Часть истории

В этой повседневной суете прошёл месяц.

Гарри работал, работал и ещё раз работал. Мысль о том, что скоро сможет отправиться назад домой — назад в будущее, — не давала ему покоя. Каждый раз, когда он думал об этом, на лице расплывалась счастливая, несколько дурацкая улыбка, и Гарри ничего не мог с ней поделать. Однажды её, эту придурковатую улыбку, заметила Лидия, но если она и была удивлена, то никак этого не показала.

Гарри и Лидия, можно сказать, подружились (насколько это вообще было возможно, учитывая, что последняя была довольно-таки необщительной особой). Дружба эта была странной: они практически ничего не знали друг о друге, не разговаривали, а Лидия делала вид, что и вовсе не замечает его, но Гарри было спокойно и комфортно рядом с ней; он знал, что мог на неё положиться, и это чувство делало ситуацию не такой уж и безнадёжной.

В приюте тоже всё шло гладко... ну, почти. Шесть дней в неделю он абсолютно никого не встречал, за исключением поварихи. Иногда к нему в кафе наведывался сержант Смит. Откуда тому стало известно, где он работает, Гарри не знал, да и не спрашивал, но догадывался, что об этом позаботилась миссис Картер. В единственный же свой выходной день Поттер предпочитал отсиживаться в комнате, изучая купленные учебники на случай «а вдруг там попадётся какая-нибудь информация о перемещениях во времени» или крутя в руках снитч.

К слову о снитче, Гарри взял в привычку в любую выдавшуюся свободную минуту вынимать его из кармана (именно там теперь обитал золотой шарик) и крутить в руках. Иногда он прикасался к прохладному металлу губами, чтобы увидеть всё то же «Я открываюсь под конец». И каждый раз, когда Поттер проделывал это и видел неизменный результат, волна разочарования накрывала его.

Иногда к нему заходила Кейтлин. Они болтали обо всём на свете: о погоде, о правилах, о других воспитанниках. Кейтлин постепенно посвящала Гарри в мельчайшие детали жизни приюта — например, в то, что иногда малыши сбегают с уроков, а взрослые их прикрывают, или что миссис Картер рано утром, пока никто не видит, кормит бродячих животных. Кейтлин была полной противоположностью Лидии: дружелюбная, открытая, да просто добрая. Иногда Гарри казалось, что она была ангелом, но Кейтлин лишь смеялась, когда он говорил ей об этом.

Но она действительно вела себя как ангел. Кейтлин всегда была готова помочь советом или делом каждому, кто в этом нуждался. Каждому, кроме Алекса. С ним она была холодна и сдержана, упряма и недоступна. Алекс злился. Гарри радовался. Чем-то этот смазливый придурок напоминал ему Малфоя. Нет, не внешностью, конечно же, да и по степени гадливости до Малфоя ему было как до Марса пешком, но что-то такое было... Возможно, то, что он не нравился Гарри как человек, или то, что объявил ему войну.

Алекс и его банда (а в эту банду входила половина населения приюта, по словам Кейтлин) решили устроить Гарри «сладкую жизнь». Почти каждый раз, приходя с работы, он обнаруживал маленькие сюрпризы в своей комнате: разбросанных по полу выпотрошенных лягушек с примесью червей, надписи на окне чем-то коричневым (Гарри предпочёл бы думать, что это были либо шоколад, либо грязь), а однажды даже окоченевшую, начавшую разлагаться кошку. «Да, — думал он, — если то же самое было и с Томом Риддлом в приюте, я понимаю, почему он так ненавидел магглов. Действительно, не каждый ребёнок справится с подобным». Сам же Гарри, будучи человеком уже взрослым (ну, по крайней мере, совершеннолетним), терпеливо игнорировал всё это, напоминая себе, что скоро уедет в Хогвартс, а через некоторое время и вовсе вернётся домой, и взмахом палочки убирал это безобразие.

И вот, наконец, наступил этот долгожданный день — первое сентября.

Гарри, как всегда, встал рано. Он неспешно умылся, оделся, уложил все вещи — которых, впрочем, было не так уж и много — в чемодан (кожаный, небольших размеров, слегка потёртый; Поттер купил его пару дней назад, когда вспомнил, что все книги и форма так и лежали в бумажных пакетах), заклинанием уменьшил его и положил в карман.

Времени ещё было достаточно, даже более чем, но Гарри хотел в последний раз пройтись по приюту, да и с Кейтлин надо было попрощаться. Всё же, что бы ни говорил месяц назад, он привык к этому месту, привык к Кейтлин, однако эта привязанность вовсе не означала, что теперь Гарри не хотел возвращаться домой к друзьям — ещё чего! Это по-прежнему было его целью номер один.

