то мчались сквозь пространство.

* * *

Едва вампир начал свою трапезу, Драко оцепенел. Гарри увидел его безвольно опустившиеся руки и тут же кинулся вперёд, однако прочие вампиры не зевали, и уже мгновением спустя он был схвачен, скручен, и брошен на землю.

Тихие шепотки позади. Шуршащие смешки вокруг. Однако они тут же смолкли, сменившись поражённым и испуганным шипением. Хватка на кровоточащих запястьях Гарри ослабла, позволив ему даже приподняться на колени и взглянуть. Он не поверил собственным глазам.

Гэбриэл отшатнулся, а Драко, хотя и бледный, тем не менее, твёрдо стоял на ногах. Гарри мог видеть на его горле проколы от укуса, тёмные, будто бы от крови, однако никакой крови не наблюдалось. Рубашка была разорвана длинными вампирскими ногтями, однако же снова ни капли крови. Зато сам Гэбриэль пал на колени, его лицо раздулось, почернело, когтистые руки рвали собственное горло.

Драко взирал на него спокойными, будто серые зеркала, глазами.

— Тебе же говорили. Я предупреждал, что может случиться.

Из продранной глотки жутким потоком хлынула кровь, глаза Гэбриэля полезли на лоб, голова моталась из стороны в сторону, а рот распахнулся, будто он молил о помощи своих чудовищных приятелей. Однако, булькая от ужаса и вытянув руки, словно пытаясь оградить себя от наступления армии распятий, прочие вампиры толкались у входов в тоннели.

Вот и до Гарри дошла очередь, он оказался на ногах рядом с агонизирующим вампиром, тот умирающим насекомым едва дрыгался в ручье из собственной крови. Взмах, и меч вонзился прямо в сердце Гэбриэля. Булькнув, тот испустил дух, и пламя охватило труп, рассыпав его горсткой праха.

Гарри поднял взгляд к Драко, встретившему его с неким тихим отчаянием. Только сейчас Гарри заметил, что тот кровоточил, просто кровь была бесцветной. Серебристыми потоками она стекала за воротник, сияющими пятнами расплываясь на рубашке. Если даже раньше он не знал, если б мог не поверить собственным глазам, теперь деваться было некуда. 

Гарри смотрел на отравленную кровь Драко, чувствуя, как внутри него самого что-то трескается и рассыпается, впиваясь бритвенно-острыми осколками в тело.
Наверное, это сердце. Но ведь сердце не такое острое и жёсткое.

Он в ужасе уставился на Драко.

— Ты не исцелился. И не исцелялся. — пробормотал он.

— Повернись, — спокойным и ровным голосом ответил тот. — У тебя за спиной ещё один.
Действительно, в тоннельном призрачном мраке Гарри увидел ещё одну пару красных глаз и стиснул эфес меча. Если тварь шагнёт к ним, он должен её убить. Он хотел кого-нибудь убить.

Вампир заговорил, обращаясь к Драко.

— Tu... Tu esti mort ca si mine.

Произнеся это, он исчез в одном из боковых проходов, двигаясь по-крабьи боком. Гарри проводил его взглядом. Внезапно кто-то потянул его за руку. Драко. Но выглядел он сейчас ужасно подавленным. Гарри не доводилось ещё видеть ничего подобного.

— Пойдём, что ли. Надо бы выбраться отсюда, пока ещё кто-нибудь не пожаловал по наши души.

Лишь сделав несколько шагов Гарри осознал, что по-прежнему сжимает в руках окровавленный меч. Он сунул его в ножны и следом за Драко вышел из пещеры на солнечный свет.

* * *

Не успел Люциус крутнуть кольцо на пальце, как раздался негромкий хлопок. Как при трансгрессии, и у его ног возникли две скрюченные фигуры, будто брошенные туда невидимой рукой. Рон увидел съёжившегося белокурого юношу и на миг принял его за Драко, однако нет, для Драко волосы были слишком тёмными, однако он тут же позабыл о его существовании, заметив рядом вторую фигуру. Девушку в разорванных джинсах. Девушку с копной огненно-рыжих волос.

— Джинни! — он попытался подняться, однако Хвост намертво вцепился в него металлической рукой. — Джинни!

