Невыносимо рядом
Даня Мироненко не помнил, как дожил до конца пары. Слова Алины Сергеевны превращались в белый шум, формулы и определения плыли в голове, как странные абстракции. Всё, что он видел — это она. Её походка. Тон пальцев, когда она писала на доске. Манера приподнимать бровь, когда кто-то говорил глупость.
Как будто она всегда была здесь.
Как будто он всегда смотрел на неё не как на преподавателя, а как на женщину, от которой горит кожа.
Он сидел в третьем ряду, чуть ближе к окну. Пытался записывать, чтобы казаться нормальным. Чтобы не выдать, что в его голове — адская смесь вины, возбуждения, растерянности и желания. Но ладони потели, сердце стучало, а взгляд снова и снова возвращался к ней.
Алина Сергеевна.
Он никогда бы не подумал, что одна ночь изменит его настолько. Что он будет смотреть на неё и чувствовать, как всё в его теле наэлектризовано. Что его сожмёт изнутри от страха — не за себя, а за неё.
Он видел, как она избегала его взгляда. Как строго держалась. И как будто делала всё, чтобы забыть.
Но разве можно забыть то, что между ними было?
После пары он не сразу встал. Он сидел, глядя, как аудитория пустеет, и ждал... хотя сам не знал, чего. Может, что она подойдёт. Может, что бросит взгляд. Скажет хоть что-то.
Но она собрала бумаги, повернулась — и вышла, не оглянувшись.
И он почувствовал — такое не забывается. Это прячется. Это становится тайной.
На следующий день Даня проснулся раньше всех в общаге. Окно было запотевшим, воздух — холодным. Он сел на кровати, посмотрел на телефон. В голове — одна мысль: увидеть её снова. Не просто на лекции. Как-то... иначе.
В расписании у группы Т-1-24 было два предмета — один из них снова вела Алина Сергеевна. Он явился в аудиторию на 40 минут раньше и сел на то же место. За это время успел трижды переписать заголовок в тетради и десять раз представить, как начнёт разговор.
Но всё было не так просто.
Она зашла в аудиторию ровно за две минуты до звонка — как всегда, чёткая, собранная. Сегодня на ней была прямая чёрная юбка и мягкий свитер цвета капучино. Волосы собраны, макияж сдержанный. Она выглядела... недосягаемо красиво.
И снова — ни одного взгляда. Ни одного жеста, ни намёка на прошлое.
На перемене Даня набрался смелости.
Он подошёл.
— Алина Сергеевна... Можно вас на минуту?
Она повернулась, и его сердце сжалось: холод в её глазах был обжигающим.
— По предмету?
Он чуть растерялся.
— Ну... не совсем. Я просто...
— Если это не касается учебного процесса, я не обязана обсуждать. Простите, Данил. — Она сказала его имя с таким нажимом, что он сразу понял: это барьер. Граница. Намёк, что она больше не та, с которой он провёл ночь.
Но он не мог отступить.
— Послушайте, я не хочу создавать вам проблемы. Я понимаю, вы — преподаватель, я — студент. Но...
— Именно поэтому ты должен понять: между нами ничего нет. И не было. — Она говорила быстро, чётко, но не повысила голос. — Это была ошибка. Момент. Забвение. И я предпочитаю забыть.
— А если я не могу? — спросил он, тихо, но с отчаянием.
Она посмотрела на него. Долго. И в этих глазах он увидел всё, что не сказала она: страх. Привязанность. Грусть. И слабость.
— Тогда тебе придётся научиться, Даня.
Она ушла.
А он остался стоять в коридоре, среди голосов, шагов и пустого гудения в ушах.
На следующее утро Даня встал с единственной целью: не позволить ей просто закрыться. Он знал, что балансирует на грани, и всё же — понимал, что если уйдёт сейчас, потеряет больше, чем просто возможность быть с ней.
Он проснулся в полшестого, вышел на улицу, когда ещё не рассвело. Он знал, где преподаватели обычно заходят в главный корпус. И стал ждать у заднего входа, как будто случайно.
В полвосьмого она появилась. В пальто цвета бордо, с кофейным стаканчиком в руке. Остановилась, увидела его — и замерла на секунду. Только один момент, но он почувствовал: она не ожидала. Не была готова.
