2. Эбилейль.
Эбилейль.
"Котел, в котором вы будете здесь вариться, уже готов, Эбилейль".
Жуткий тип.
От таких людей хочется держаться подальше, вся эта небрежность, весь его вид кричит о том, как он не хочет, чтобы к нему приближались хотя бы на миллиметр ближе дозволенного расстояния. Он пропитан ненавистью к людям. Наверное, когда-то он позволил кому-то приблизиться слишком близко и не получил ничего, кроме разбитого на тысячу маленьких осколков сердца. От его взгляда мурашки собираются на коже, подсознание кричит "Не надо с ним связываться", татуировки на руках, те, что он даже не пытается скрыть, надевая футболку, идеально подчеркивающую выступающие мышцы, привлекают внимание, к ним хочется прикоснуться, хочется узнать историю каждой. Весь этот беспорядок на голове, свисающие черные джинсы и рюкзак, закинутый на одно плечо. И этот хриплый голос. Эта грубость. Она манила.
Время пролетело незаметно.
Мне следовало внимательнее слушать преподавателей на уроках, следовало участвовать в дискуссии между учениками на уроке английской литературы, следовало сделать хоть что-нибудь, чтобы меня заметили, чтобы мной заинтересовались с первой минуты.
Но что я могла им предложить?
Сказать "Привет, я Эби, давайте дружить?".
Детский сад.
Не так, если честно, я представляла себе свой первый день в новом городе, в новой школе. Мы потратили не менее трех суток, чтобы сбежать от преследующих воспоминаний. Каждая мелочь в нашем старом доме напоминала о маме и, если я ещё хоть как-то смогла смириться с мыслью о том, что ее больше нет рядом, то отец... отец просто канул в бездну. Стал очень сильно выпивать, буквально утопать в алкоголе. Фраза "алкоголь в нашем доме по праздникам" стала бессмысленной, потому что, если следовать ей, отныне в нашем доме праздник был ежедневно. Уверена, отец скатился бы ещё дальше, если бы в один день я не наткнулась на объявление в интернете о продаже дома. Милый, уютный. С первой минуты этот дом стал моей мечтой, маленькой, но реальной.
- Нам нужно уехать, пап.
Смысл сказанных мною слов дошел до него не сразу. Он смотрел в стену пустым взглядом, его глаза были красными от слёз, которые предпочитал выплакивать, сидя в комнате на чердаке, в той, что была специально обустроена для Неё. Мои родители любили друг друга до беспамятства. О такой любви, как у них, пишут книги, посвящают целые кинофильмы, которые собирают аншлаг, стоит только выйти на экран очередной истории. Их любовь отличало то, что она была тихая, как ручей, но сильная, как горный хребет, такой же могущественной и недосягаемой. Она была непонятна мне, но я завидывала своим родителям, потому что они были друг у друга и никто более им не нужен был. Отец утопал в любви к его маленькой Монике - никак иначе язык не поворачивался её назвать.
Моя маленькая Моника.
Стоило воспоминаниям нахлынуть очередной волной, как запах маминых блинчиков по утрам сразу же обволакивал, убаюкивал, относил в то счастливое время, когда мы все, сидя на кухне, разговаривали по душам, строили планы на ближайшие каникулы, когда мы все, без исключения, были счастливы, когда я слышала папино нежное "Моника, Моника, моя маленькая Моника", а после усаживалась поудобнее и ждала, когда же папа, как обычно это делал, ни разу не опоздав ни на секунду, подойдет к моей маме, положит руки на её хрупкие плечи и прижмется губами к макушке, закроет глаза и ещё минуту, может - две, простоит, впитывая её сладкий запах.
Она пахла персиками.
Её голос был сладким и, начиная каждое утро, я ждала, когда же настанет вечер, чтобы вновь почувствовать теплые губы, прижимающиеся к моему лбу, чтобы вновь услышать выученную наизусть историю о супергероях, спасающих мир. Я знала всё наизусть, но никогда не стремилась рассказать моей маме великую, как мне казалось, тайну о том, что я давным давно знала имена всех героев, каждую строчку продолжала в голове, потому что знала все действия героев наизусть. Мне казалось, что, как только я расскажу эту тайну, вся сказка, в которой я жила, разрушится и я никогда-никогда больше не почувствую запах персиков, теплые губы на своем лбу. Тайна только тогда является тайной, когда о ней никто не знает.