Гарри осмотрел комнату, в которой прожил целый месяц. Не так много воспоминаний хранилось в её стенах, но это тоже было частью его жизни. Он не стал снимать чары: пусть следующему жильцу достанется более-менее комфортное жилище. Подарок этому времени.

Бросив последний взгляд в окно, за которым потихоньку занимался рассвет, Гарри вышел из комнаты номер 21. Навсегда, как он надеялся.

Он не торопясь спустился на первый этаж. Там столпились уже полностью собранные мальчики и девочки в ожидании миссис Картер. Не было таких привычных криков и шума; все молчали, а если кто-то и говорил, то только шёпотом. Это несколько удивило Гарри. Да, конечно, сегодня первый учебный день, но почему все были такими траурными? Для Гарри первое сентября всегда было праздником.

Он заметил машущую ему Кейтлин.

— Привет, — улыбнулся Поттер, подойдя к ней. Кейтлин широко улыбнулась в ответ.

Гарри только сейчас заметил, что она была как-то странно одета: чёрные расклешённая юбка и жакет, белая рубашка с гигантским бантом у самого горла, тяжёлые чёрные ботинки. Он осмотрелся вокруг. Остальные были одеты точно так же, только у мальчиков вместо юбок были брюки на подтяжках, а вместо бантов — галстуки. «Это что, — в ужасе подумал Гарри, — школьная форма?! Да, как хорошо, что фасон школьных мантий в Хогвартсе не менялся на протяжении сотен лет». Он обернулся к Кейтлин.

— Э-э-э... мило выглядишь, — промямлил Поттер.

Кейтлин хитро улыбнулась, дав тем самым Гарри понять, что нисколько он не умеет врать. Поттер цокнул языком: это он и сам уже понял. Девушка в свою очередь тоже быстро глянула на Гарри.

— Гарри... — начала она, рассматривая джинсы и рубашку. — А где твоя форма?

«Вот и настал тот самый момент», — вздохнул Гарри.

— Ладно, Кейтлин, давай отойдём немного, — он ухватил её чуть повыше локтя и отвёл к лестнице.

«С чего начать-то? Думай, Гарри, думай. За тебя этого никто не сделает: здесь Гермионы нет». Гарри откашлялся.

— Я, наверно, ещё давно должен был сказать тебе об этом... — начал он. — Прости, если что. Я уезжаю в частную школу.

Кейтлин улыбнулась, как бы говоря: «Да всё в порядке, ничего страшного, я понимаю».

— Ладно. Тогда я буду тебе писать. Оставишь адрес?

Гарри нахмурился, изо всех сил стараясь не покраснеть.

— Нет, извини. Я не могу. Это же частная школа, — он вымученно улыбнулся.

— Тогда... ты ведь приедешь на каникулы? Рождественские? Пасхальные? — в голосе Кейтлин звучала слабая надежда.

Гарри покачал головой.

— Тогда до лета, да? — грустно улыбнулась она.

«Нет, Кейтлин, летом мы тоже не увидимся. Это последний день. Мне очень жаль», — подумал Гарри, но вслух этого не сказал. Ему было грустно и тяжело расставаться. Особенно с тем, кто стал для него другом.

Поттер вспомнил, как несколько дней назад прощался с Лидией. То прощание было совсем другим.

Была пятница, их последний совместный рабочий день.

— Эй, Лидия?

— М-м-м? — она, как обычно, считала прибыль.

Гарри подошёл к столу, за которым она сидела, и сел напротив.

— Лидия, а вы в Дурмстранг едете первого?

Она кивнула, не отрываясь от подсчётов.

— А как вы туда добираетесь? Я слышал, Дурмстранг находится где-то в море.

Лидия, наконец, оторвала взгляд от бумаг и посмотрела на него. Недовольно посмотрела — так, что у Гарри даже мурашки по спине побежали.

— Слушай, Эванс, — начала она, — я же не спрашиваю тебя об этом твоём Хогвартсе, потому что знаю — это тайна. И ты тоже отлично знаешь, что я ничего не могу рассказать тебе о Дурмстранге: та же тайна.

Гарри улыбнулся.

— Ну вот, хоть какая-то реакция.

Лидия нахмурилась и, кажется, собралась нахамить, но поняла, что имел в виду Гарри, и улыбнулась. Улыбка эта была мимолётной, но Поттеру, который добивался её уже целый месяц, было приятно видеть даже такую.

— Ладно, я пойду домой, — сказал он, поднимаясь со стула. Лидия кивнула и снова уткнулась в свои счета.

Гарри уже был у двери, когда она позвала его:

— Гарри!

Поттер обернулся и увидел, что девушка, поднявшись из-за стола, заспешила к нему. Он приподнял брови. Лидия, не обращая на это никакого внимания, подошла и, встав на цыпочки, быстро обняла его за шею.

— Увидимся летом, — пробормотала она, отстранившись.

«Летом, увидимся летом...» — звучали эхом в голове Гарри её последние слова.