— Ты за мной следишь? — спросила она тихо, без раздражения, но с тревогой.
— Я просто... хотел поговорить. Без аудитории. Без студентов. Без кафедры. Просто как человек с человеком.
Она сделала пару шагов вперёд, обогнула его, не глядя, но остановилась через метр.
— Даня... Мы не можем разговаривать как человек с человеком. Потому что я — преподаватель. А ты — студент. Даже если бы я захотела, мне нельзя.
— А если я не прошу ничего, кроме твоей правды? — Он обошёл её сбоку, стал напротив. — Просто скажи, что ничего не почувствовала. Скажи, что это было только для тела. Без чувств. И я уйду. Навсегда.
Она долго молчала. Смотрела в сторону. Затем — прямо в глаза.
— Я почувствовала.
— Тогда... — он сделал шаг ближе.
— ...И именно поэтому тебе нужно держаться от меня подальше, — перебила она. — Потому что я не уверена, что смогу оставаться профессионалом, если буду видеть, как ты смотришь на меня вот так.
— Тогда не будь профессионалом. Будь просто... собой.
Она вдруг улыбнулась. Очень тихо, почти болезненно. Потом сделала шаг назад и тихо сказала:
— Уходи, пока никто не увидел. Мне сейчас нужно войти в университет, а не в катастрофу.
Он медленно кивнул. Но перед тем, как развернуться, бросил:
— Я всё равно не сдамся. Потому что я впервые в жизни чувствую, что это настоящее.
Она ничего не ответила. Только долго смотрела ему вслед.
Алина вернулась в кабинет, едва успев перевести дыхание. Студенты разошлись, и она осталась одна в этом строгом, хорошо освещённом помещении. На полках — аккуратно разложенные книги, на столе — папки с курсовыми, планшет и несколько ручек, расположенных по принципу минимализма. Всё было на своём месте. Всё было правильным. Всё, кроме неё.
Она сняла пальто, поставила стакан с кофе на край стола и подошла к окну. За ним тянулась одна из самых старых улиц города, покрытая утренним светом и дождём. Этот город стал ей домом, защитой. Но сейчас его стены — как тюрьма.
Почему ты снова появился в моей жизни, Даня?
Она не могла отойти от того взгляда, который он бросил ей в тот момент у кафедры. От того, как она почувствовала его тяжёлый взгляд, как он цеплялся за неё. Как будто всё, что он видел, было только ею. И в его глазах было столько... отчаяния, страсти, желания. Это не был просто студент, который «запал» на преподавателя. Это был мужчина. Мужчина, готовый нарушить все границы, чтобы только быть рядом.
Она вспомнила, как они стояли у двери. Как он впервые сказал её имя. Как её руки дрожали, когда он стоял рядом с ней в клубе. Это всё было неправильно, но оно чувствовалось правильным. Они оба были виноваты, но в этом была не только вина. В её теле, в её душе что-то затрепетало, как порыв ветра.
Это не просто ошибка, — подумала Алина, глядя на свои отражения в окне. — Я его не могу забыть.
Она сжала пальцы на холодном стекле, чувствуя, как с каждым моментом внутреннее напряжение нарастает. Если бы она могла просто отпустить эту историю. Поверить, что всё останется в прошлом. Что этот день, эта ночь — просто ошибка. Но не могла. Потому что он был живым. Он был реальным. И она теперь не могла убежать.
Её взгляд метнулся на стеклянную дверь. Протёрла лицо, нервно поднесла ладонь ко лбу. И тут за дверью появился силуэт.
Не может быть...
Он снова стоял в коридоре. Даня. Без стука. Без предупреждения.
Алина поспешила выпрямиться, пытаясь вернуть профессионализм. Но внутри её всё замерло. Как он мог сюда прийти?
Он приоткрыл дверь, едва вставив в неё голову, и его взгляд, этот смелый, уверенный взгляд, вновь заставил её сердце сжаться.
— Мы могли бы поговорить? — спросил он, на этот раз не спрашивая разрешения, а как бы утверждая, что разговор состоится.
Её инстинкт подавления взял верх. Она сделала шаг вперёд.