Мам, я же так и не рассказала тебе свой секрет, свою тайну, так почему же сказка, в которую ты погрузила всех нас, закончилась? Почему я больше не чувствую запах персиков, не держу тебя за руку? Почему ты больше не целуешь меня на ночь? А как же наши приключения, мам?
- Пап, нам нужно уехать отсюда, - я откашлялась, чувствуя, что голос теряет силу, ведь в последнее время, почувствовав запах алкоголя, страх нарастал все больше и больше. С тех пор, как отец потерял свою маленькую Монику, он стал агрессивным: часто срывался по мелочам, требовал невозможного и совершенно меня не слушал, именно поэтому шансы на то, что я буду услышана в этот раз, по моим подсчетам, равнялись нулю,- Я нашла в интернете объявление о продаже дома, думаю, тебе он понравится. Он находится в маленьком городе, там мы сможем начать жизнь с чистого листа, я переведусь в новую школу, ты устроишься на новую работу, мы сбежим от этого дома.
Я протороторила все это на одном дыхании, уверенная в том, что, если прервусь хоть на секунду, у меня больше не будет шанса сказать всё это. Отец просто не даст мне шанса. Мне хотелось добавить, что, сбежав от этого дома, мы сбежим от воспоминаний, которые душили нас, тащили на дно, все глубже и глубже с каждым днем... но промолчала.
- Уехать...
Отец подал голос и опустил на пол очередную бутылку виски. Прогресс.
- Уехать отсюда... сбежать от этого дома... трусишка.
Трусишка. Это слово отозвалось эхом в моей голове. В последние месяцы отец был немногословен и шанс на его согласие уменьшался с каждой повисшей в воздухе секундой. Казалось, будто бы мы с отцом стояли на противоположных сторонах, между нами - пропасть, докричаться было невозможно, а найти дорогу друг к другу мы не горели желанием.
Наша дорога друг к другу - мама.
Из мыслей вырвал меня звук отъезжающего стула. Скрип. Дотошный звук. Отец поднялся из-за стола и побрел наверх. На чердак. Ежедневный ритуал перед сном, хотя, посмотрев на моего отца, первой мыслью было - "А знает ли он вообще, что такое сон?". Выглядел он и вправду не очень. Черные круги под глазами, лиуо осунулось. Отец скинул в весе прилично, хотя его всегда отличал "добрый" живот и щеки, за которые в детстве я любила дергать. Я этого не помню, но мама смеялась каждый раз, рассказывая эту историю. Её звонкий смех заполнял всё пустое пространство в нашем доме, проникал в те углы, до которых, казалось, невозможно было добраться, и жил там.
Нужно было отогнать нахлынувшие воспоминания, поэтому я судорожно начала собирать посуду со стола, но от волнения, от страха, от обиды и грусти, которые волной охватили меня, начали трястись руки. Тарелка упала на пол. Разбилась. И я разбилась вместе с ней. Скатилась на пол, собирая разлетевшиеся по всей кухне осколки, но чувство было такое, что собираю осколки своей разбившейся вдребезги души, а заодно и папино сердце. Слёзы катились по лицу, сил становилось все меньше, а я все сидела на полу, возле маленькой кучки осколков, подобрав ноги ближе к груди.
- Да...
Хриплый голос. Папа. Я вскинула голову и посмотрела прямо ему в глаза.
- Да, Эбилейль, ты права... нам действительно нужно переехать и начать жить заново.
Он делал долгие паузы между словами. Ему было трудно всё это говорить, ещё труднее было принять смысл сказанных слов.
- Надо начать жить заново, - повторила я шёпотом и впервые за долгие месяцы почувствовала облегчение, спокойствие на душе...
"Добро пожаловать в ад".
Как же ты ошибся, ведь я пришла из ада, вырвалась из лап дьявола, чтобы взглянуть тебе в глаза. Эта голубизна глаз сводила с ума, но за ней скрывалось слишком много пережитой боли, такой боли, которая заставляла болеть каждую часть тела, такой боли, от которой ночью становилось трудно дышать, от которой ребра, казалось, ломались. Как он справляется с этим изо дня в день? Или единственный способ его защиты - это нападение, как в случае со мной, когда он не придумал ничего лучше, кроме приглашения в ад. Если бы ты только знал, через что мне пришлось пройти... если бы ты только знал, сколько сил мне пришлось вложить в то, чтобы просто стоять на ногах, ежедневно двигаться и, черт побери, смеяться. Знали ли вы, сколько сил требуется человеку, чтобы поднять уголки губ и рассмеяться?