С мистером Гэмптоном он тоже попрощался, несмотря на то, что особо близких отношений у них не сложилось. Это было за неделю до первого сентября.

— Мистер Гэмптон? — постучав, Гарри заглянул в кабинет.

Гэмптон читал газету, названия которой Гарри рассмотреть не смог. Поттер знал, что Гэмптон видел, как он зашёл, да и стук слышал, но от газеты всё равно не оторвался. Наконец, дочитав, по всей видимости, статью, мистер Гэмптон отложил газету и перевёл взгляд на Гарри.

— Вы что-то хотели, Эванс? — скучающе спросил он.

— Да, сэр.

Гэмптон махнул рукой на свободный стул, и Гарри сел.

— Сэр, — начал Гарри, — я должен вас предупредить: осенью я уезжаю учиться...

— Как?! И ты тоже? Частная школа, небось?! — скука мистера Гэмптона сразу же улетучилась.

«И я тоже? — непонимающе спросил у своего внутреннего «я» Гарри. — Ах, да, Лидия. Точно».

— Боюсь, что так, сэр, — он придал лицу виноватое выражение. Щенячьи глазки тоже не помешали бы, но всегда, когда Гарри пытался их сделать, Рон хохотал. Вот у Сириуса получалось. Гарри видел, как он использовал этот свой взгляд на Ремусе. Работало безотказно.

Мистер Гэмптон тяжело вздохнул и поднялся со стула.

— Ладно, — он хлопнул Гарри по плечу так, что у того подогнулись колени, но он, слава Мерлину, устоял. — Ты отличный работник, Эванс, но я понимаю, учёба — это очень важно. Приедешь летом на каникулы — обязательно приходи, коли работа нужна будет. Вы с Лидией составили отличную пару. Рабочую, конечно же, — Гэмптон рассмеялся собственной шутке, Гарри вежливо улыбнулся. — Но оставшуюся неделю работаешь как и прежде! Нет! Лучше, чем прежде! Ты понял меня?

Гарри заверил его, что всё прекрасно понял, и поспешил выйти из кабинета начальника.

Вот и всё. Все ниточки порваны, поезд Гарри уже стоял на стартовой площадке — осталась лишь такая мелочь, как поиск необходимой для отправки в обратный путь информации.

Гарри резко выплыл из глубин памяти и осмотрелся. Они с Кейтлин всё так же стояли у лестницы, куда он привёл их. Кейтлин выглядела слегка расстроенной, но, как всегда, со всеми здоровалась и улыбалась. Как раз в это время по лестнице спустился не кто иной, как Алекс. Гарри видел, что Кейтлин еле сдерживается, чтобы не захохотать, да и сам он был на пределе, его внутренний голос же вовсю хохотал, мысленно катался по полу и бился в истерических конвульсиях.

Алекс... это действительно было поразительно. Оказывается, белые капроновые гольфы с кружевами по верху и клетчатая мини-юбка вкупе с розовым топиком, только-только доходившим до пупка, очень хорошо смотрелись на нём. А розовый в придачу отлично подходил к цвету его волос. Алекс стоял у подножия лестницы, кипя от злости и стыда. Гарри слышал шепотки, тихое хихиканье, а затем в таком безмолвном в это утро холле раздался взрыв хохота.

— Замолчите! Заткнитесь! — взревел Алекс. — Немедленно! Где?! Где моя одежда?! Отвечайте, вы...вы...

«Упс, — хихикнул внутренний голос Гарри, — кажется, ночью кто-то украл всю его одежду, а его самого переодел в это. Но как же он мог не заметить этого? Вот чудеса-то! Бедный, бедный Алекс! Что ж такое творится-то... ай-яй-яй». Гарри не сдержался и широко улыбнулся. Действительно, чудеса.

Алекс, словно учуяв его веселье, повернулся к Гарри.

— Это всё ты! — прошипел он, приблизив своё лицо вплотную к лицу Поттера. — Я знаю, я знаю! Это ты, ты, ты!

Гарри широко распахнул глаза и пару раз непонимающе хлопнул ресницами. Сразу видно: истинный наследник Мародёров, прямо копия Джеймса, когда над ним нависала разгневанная МакГонагалл.

— Я? Ещё чего! Как бы я это проделал, по-твоему?

— Не знаю! — взвизгнул Алекс. — Как-нибудь! Ты сделал это, пока я спал!

— Ага, — кивнул Поттер, — я тебя переодел, а ты и не заметил.

— Ты... ты...

— Крибли-крабли, абракадабра, да-да, — Гарри уже открыто усмехался Алексу в лицо. Снова послышалось хихиканье.