— Даня, ты не должен здесь быть. Ты нарушаешь правила. Ты знаешь, что это неправильно.
— Я знаю, — ответил он спокойно. — Но если бы я не пришёл, мне было бы невозможно пережить день. Мы оба знаем, что это не просто ошибка, Алина.
Он говорил с такой уверенностью, что ей стало трудно дышать.
— Я не могу так, Даня. Я преподаватель. Ты мой студент. И если мы продолжим, мы разрушим не только наш профессионализм, но и... всё остальное. Это ни к чему хорошему не приведёт.
Он шагнул ближе, и её дыхание замерло. Он стоял всего в метре, но казалось, что между ними целая вселенная. Его запах. Его лицо. Эти глаза, которые смотрели на неё с такой настойчивостью, будто он знал — она не сможет ему сказать «нет». Но она должна.
— Алина, — его голос стал мягче. — Я не прошу тебя быть с ним. Я просто прошу тебя быть честной. Я понимаю, что всё это сложно. Но ты ведь сама знаешь, что то, что между нами, — не просто случай.
Она сжала губы, пытаясь удержать баланс. Но он был так близко, и её сердце пело с каждым его словом. Это было неправильно, но...
— Ты же знаешь, что я не могу тебе дать обещание. Что бы ты ни сказал, я не могу этого позволить.
Он наклонился к ней, его дыхание почти касалось её лица.
— Я не прошу. Я просто хочу, чтобы ты не закрывала глаза. И не убеждала себя, что это ничего не значит.
Её рука почти бессознательно потянулась к нему, и он тут же мягко обхватил её пальцы. Но не на секунду она не переставала чувствовать этот внутренний конфликт. Она хотела быть сильной. Хотела не поддаться. Но не могла больше отрицать, что в его присутствии она теряла силы.
— Не делай этого, — она прошептала. — Пожалуйста.
Но он снова шагнул ближе.
— Ты не можешь мне сказать "нет", Алина. Ты не можешь.
И в этот момент она почувствовала, как сердце её пропускает удар. Она закрыла глаза, но всё равно чувствовала его близость. Эту безумную близость. И ей оставалось лишь одно — понять, что с этим нельзя ничего сделать.
Прошло три дня. Три длинных, выматывающих, тревожных дня.
После того утреннего разговора в кабинете Алина будто исчезла. На парах она была собрана, строга, предельно деловая. Даня не пытался подойти. Он понял: нужно дать ей время.
Но внутри него всё кипело.
И когда в пятницу вечером пришло сообщение — короткое, с незнакомого номера:
"Завтра. 19:00. Кафе "Бархат". Не опаздывай."
— он понял, что всё меняется.
Он пришёл за двадцать минут до времени. Проверял зеркало, поправлял воротник, считал дыхание. Когда она вошла — волосы распущены, на ней светлое пальто и чёрное платье под ним — он едва не потерял дар речи. Она смотрела на него не как преподаватель. И не как женщина, которая сдерживается. Она смотрела... как человек, которому тоже больно держать всё внутри.
Они сели у окна. Несколько секунд молчали.
— Я пришла, — сказала она, не глядя на него.
— Я знаю. И это лучшее, что произошло со мной за всю осень.
Она усмехнулась. Потом выдохнула:
— Даня, если мы... если я... соглашусь на это, ты должен понять: никто. Ни один человек. Ни друзья. Ни однокурсники. Ни преподаватели. Это останется только между нами.
— Я знаю. И я согласен. Я могу молчать годами, если это цена — быть с тобой.
— Я старше. У меня работа, карьера, репутация. Ты — студент, тебе всё ещё легко играть.
— Я не играю, — он наклонился ближе. — Я влюблён. С самого начала. Я не знаю, как и почему, но ты стала для меня всем. И если мне нужно будет жить в этой тайне, скрывать, притворяться — я выберу это. Потому что ты того стоишь.
Она ничего не ответила. Только протянула руку — и впервые коснулась его пальцев открыто.
И этот жест был как обещание. Как разрешение. Как начало чего-то, о чём никто не узнает.
С того вечера всё изменилось. Они начали встречаться тайно.