Девушка до боли медленно приподняла голову и посмотрела в его сторону. Улыбнулась, нежно, так нежно, как улыбалась ему, лежа в своей колыбельке.

— Рон. Ой, Рон, это ты.

Она умолкла, когда юноша рядом с ней тоже сел, и в этот момент Рон вдруг понял, что это Симус Финниган, хотя до странности на похожий на себя самого, в частности, наряженный почему-то в весьма подозрительную расфуфыренную белую рубаху. Кроме того, он был весь в крови. Рон вытаращил глаза. Убийца Пожирателей Смерти - Симус Финниган?! Да не может такого быть. Рон окликнул его, однако Симус лишь тупо таращился на него в ответ.

— Люциус? — Волан-де-Морт с отвращением взирал на двух возящихся у его ног подростков. — Жду твоих объяснений.

— Мой Лорд, — начал Люциус, шагнув в сторону сжавшейся и обхватившей себя руками Джинни. — Похоже, что...

В этот миг Джинни, теряя сознание, с криком повалилась на пол. Симус тут же кинулся к ней, схватил. Голова её запрокинулась.

— Она умирает! — заорал он Люциусу. — Придурок! Что ты натворил?!

Умирает?

Рона обуял ужас. Нет. Невозможно. Гермиона мертва. А теперь и Джинни. Он не мог этого позволить. Не мог.

— Джинни! — Рон с истошным воплем вырвался из хватки Хвоста. — Пусти меня, мать твою! Хвост, ты что не видишь, это же моя сестра! Это же Джинни! Ты же её с детства знал! Пусти, ублюдок!

Хвост с яростным полурёвом-полустоном перехватил Рона. Металлические пальцы впились ему в глотку. Юноша закричал бы, да вот только теперь он не мог даже вздохнуть. Глаза сами собой закатились, и вокруг воцарилась темнота.

* * *

Щель меж камней оказалась достаточной широкой, чтобы Драко сумел протиснуться на волю, а потом помочь выбраться Гарри. Оставив всю свою кожу на камнях и чувствуя себя выскочившей из бутылки раскрошившейся пробкой, Гарри осмотрелся. Они стояли в узком ущелье меж двумя серыми скалами, всё вокруг было засыпано камнями, а по дну, взбивая пену поверх высоких валунов, неслась чёрная река, с противоположного берега которой уходила к перевалу тропа. Набухшее стальными тучами небо сулило, в лучшем случае, снег. Надо сказать, этот ландшафт являлся одним из самых унылых, какие доводилось видеть Гарри.

Он обернулся к Драко, тот, прикрыв глаза, привалился к одному из валунов.

 Измождённое лицо цветом напоминало раскинувшееся над головами зимнее небо. И вдруг Гарри осознал, что в последнее время Малфой постоянно норовит к чему-нибудь прислониться. К стенке, дереву или же предмету интерьера. А он-то принимал это за демонстрацию усталой скуки от драматических выступлений Гарри. Теперь же Гарри понял. Таким образом тот просто пытается сохранить силы.

— Малфой, — на звук имени полуприкрытые глаза Драко сверкнули серебром. — Что та тварь тебе сказала?

— Он сказал «ты такой же покойник, как и я», — ровным голосом откликнулся тот и снова отвернулся. Гарри опять увидел следы укуса на его шее. При свете дня они смотрелись ещё ужаснее. Свежие ранки с запекшейся светящейся кровью. — Нельзя сказать, чтобы это было так уж далеко от истины. Пусть я хожу, однако я уже мёртв. Да и ходить, похоже, мне осталось недолго.

— Не понимаю.Ю — у Гарри ум заходил за разум, — а как же противоядие?

— Никакого противоядия не было, — тихо возразил Драко. — Да, Гермиона любила его так именовать, однако никогда не подразумевалось, что меня можно вылечить, разве что чуть отсрочить смерть.

— И насколько отсрочить?

— Полагаю, речь шла о неделях. Впрочем, какая разница.Когда Гермиону похитили, — Драко развёл руками, — всё противоядие, что было, отправилось вместе с ней. И у меня нет ни капли.

— Почему ты мне не сказал? — резко спросил Гарри. — Мы бы задержались, приготовили ещё.