Алекс покраснел ещё сильнее, хотя, казалось бы, сильнее было уже некуда. Багрянец завоевал не только щёки и уши, но и шею, и неприкрытые топиком тощие плечи. «Как странно, однако, краснеет этот парень», — пронеслась в голове Поттера мысль. В то же мгновение, как эта самая мысль сформировалась и Гарри её осознал, кулак Алекса с резко выделяющимися костяшками взлетел в воздух в направлении лица Поттера.

Гарри заметил какое-то движение со стороны своего противника. Рефлексы ловца снова не подвели его: он отступил на шаг назад, уходя от удара. Алекс, не ожидавший столь быстрой реакции и не сумевший изменить траекторию удара, проехался по губе Поттера вместо того, чтобы оставить ему маленький (а лучше большой) подарок в виде синяка под глазом. Хоть сила удара была и не настолько большой, как планировалось изначально, крови кудрявый добился: тоненькая алая струйка потекла по подбородку Гарри.

— Алекс! — закричала Кейтлин. Снова поднялся шум. Кто-то подбадривал Алекса, кто-то кричал, что следовало немедленно позвать миссис Картер, а кто-то, кажется, делал ставки на исход драки, которая ещё даже не началась.

Гарри, как в плохих фильмах про плохих парней, медленно вытер кровь с лица и посмотрел на свою окровавленную ладонь. Затем так же медленно снова перевёл взгляд на Алекса. Наверно, что-то такое было в этом взгляде, что заставило кудрявого поёжиться и отступить на шаг назад, но сдаваться он не собирался.

— Признавайся! — его голос слегка дрожал. — Это ты сделал! Признавайся, или я... я... отправлю тебя на кладбище!

Гарри сложил руки на груди, всем своим видом будто бы говоря: «Ха!»

Бедный Алекс, терпение которого и так уже истощилось, снова был вынужден защищать свою честь. На этот раз он метил в солнечное сплетение Гарри, но тот был готов: он ухватил Алекса за правую руку и вывернул её тому за спину, крепко сжав локоть и запястье. Алекс вскрикнул и затрепыхался, но был не в силах освободиться. Гарри же был несколько удивлён, узнав, что умеет делать нечто подобное.

— Что здесь происходит?! — откуда-то сверху раздался разгневанный голос миссис Картер. Поттер повернул голову и увидел несущуюся на всех парах к месту разборки руководительницу приюта.

— Мистер Эванс! — она тяжело дышала. — Немедленно отпустите мистера Харроу! Да что вы такое творите?!

«О, ну, конечно. Она пришла именно тогда, когда нужно. Счастливчик ты, Поттер», — внутреннее «я» Гарри было странно мрачным и депрессивным и, как всегда, язвительным.

— Мистер Эванс! — крикнула миссис Картер, увидев, что тот не собирается выполнять её приказ.

Гарри неохотно повиновался. Алекс зашипел и стал потирать руку.

Миссис Картер перевела испепеляющий взгляд на него.

— Что с вашей ру... — начала она. — О бог ты мой! Мистер Харроу! Во что вы одеты?! Да как вам не стыдно?! Идите переоденьтесь! Идите с глаз моих!

— Но...

— Идите в свою комнату, мистер Харроу, и переоденьтесь! — лицо миссис Картер теперь не уступало по красноте роже Алекса.

Опустив голову и пробормотав «да, мэм», Алекс поплёлся на третий этаж. Гарри даже на секунду стало его жалко. «Не переборщил ли я?» — мелькнула мысль, которую он тут же отмёл. Нет. Алекс сам напросился.

Миссис Картер снова посмотрела на Гарри. Взгляд её был тяжёлым и не предвещал ничего хорошего.

— Мистер Эванс, потрудитесь объяснить, что здесь только что произошло?

Поттер не успел даже рот открыть, как раздался звонкий голос Кейтлин:

— Миссис Картер, позвольте, я расскажу, — и, не дожидаясь разрешения, которого просила, она продолжила: — Алекс некоторое время назад спустился в холл. Он был очень... расстроен и сказал, что кто-то украл всю его одежду, а потом обвинил в этом Гарри. Гарри же в свою очередь привёл аргументы, почему он не мог этого сделать. Алекс не согласился и ударил его. Потом он захотел снова его ударить, но Гарри не позволил этого сделать. А дальше вы и сами видели...

— Да, мисс Лоушен, я видела. А теперь я хотела бы услышать версию мистера Эванса.

— Но всё именно так и было, — настаивала Кейтлин. — Можете спросить любого.

— Что, если я спрошу мистера Эванса? Не возражаете, мисс Лоушен? — миссис Картер была в ярости — того и гляди взорвётся. — Мистер Эванс?

— Но, мэм, — тихо и спокойно начал Гарри, — всё было так, как и сказала Кейтлин. Мне нечего добавить.

— И куда, по вашему мнению, исчезла одежда мистера Харроу?

Гарри пожал плечами, воздержавшись от ответа.