- Эй, постой!
Голос позади меня опять буквально насильно выдернул меня из потока мыслей. Ненавижу, когда так делают, черт побери. Пришлось остановиться и подождать бедолагу, который несся ко мне "на всех парах", как сказал бы мой отец, проталкиваясь сквозь огромные толпы людей в коридоре. Точно! Большой перерыв, время для обеда. Не голодна, спасибо.
- Быстрая же ты!,- парню явно требовалось отдышаться, иначе, как мне показалось, он может лопнуть,- я Эван. А ты Эбилейль, верно?,- мне хотелось вставить слово и, протянув руку, сказать "Да, я Эби, приятно познакомиться", но что-то меня останавливало, этот парень не вызывал доверия, тем более я совершенно не помнила, откуда он знает моё имя и где мы могли с ним встретиться. Видимо, он прочитал застывший вопрос на моем лице, потому что сразу же добавил,- Мы с тобой вместе изучаем английскую литературу.
- Привет,- наконец вырвалось у меня, - желаешь познакомиться с самим дьяволом?
Его смех заполнил всё пространство, хотя, сказать честно, флиртовать я совершенно не умела, более того - никогда не стремилась познать основы флирта. Мне было не за чем. У меня были книги, мои мысли, воспоминания и музыка.
- Не стоит слушать Рэнэ, он странный малый, а ты не слишком-то и похожа на дьявола.
Рэнэ.
Слишком сладкий привкус у этого имени. Полная противоположность действительности, тому, что я видела. Ещё раз "попробовав" имя на языке, я наконец-то вернулась в реальность и поняла, что Эван до сих пор стоит рядом со мной и взглядом пробегает по моему лицу, затем - волосы, плечи. Парень, ты очень даже ошибаешься, если думаешь, что я этого не замечаю.
- Я тут это, хотел спросить, не хочешь ли ты пообедать вместе?
"Не голодна" прозвучало у меня в голове и в этот самый момент кто-то решил позвонить мне. Вытащив телефон из заднего кармана, я поднесла его к уху и, одновременно показывая Эвану палец, что, по моим расчетам, должно было означать "минуту", услышала радостный голос отца, который сообщал мне о том, что дом почти что готов к нашему переезду, что владельцем оказалась милая женщина в возрасте, и что вечером мы можем "перерезать ленточку около входной двери и отпраздновать переезд". Папа. Его радостный голос. Все это слишком непривычно слышать, такое чувство, будто это происходит не со мной, будто я лишь наблюдаю со стороны, сидя на диване и разогрев себе тарелку попкорна. Как было бы хорошо, окажись это правдой, но увы, я в центре событий и все это дерьмо действительно происходило со мной, а не с кем-то другим, но в этом есть огромный плюс - я выбралась, я встала на ноги, поставила рядом отца и начала жизнь с чистого листа.
Моя минута длилась слишком долго и, повернувшись к Эвану, меня ждало разочарование: он вовсю болтал, облокотившись на стену, с какой-то блондинкой, имя которой было мне неизвестно, да и сама она не производила должного впечатления. Короткая юбка, блузка с расстегнутыми верхними пуговицами, открывающая прекрасный, в этом сомнений нет, вид на её декольте. Розовый блеск на губах, слишком много туши на ресницах. Барби.
- Не очень то и хотелось.
Фыркнула я себе под нос и чуть ли не вприпрыжку пошла к выходу. Ветер приятно обдувал лицо, пока я изо всех сил пыталась распутать наушники. "James Bay - Us" и больше мне ничего не нужно. Эта песня дала о себе знать по дороге сюда, когда, уже почти засыпая, я услышала слова припева...
После того, как улеглась пыль,
Я всё равно слышу вопли, я чувствую прилив сил.
Не замечая эти беспорядки, и особенно шум,
Несмотря на всё это беспокойство, я по-прежнему слышу твой голос.
... и не могла заставить себя её выключить.
Интересно, что ещё ты принесешь мне сегодня, чистый лист? Есть ли что-то, способное меня удивить настолько, что я потеряю дар речи? Эти вопросы заставляли меня ухмыляться всю дорогу до нашего номера в мотеле, номера на одну ночь, номера, с которым я попрощаюсь уже сегодня вечером.