— Гарри, да я не знаю, как его готовить, — улыбка Драко была сумасшедше спокойной, как если бы яд и бесконечная усталость лишили его даже способности волноваться о собственной кончине. — Знала только Гермиона, — пауза. — Не знаю, есть ли толк в моих извинениях, но, как бы то ни было, прости.

Гарри мог только хлопать глазами. Губы Драко произнесли «прости», однако глаза сказали совсем иное.

— Я так устал, что мне на всё наплевать.

— За что ты просишь прощения? — наконец спросил Гарри. — За то, что умираешь? Или за то, что не сказал мне об этом? Я знаю, почему ты мне не рассказал, думал, мне всё и без того ведомо.

Драко едва заметно кивнул, будто боясь, что и этот жест может лишить его драгоценных сил. Он избегал встречаться взглядом с Гарри, потому смотрел куда-то за него, словно прикидывая, как перебраться через кипящую на дне ущелья реку. В серых глазах-зеркалах Гарри мог видеть отражение мутных чёрных вод.

— Я не знал, — произнёс Гарри почти шёпотом. — Прошу, поверь мне, я действительно не знал.

Будто испугавшись мольбы в его голосе, Драко резко взглянул прямо на него, и Гарри впервые заметил, как, словно кислота прекрасную картину, яд пожрал былую красоту Драко, оставив лишь кости и тени. Бескровные губы, синие круги под глазами, единственное цветное пятно, и бурлящую на дне глаз чёрную воду.

...Да как мне в голову могло прийти, будто он поправился...

— Я знал, что ты не в курсе. Но вижу, теперь-то ты понял.

— Спасибо, — тихо ответил Гарри, и часть его всё никак не могла прийти в себя от того, как безобразно они вели себя по отношению к друг другу ещё совсем недавно. Давешний гнев ушёл, и они общались с бережностью и заботой пришедших на похороны людей.

— Я извиняюсь не за то, что умираю, а за то, что не иду с тобой.

— Но ты же идёшь со мной, — возразил Гарри и тут же осёкся, осознав, о чём это Драко. Паника тысячекрылой стаей забилась в его груди.

— Нет. Ты ведь не об этом. Ты же не имеешь в виду, что хочешь остаться тут.

Драко лишь улыбнулся, впрочем, это подёргивание губ меньше всего напоминало именно улыбку, и снова уставился мимо Гарри, на беснующуюся воду.

— Умирая однажды, я видел реку. Знаешь, когда мы вылезли из пещеры, мне вдруг показалось, будто я опять умер и вернулся в то место. И, поверишь ли? Я обрадовался, подумав о переправе на ту сторону. Переправе в один конец. Я обрадовался, подумав, что могу остаться и отдохнуть.

— Ты же сказал, что не хочешь умирать.

— Нет. Хочу остаться с тобой. Присматривать. Всегда идти рядом. Я имел в виду именно это. Кровь связала нас, Гарри, но не только она. Вещи куда более судьбоносные и необъяснимые. Но я. Я эгоист, согласись, никому не хочется умирать в семнадцать лет. А потому я хочу жить, оставаясь молодым. И быть рядом с теми, кого я люблю. Хочу путешествовать, хочу увидеть мир. Потом ещё хочу жениться и когда-нибудь обзавестись детьми. И безбожно забаловать их, превратив в изрядных засранцев. А потом отдать концы в собственной кровати, чтобы мне было при этом лет под двести и чтобы причиной моей смерти стало проклятье чьего-нибудь ревнивого мужа.

— Ага, а теперь ты скажешь, «много хочешь — мало получишь».

— Ничего подобного. Однако, Гарри, я едва стою ногах и сам не знаю, сколько ещё смогу идти. А вскоре я в придачу ещё и ослепну, пойми, я просто не доберусь до того места, куда ты направляешься, стану просто обузой.

Гарри протянул руку, взял Драко за запястье, тонкое и костлявое, будто связка прутиков, где под холодной кожей бился пульс, отдавались удары сердца, что гнало по телу отравленную кровь.

— Если ты не сможешь идти, я тебя понесу. При помощи магии, на руках, как угодно. Ослепнешь, стану твоим поводырём. Возьми мою силу. У меня её предостаточно. Прими ж её.