— А что в таком случае скажут остальные? — миссис Картер отвернулась от Гарри и осмотрела притихших зрителей недавно разыгравшейся драмы.

Вопреки словам Кейтлин, все молчали. Никто даже в глаза посмотреть миссис Картер не осмеливался. И дышать тоже старались тише.

— Славно, — подвела итог миссис Картер. — Хорошо, ещё предстоит разговор с мистером Харроу, но это позже. Сейчас — завтрак.

Она прошла мимо Гарри и Кейтлин, будто их здесь вообще не было. Гарри пожал плечами — его подобное отношение нисколько не трогало, но он видел, что Кейтлин это задело. Ему вдруг стало стыдно, ведь она-то ни в чём не была виновата.

Дети и подростки спешили за миссис Картер. Уже натренированные многолетним опытом, они привычно разбились на пары и построились в колонну. Всё это было проделано быстро и бесшумно, чтобы не вывести миссис Картер из себя ещё больше. Ни слова не сказав, Кейтлин поспешила присоединиться к ним, Гарри поплёлся следом.

Завтрак прошёл в гнетущей тишине, которая давила на Гарри, заставляя задуматься, а верно ли он поступил. Каждый время от времени считал своим долгом посмотреть на него. Гарри, хоть и сидел, уткнувшись в тарелку, чувствовал эти взгляды всем телом. Впрочем, какая разница? Ему было не привыкать.

Отбросив все ненужные мысли, Поттер оторвал взгляд от каши и тут же встретил взгляд карих глаз какой-то девушки напротив. Она, заметив, что разоблачена, смутилась и отвернулась к своей соседке. Гарри обернулся к Кейтлин. Она тоже смотрела на него, но взгляд, как та девушка, не отвела — вместо этого грустно улыбнулась и достала из кармана жакета белый платок с вышивкой по краям.

— Держи, — Кейтлин протянула платок Гарри, — вытри кровь.

Поттер, кивнув, принял платок и осторожно приложил к ране, затем осмотрел его. Крови не было — засохла.

— Придётся её отмывать, — вздохнула Кейтлин.

Через десять минут миссис Картер встала из-за стола. Наскоро убрав посуду, Кейтлин повела Гарри к лестнице, ведущей в жилые комнаты.

— Идём быстро, времени мало.

Чуть ли не бегом она взбежала вверх по лестнице. У входа на второй этаж Гарри затормозил.

— Мне туда нельзя.

— Ой, да брось, — отмахнулась Кейтлин. — Я тебя приглашаю.

Так же быстро она провела Гарри в конец коридора и, отворив самую последнюю дверь, затащила его туда. Это оказалась девичья ванная комната. Если она и была лучше мальчишечьей, то не намного. Такие же жёлтые раковины и тазы, огороженные ширмами. Кейтлин поспешно подошла к одной из раковин и, сняв с гвоздя полотенце, намочила его.

— Только потерпи, — предупредила она, вернувшись обратно к Гарри с сырым полотенцем в руках.

Аккуратно, стараясь не сделать больно, Кейтлин стала вытирать засохшую кровь с разбитой губы и подбородка Гарри. Было не больно — во всяком случае, не больнее, чем заново растить кости, разве что чуть-чуть холодно. Кейтлин была так близко, ресницы трепетали, губы были приоткрыты... Что если... Гарри уже думал о том, что Кейтлин могла бы быть для него больше, чем просто другом. О том, что он, может быть, был влюблён в неё, но сейчас... он ничего не чувствовал. Абсолютно ничего. «С Джинни было по-другому. С Джинни было тепло и были... как их там? Бабочки в животе, не так ли? С Кейтлин же — ни-че-го». Гарри отстранился и пробормотал:

— Спасибо.

Кейтлин нахмурилась, посмотрела на полотенце у себя в руках.

— А, да ерунда, — отмахнулась она, приподняв уголки губ. — У тебя, кстати, губа распухла.

«Надо залечить. Но это потом», — сделал себе заметку Поттер.

Внезапно Кейтлин спохватилась:

— Гарри! Который час?

Гарри нахмурился, подсчитывая.

— Половина восьмого примерно.

Кейтлин округлила глаза.

— Я же опаздываю! Ещё в школу надо добираться.

Быстро повесив полотенце обратно на гвоздь, она выбежала из ванной и понеслась на первый этаж. Вот она только что была здесь — и вот её уже нет. Гарри побежал за ней. Догнал её Поттер только на первом этаже. Кейтлин стояла у подножия лестницы, упершись руками в колени и пытаясь отдышаться.

— Разогнись, — посоветовал Гарри. — Так будет легче.

Она глянула на него и сделала так, как он велел. Через минуту дыхание Кейтлин выровнялось. Она посмотрела за спину Гарри: у входа её ждали несколько других девушек, с которыми Поттер её обычно видел. Людей в холле осталось немного, лишь самые зазевавшиеся, да и те спешили, как могли. Кто-то по пути даже дожёвывал тост с малиновым джемом.

