Глава 2
Прошло несколько дней, и отношения между Гарри и Томом становились всё более сложными и многозначительными. Они продолжали видеть друг друга втайне от всех, встречаясь в самых неожиданных местах — в пустых коридорах, библиотеке или на заднем дворе замка. Иногда их разговоры были короткими, но порой они заходили так глубоко, что ни один из них не хотел прерывать этот момент, этот редкий шанс быть честными друг с другом.
Гарри уже не мог отрицать, что в Томе есть что-то большее, чем просто жестокость, которой он так долго его обвинял. Он начал замечать, как Том иногда нервничает, как его взгляд становится задумчивым, когда он вспоминает что-то о своём прошлом. Это было похоже на тяжёлую боль, которую Том не показывал никому, даже себе.
Однажды, когда Гарри сидел в одиночестве в своей комнате и переворачивал в руках фотографию Седрика, его раздумья были прерваны резким стуком в дверь. Он открыл её и увидел Тома, который выглядел напряжённым.
— Мне нужно тебе кое-что сказать, — тихо произнёс Том, заходя в комнату и закрывая за собой дверь.
Гарри с тревогой посмотрел на него, чувствуя, что это будет что-то важное.
— Что-то не так? — спросил он, сжимая фотографию в руках.
Том подошёл к нему и снял с его плеча несколько прядей волос, которые соскользнули на лоб Гарри. Гарри чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее, но он пытался не показывать, как сильно его это волнует.
— Ты должен знать... — продолжил Том, его голос был низким и напряжённым. — Я не могу продолжать скрывать правду. Это касается Седрика. Это я — тот, кто предал его. Я был тем, кто помог Волдеморту. Я был на его стороне, когда он забрал его жизнь.
Гарри замер, его рука сжалась вокруг фотографии, и на несколько секунд ему показалось, что он не может дышать. Он не мог поверить своим ушам. Том Редл, который так много раз напоминал ему о Волдеморте, был причастен к смерти его друга?
— Ты... ты предал его? — едва слышно выдохнул Гарри, не в силах поверить в сказанное.
Том опустил глаза, его лицо побледнело.
— Да, я был частью этого. Я сделал это, потому что не знал, что ещё делать. Я был слеп. Я был в темноте, но теперь... я понимаю. Ты был прав. Ты всегда был прав, Гарри. И я потерял всё, что мог бы спасти, только потому, что не знал, как выбрать правильный путь.
Гарри почувствовал, как что-то внутри него рушится. Он хотел почувствовать ярость, злость, обвинить Тома, но вместо этого в его груди поднялась странная, холодная боль.
— Почему ты мне сказал это? — спросил Гарри, поднимая взгляд. — Ты же мог бы всё это скрыть.
Том встал немного ближе, его глаза блескнули слезами, которые он быстро сдержал.
— Потому что я... потому что я не могу больше жить с этим. Я не могу продолжать скрывать правду от тебя. Ты для меня больше, чем враг. Ты... ты становишься чем-то важным для меня.
В тот момент Гарри осознал, что их отношения стали чем-то гораздо более сложным. Он не мог дать этому имени простое определение, потому что это было не просто прощение, не просто дружба. Это было что-то большее, что-то, что рушило все его прежние представления о добре и зле.
— Ты... ты хочешь, чтобы я тебе поверил? — спросил Гарри, его голос стал тише.
Том, не отворачиваясь, ответил:
— Я не прошу прощения, Гарри. Я не прошу о прощении. Но я хочу, чтобы ты знал: я хочу изменить свою жизнь. Я хочу быть с тобой.
Гарри стоял в тишине, пытаясь осознать то, что только что услышал. Он чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, а разум начинает бороться с собственными чувствами. Он должен был бы отвергнуть Тома, ненавидеть его за всё, что тот сделал. Но что-то в этих словах, что-то в том, как Том говорил, заставило его задуматься.
Том сделал шаг вперёд, и Гарри вдруг осознал, что не хочет отступать. Он был не готов простить, но он был готов что-то изменить. Что-то, что он не мог бы объяснить.
— Хорошо, — сказал Гарри, слабо улыбаясь. — Давай попробуем. Но если ты снова меня предашь... я не прощу.
Том кивнул, его глаза были полны решимости.
— Я не предам. Я буду с тобой, Гарри.
Это было началом нового пути, того, который они ещё не могли понять до конца. Но это было точно первым шагом к тому, чтобы понять, что значит быть не просто врагами, а чем-то более значимым, чем они оба могли бы себе представить.