Он крепко стиснул руку Драко, будто пытаясь таким образом вдохнуть жизнь в друга, вдохнуть её через кровь и плоть, через связавшую их навеки магию.

Жилка под его пальцами забилась сильнее, и, подняв взгляд, Гарри увидел, как скулы Драко порозовели, покрывшись неровным румянцем.

— Прими её, Драко. Ибо я не оставлю тебя здесь.

— Гарри, — неверным голосом начал Малфой, но умолк и через миг снова заговорил, в этот раз уже больше походя интонацией на себя самого, прежнего. — Эй, Гарри, ты меня кости сломаешь.

Отчаяние ударом кинжала пронзило Гарри, он отшатнулся, отпустив Драко, и резко отвернулся, уставился в реку, сам не понимая, чего ему так отчаянно хочется. Плакать, кричать или же как следует вмазать кулаком по камням.

— Какой же я дурак, — прошептал он. — О чём я только думаю. Я же не могу передать тебе свою силу. Её же так не передашь.

Позади хрустнула галька. Драко подошёл, встал за плечом, и они молча воззрились на ущелье и на яростную реку, прогрызшую себе путь сквозь камни, на тернии, заполонившие берега, на петляющую сквозь них тропу, на отвесный утёс.

Лёгкая рука легла Гарри на плечо.

— Передашь, — возразил Драко. — И ты передал.

Развернувшись, Гарри встретился с его решительным взглядом, и сердце кувыркнулось в глотке.

— Ты хочешь сказать...

— Надо идти, — коротко ответил Драко. — До сумерек переправиться через реку будет проще.

Он распрямился, двигаясь со стариковской осторожностью и неторопливостью. И всё же пошёл вперёд. Гарри, чуть помедлив, заспешил следом.

* * *

Это было уже третье её столь странное пробуждение. На этот раз, очнувшись, Джинни увидела над собой синий бархатный балдахин, поддерживаемый четырьмя колоннами красного дерева. Сама она лежала на кровати под ним.

Джинни снова смежила веки.

Замечательно. Брюки, полные огня, вновь приветствуют меня. Как знать, может, на этот раз я действительно умерла.

Она подняла руки, закрыв лицо, и ощутила шершавость наложенных повязок.

Глаза снова распахнулись, она села и огляделась, обнаружив себя в крохотной комнатушке, вырезанной прямо в скале, судя по каменным стенам. Кто-то уложил её на льняные простыни и прикрыл тяжёлым бархатным покрывалом с узором из чёрных шипов.

В медной курительнице рядом с постелью дымился ладан, с противоположной стены смотрело обрамлённое золотом зеркало, в котором она увидела себя, фигурку с рыжими волосами, почти полностью замотанную в бинты. Повязки были не только на руках и, как она выяснила, откинув покрывало, ногах, но даже на голове. Кроме того, кто-то переодел её в простую льняную сорочку.

Она прикинула, кто бы это мог быть, потом осторожно подвигала руками-ногами, ожидая укусов боли, однако та не пришла. Тогда Джинни поднялась и принялась изучать себя в зеркале.

Бледная. Зато целая. На лице ни ссадинки, только желтоватый, как старый пергамент, след от сходящего синяка. На шее что-то серебристо блеснуло, Джинни нашарила тонкую цепочку, потянув за которую она увидела круглую серебряную же подвеску. Она остолбенела.

J'aime et j'espere.

Мысли спутались, перед глазами снова мелькнул сад её грёз, потом полное муки пробуждение в склепе рядом с Томом, его руки, вцепившиеся в неё, когда их закружило и понесло.

Она ахнула и выронила кулон.

Рон.

Она повернулась, ожидая увидеть его, может, даже прямо за спиной, однако комната была совершенно пустой. Но она же видела, его, верно? Или это просто очередная галлюцинация? Кажется, там ещё мелькнул Люциус Малфой и какой-то кошмарно выглядящий смертельно-бледный человек с красными кошачьими глазами.

Замок щёлкнул, выдернув её из размышлений. Развернувшись, она обнаружила Тома, и рука сама собой взлетела ко рту.

Откуда он взялся? Ведь в комнате не было ни окон, ни дверей! А он. Он стал другим и, осознав это при его приближении, Джинни шарахнулась прочь.