Кейтлин в последний раз посмотрела на Гарри.

— До лета, — попрощалась она, вяло помахав рукой.

Гарри ободряюще улыбнулся, но ничего не сказал.

Внезапно Кейтлин подошла к нему близко-близко, привстала на цыпочки и поцеловала в щёку. Отстранившись, она посмотрела на Гарри, но он был настолько шокирован, что ничего не смог сказать. Кейтлин побледнела и, прошептав «пока, Гарри», убежала к подругам, ни разу не оглянувшись.

Гарри простоял в таком ступоре ещё пару минут. Когда же он осознал, что именно только что произошло, то, не медля больше ни секунды, побежал к выходу. Мысли метались в его голове, как стайка испуганных птиц, но главной, самой отчётливой и яркой, из них была: «Надо... надо объяснить ей, что ничего не может быть...»

— Кейтлин! — позвал он.

Прохожие удивлённо на него смотрели, но Кейтлин среди них не было. Было слишком поздно.

Гарри вздохнул: «Да, не очень хорошо вышло». Внутренний голос ехидно рассмеялся.

«И что теперь? На поезд ещё рано».

«А что ты будешь здесь делать? Ты же уже собрался. Или хочешь продолжения задушевной беседы с миссис Картер?»

«Нет, но...»

«Правильное решение. А на вокзале можно посидеть в зале ожидания».

Вот так обычно и принимались решения в жизни Гарри Поттера. Сам Гарри и его внутреннее «я» обменивались парой фраз (причём хотя бы одна фраза Поттера начиналась с «нет, но...» или «да, но...»), в итоге зачастую всё-таки побеждал внутренний голос. «Демократия в своём собственном внутреннем мире очень важна, и следует прислушиваться к внутреннему голосу, который, между прочим, даёт дельные советы», — не раз твердило внутреннее «я». На что Гарри угрюмо огрызался: «Демократия, ага. Больше на монархию похоже, где монарх — ты». «Ну, если только ограниченная монархия», — хихикал голос.

Гарри откинул волосы со лба. Никогда в своём времени он не позволял себе подобной роскоши, ведь непременно кто-нибудь да узнал бы «того самого Гарри Поттера». Здесь же он был никем, частью многоликой серой массы. И это был единственный плюс его пребывания в этом времени.

«Всё-таки он прав, — решил Поттер, имея в виду внутренний голос. — Меня здесь больше ничего не держит».

Он зашёл в один из многочисленных тёмных переулков, которые довольно хорошо изучил за этот месяц, и аппарировал.

Гарри оказался недалеко от входа на вокзал Кингс-Кросс, в каком-то тёмном переулке, который, возможно, когда-то и видел — иначе как бы он сюда аппарировал?. Выйдя на свет, он оказался со всех сторон окружён спешащими людьми. Всеми толкаемый, Гарри стал пробираться к зданию вокзала, и вот, наконец, он стоял перед ним: такой знакомый, такой родной Кингс-Кросс, который непременно станет началом его пути домой.

Следуя указателям, минут через десять Гарри оказался в зале ожидания. Людей было немного, поэтому он мог занять практически любое место. Поттер сел недалеко от выхода к платформам и осмотрелся. Он ещё никогда не был в зале ожидания: обычно он опаздывал на поезд, а не ждал его. Гарри глянул на большие круглые часы, находившиеся почти под самым потолком. Восемь. До «Хогвартс-экспресса» оставалось ещё три часа.

В такое время, когда пришёл слишком рано, иногда накатывает паника, что ты что-либо перепутал или забыл. Чтобы удостовериться, что ничего такого не случилось, Гарри снял с шеи мешочек, в котором хранилось всё ценное, и достал оттуда билет на поезд.

Небольшой клочок картонной бумаги, размером чуть поменьше ладони. Чёрные печатные буквы складывались в слова:

«Лондон — Хогвартс

Платформа 9¾, вокзал Кингс-Кросс

Время отправления: 11:00»

«Всё верно, — облегчённо вздохнул Гарри. — Только что теперь делать?»

Внутренний голос, так любивший раздавать советы налево и направо (хотя способный давать их только Поттеру), молчал — возможно, у него идей тоже больше не осталось. «Да нет, быть такого не может, — подумал Гарри. — Просто дуется на что-нибудь, наверно».

День выдался солнечный, но снаружи, на улице, было ветрено. В памяти всплыли слова маггловской учительницы: «...В больших городах, дети, ветер всегда сильнее, чем в пригородах. Кто знает почему?» Никто не знал, а сейчас Гарри уже не помнил, что она тогда сказала.