Алина стала приходить раньше на лекции, а он — позже, чтобы никто не заметил их синхронности. Они не переписывались в мессенджерах — только короткие записки, случайные взгляды и тайные встречи поздно вечером, когда город замирал.
Они выбирали самые укромные места — чужие районы, кафе на окраине, даже библиотеку факультета в вечернее время, где никто не заглядывал. Иногда они просто гуляли, не касаясь друг друга, но каждый шаг рядом был наполнен невысказанным.
Однажды он прошептал ей в темноте:
— Я никогда не думал, что любовь может быть такой тишиной.
Она ответила:
— А я никогда не думала, что буду бояться своего счастья.
Это случилось в самый обычный день. Утро, пара по географии туризма. Аудитория 307, группа Т-1-24 в полном составе. Даня сидел в первом ряду, как всегда в последнее время — ближе к доске, но чуть в стороне, чтобы не быть на виду у других. Алина Сергеевна вошла в класс чётко по звонку. Никто и подумать не мог, что между ними вообще что-то происходит. Она была сосредоточенной, строгой, даже немного отстранённой — как будто между ней и студентами стояло стекло.
И всё бы прошло спокойно, если бы не Настя Третьякова.
Настя — самая любопытная, самая болтливая и наблюдательная в группе. Она давно что-то чувствовала — особенно к Дане. Несколько раз пыталась с ним заговорить, то на переменах, то в столовой. И ей не нравилось, что он всё время где-то витает, ходит с телефоном, улыбается в пустоту.
И вот во время пары, когда Алина наклонилась к проектору, чтобы включить слайд, Данин телефон, лежащий на парте, тихо засветился. Настя, сидевшая сзади, случайно заметила экран.
На нём было сообщение из заметок:
«Сегодня 21:00. Там же. Твой кофе с карамелью уже ждёт»
И подпись — буква "А."
Настя сразу впилась глазами в экран, потом перевела взгляд на Алину. Потом снова на Даню. Что-то в ней щёлкнуло.
Слишком много совпадений.
В тот же вечер она начала копаться в сторис Алины Сергеевны, открытых публикациях, лайках. Потом — в профиле Дани. И вдруг увидела, что оба были в одном и том же кафе, буквально пару дней назад. Разные ракурсы, конечно. Но одна и та же кружка, один и тот же стол у окна.
Совпадение?
Слишком много "случайностей".
Настя не стала ничего говорить сразу. Но Даня почувствовал, что на него начали смотреть по-другому. Как-то прицельно. С интересом. Особенно она. И это напрягало.
Он рассказал Алине об этом вечером, когда они встретились в парке, где почти не было людей.
— Я думаю, она что-то подозревает, — тихо сказал он, сидя рядом на лавочке. — Она слишком много наблюдает. А сегодня видела мой телефон.
Алина вздрогнула.
— Ты не должен был держать ничего на экране.
— Это было сообщение в заметках, не чат. Я осторожен.
— Но одного взгляда иногда достаточно, чтобы началось что-то серьёзное.
Она замолчала. В лицо ей бил прохладный ветер. Она подняла воротник пальто, но всё равно чувствовала, как дрожат плечи. Не от холода.
От страха.
— Я не хочу, чтобы нас раскрыли, — прошептала она. — Не сейчас. Не так. Я не выдержу этого давления, Даня. Университет, коллеги, общество — все будут говорить, что я тебя соблазнила. Что ты жертва, а я — манипулятор. Меня уничтожат. И карьеру, и репутацию.
Он взял её ладонь и крепко сжал.
— Эй, послушай меня. Мы никому не обязаны объяснять, что между нами. Это наша жизнь. И если ты боишься — я буду ещё осторожнее. Мы сделаем всё правильно. Никто ничего не узнает. Обещаю.
Она посмотрела на него. В этих глазах не было юношеской легкомысленности. Он стал другим. Серьёзным. Настоящим. Ради неё.
— Значит, продолжаем?
Он кивнул:
— Продолжаем. Только теперь — ещё тише. Ещё осторожнее. Но я не уйду. Ни за что.
Она впервые за долгое время улыбнулась без страха. А потом тихо сказала:
— Тогда, кажется, у нас начинается настоящая тайная любовь.