Если в нём и оставалось нечто от Симуса, то теперь оно исчезло окончательно, превратив Тома в того, кем он был раньше, кем он был, шагнув к ней из дневника. Он пришёл таким, каким Джинни запомнила его, каким он маячил в смутных видениях и грёзах.

Чернильно-чёрные волосы, белое, как бумага, лицо. Полные нездорового огня синие глаза, сияющие из-под чёлки, двумя газовыми горелками. Даже одежда снова была старомодной, сюртук, белая рубашка и небрежно наброшенная тёмная мантия.

Том ухмылялся.

— Вирджиния. Ты скучала по мне?

— Том, — прошептала она. — Что ты с собой сделал. Что сделали с тобой?

— Гламур, — он протянул руки, искоса окинув её недобрым взглядом. — Мне помог мой старший я. Нравится?

— Старший ты? Ты имеешь в виду Волан-де-Морта? — горло перехватило от ужаса.

— Именно. Люциус доставил нас к нему. А Люциус весьма умён, играя сразу на обе стороны. Я в восхищении. Конечно, это не значит, что я не прикончу его потом, однако. Потрясающе.

— Мне казалось, ты ненавидишь Волан-де-Морта. Хочешь уничтожить его.

— Было дело, — усмешка Тома стала шире. — Похоже, старику я приглянулся. Видишь, он исцелил тебя по моей просьбе, пристроил в эту комнату, дал новую одежду, вернул мне мой истинный облик. И пообещал посадить по правую руку от себя, когда мир покорится его власти.

— Ой, Том. Но ведь ты бы никогда не согласился стать правой рукой, кого бы то ни было.

— Истинно так, — усмешка Тома растаяла, став таинственной улыбкой. — Но он-то этого не знает. Он показал мне, как будет происходить Ритуал. Весьма своевременные и очень полезные сведения. Один человек становится в центр круга и произносит имя Бога, когда тот появится в зеркале. Старикан-то думает, что это будет он, — синие глаза полыхнули. — У меня имеются возражения.

— Сам себя предашь?

— Молодым везде у нас дорога, — и Том подкрался к Джинни. Действительно, именно «подкрался», ступая мягко и бесшумно, будто пантера, он приблизился и протянул руку, коснувшись её волос. — И когда свершится это, маги всего мира будут пресмыкаться перед нами, — промурлыкал он.

— Пресмыкаться? — отдёрнулась от его руки Джинни.

Том задумчиво воззрился на неё.

— Я собираюсь править миром вместе с тобой. Я долго думал о наших узах, Вирджиния. Сначала посчитал их ненавистью. Банально. Люциус полагал, будто это любовь. Абсурд. Но я наконец-то понял, кто ты для меня. Ты, соединившие меня с этим миром узы. Когда Ритуал свершится, от великолепия моей силы можно будет ослепнуть. Моря будут расступаться от взмаха моей левой руки, горы, рассыпаться от мановения правой. Я смогу уничтожить мир в одно мгновение, но чем тогда останется управлять? — Том не касался её, однако Джинни совершенно отчётливо представляла себе скольжение этих пальцев по волосам, щеке. Он продолжил говорить настолько тихо, что едва можно было разобрать отдельные слова. — И именно ты предотвратишь это. Вернёшь меня в реальность.

— Да я скорее умру, — еле слышно ответила Джинни, утопая в бархате голоса и синеве глаз.

...А если б так было всегда?..

И мысль об этом перепугала её больше, нежели всё остальное.

— Никогда. Ты никогда не умрёшь, Вирджиния, душа моя. Ты будешь жить вечно, жить рядом со мной, напоминая мне о приведшей меня в мир плоти, пусть даже остальной мир погрузится в пламя и рассыплется прахом. Придёт конец Вселенной, однако мы всё равно будем вместе, правя пустотой.

Он светло улыбнулся своим словам. Джинни захотелось закричать, но она внезапно осознала, что утратила способность издавать звуки вообще, вцепившись в раму зеркала, она только смотрела на него. Том повернулся, пошёл прочь, сверкая серебристой отделкой мантии.

Снова открылась дверь, хотя она её и не увидела, и он, так и не обернувшись, просто исчез.

Пальцы Джинни разжались. Она беззвучно осела на пол.