Солнце постепенно поднималось выше и выше, сквозь стеклянную крышу освещая вокзал в целом и зал, где сидел Гарри, в частности. Гарри посмотрел вверх. Небо было ярко-голубое, без единого облачка, будто бы идеальное. «Если погода не испортится, можно считать, день удался».

Время прошло незаметно, вопреки ожиданиям Гарри, что он здесь умрёт со скуки. Когда он посмотрел на часы, было уже без двадцати минут одиннадцать. Это его несколько удивило, но и обрадовало тоже: он был ещё на шаг ближе к дому.

С лёгкостью поднявшись на ноги, он направился к выходу к платформам.

Вот она, эта ставшая за столько лет родной перегородка, отделявшая девятую и десятую платформы. Вот она, та, с которой связана часть его многочисленных приключений.

Гарри осмотрелся, удостоверяясь, что за ним никто не следит, и быстрым шагом направился прямо в стену между платформами 9 и 10. Через пару секунд он уже стоял на платформе 9¾.

Первое, что услышал Гарри, — истошное мяуканье кошек. Бедные животные, вынужденные сидеть в клетках, недовольно вопили, требуя немедленного освобождения. Совы вели себя поспокойнее и лишь недовольно ухали, возмущаясь таким количеством шума и невозможностью нормально выспаться. Ко всему этому, как дополнительный бонус, присоединялось кваканье жаб и лягушек, рыдание матерей, наставления отцов (что-то в духе «Хорошо учись, не балуй, не дерись, слушай учителей и не нарывайся на неприятности, или мы отправим тебя учиться к магглам») и мученические стоны самих детей.

Гарри улыбнулся реакции одного мальчугана, который на просьбу матери не шалить ответил:

— Но мам! Я же паинька! — и сделал умильную рожицу.

Гарри был бы рад услышать подобные наставления от своих родителей; он даже представил это: стоят напротив него Лили и Джеймс, мама пытается внушить ему, чтобы он хорошо учился, кушал и тепло одевался, а отец стоит чуть позади неё и с хитрой улыбкой на губах подмигивает сыну. Лили резко оборачивается. Джеймс сразу же делает лицо кирпичом и серьёзно так говорит:

— Да, и главное, веди себя прилично. Чтобы никаких приколов и розыгрышей!

Когда же Лили отворачивается обратно к сыну, на лицо Джеймса снова возвращается широкая улыбка. Гарри улыбается в ответ. И оба они прекрасно знают то, чего не знает Лили: глубоко-глубоко, под грудой одежды, котлов и пергаментов, лежит заветный список новейших приколов, которые они совместно с Сириусом составляли всё лето...

Раздался гудок: оставалось десять минут до отправки. Самое время найти купе, пока не все ещё были заняты. Гарри направился к поезду. «А он всё такой же красный, — мимоходом отметил он. — Хотя не исключено, что это вообще другой поезд».

Без труда вскочив на нижнюю ступеньку, Гарри одним большим шагом переступил остальные. Медленно он пошёл по проходу, заглядывая в одно купе за другим. Некоторые были заняты, другие — заперты; в итоге свободное купе Гарри нашёл только в середине вагона.

Он сел. Путь предстоял долгий, и Гарри снова не знал, чем себя занять. Конечно, путь до Хогвартса всегда был длинным, но тогда с ним были Рон и Гермиона. Они болтали, делились впечатлениями от летних каникул или обсуждали политическую ситуацию в стране, из-за чего время пролетало незаметно, словно одно мгновение. Гарри вздохнул. Он скучал по друзьям. Тишина давила, уничтожала хорошее настроение и позитивные мысли. Гарри встряхнулся. Нет. Нельзя было об этом думать. Тяжело приземлившись на сидение, он уставился в окно.

До отправления оставалось пять минут. Родители спешно прощались со своими детьми, пытаясь в последний раз заключить их в удушающие объятия, в сотый раз повторяли одни и те же наставления и незаметно утирали собирающиеся в уголках глаз слёзы. Мальчики и девочки, отговариваясь тем, что им ещё нужно занять купе, старались как можно быстрее и как можно тактичнее отвязаться от переживающих предков.

Потихоньку детей на платформе становилось всё меньше и меньше, и вот — раздался последний гудок. Самые рисковые что есть мочи побежали к поезду. Снаружи остались только провожающие.

Поезд тронулся. Некоторые родители сразу же аппарировали, другие остались ждать и махали вслед удаляющемуся чаду платочками. Были и такие, кто побежал за поездом. Наконец платформа осталась далеко позади, а все, кто там ещё оставался, превратились в крошечные точки.

Гарри, вздохнув, откинулся на спинку сидения.

«Можно почитать», — поразмыслил он, дав себе ментальный подзатыльник за то, что начал превращаться в Гермиону.

«Ты уже прочитал все учебники от корки до корки», — напомнил внутренний голос.

«Да, так и есть. Но что тогда делать?»

«Спи».

Гарри решил снова послушаться. Нужно было накопить силы, они ему пригодятся, чтобы отвечать на вопросы настырных гриффиндорцев: «Ой, а почему ты на седьмом курсе?», «А где ты учился раньше?», «Правда? Ты был на домашнем обучении? Вау». Он знал, что вопросы будут именно такими — в крайнем случае, что-то наподобие.

«Может, ты Трелони?» — ехидно спросил внутренний голос. Гарри отмахнулся от него.

Как только он удобно устроился и закрыл глаза, в купе влетели два мальчика с чемоданами наперевес и громко вразбивку спросили:

— Можно нам здесь сесть? Все остальные купе полностью заняты!

Гарри осмотрел их. Оба черноволосые, но один коротко стрижен. У того, что повыше — он же стриженый, — глаза серые, у другого — светло-карие. Лбы у обоих блестели от пота. По виду третий-четвёртый курс, по поведению — Гриффиндор.

«Правильно, — откликнулось внутреннее «я», — Гриффиндор — это такая болезнь, её налицо видно».

Не обращая на внутренний голос никакого внимания, Поттер кивнул. Он помог новым соседям закинуть чемоданы на верхние полки и уселся обратно. Мальчики некоторое время любопытно смотрели на него, но видя, что тот не начинает разговор первым, стали болтать о чём-то своём. Гарри прикрыл глаза.

К концу пути у него просто голова взрывалась от их бесконечной болтовни. «Слава Мерлину, что они ещё сюда приятелей не привели!» — облегчённо думал Гарри.

«Хогвартс-экспресс» прибыл на станцию Хогсмида, как всегда, ближе к ночи. К этому времени новые знакомые Гарри, которых, кстати, звали Арти и Джон, переоделись в форму, сам же Гарри накинул мантию, в карман которой из рукава рубашки переложил палочку, да затянул на шее галстук, который, как и значок факультета, был непривычно серым. Это всегда было для Гарри загадкой: что за чары швеи накладывают на школьную форму первокурсников? Ведь как только Шляпа объявляет факультет, серый меняется на соответствующие этому самому факультету цвета.

«Наверно, это так и останется для меня загадкой», — подумал он.

«Если только не захочешь стать швеёй», — ответило внутреннее «я».

Первым, что увидел Гарри, выйдя из поезда, было безграничное звёздное небо. Крошечные огоньки, словно брызги красок, были разбросаны по чёрному холсту — где-то больше, где-то меньше. Завораживающее зрелище. Ещё бы было время им любоваться, но нет... Со всех сторон кричали и возились дети, будто бы им не хватило тех часов, что они ехали через бескрайние просторы Шотландии.

Перед Гарри встал вопрос: поплыть на лодке по озеру, как и первокурсники, которых уже созывал какой-то мужчина, или же поехать в карете. Всё-таки решив, что ни за что не будет корячиться в маленькой лодчонке и поедет как все нормальные люди, он направился к карете.

«Ага, "как все нормальные люди", — желание поговорить, видимо, вновь вернулось к внутреннему голосу. — Ага, в карете. В карете, запряжённой лошадьми, которых могут видеть только те, кто видел смерть. Нормальная поездка для нормальных людей».

Гарри нашёл свободную карету и забрался туда. Внутри пахло сыростью и плесенью. Он задержал дыхание, но внутренний голос напомнил, что он не может не дышать всю дорогу, поэтому пришлось выдохнуть. Дышал Гарри медленно, стараясь забирать в лёгкие как можно меньше этого спёртого воздуха.

Через несколько минут к нему присоединились две второкурсницы с Хаффлпаффа. Впервые оказавшись в такой карете, они с любопытством осматривались по сторонам, заглядывали в окно. Спросить имя своего спутника они постеснялись, сам же Гарри не представился, да и зачем? Что общего могло быть у него и тринадцатилетних девчонок?

Карета тронулась, собирая по дороге каждую кочку. Размеренный шаг фестралов качал её взад-вперёд. Девочки шушукались. Они насмотрелись на карету, которая сама едет, и теперь всё их внимание было сосредоточено на молчаливом спутнике. Возможно, девочки были слишком стеснительными или просто ещё недостаточно взрослыми, но на Гарри они смотрели только украдкой и ни в коем случае не прямо. Поттера это не смущало: он привык к любым взглядам.

Наконец карета остановилась, и Гарри поспешил вылезти из неё. Вместе с толпой школьников он взошёл по мраморной лестнице и оказался в вестибюле.

«Эх, Хогвартс, Хогвартс...» — мелькнуло у него в голове.

Толпа понесла Гарри в Большой зал. «Но мне ведь не надо в Большой зал!» Гарри резко затормозил. Кто-то врезался в него сзади и тихо выругался, грубо отпихнув с дороги. Поттер, чтобы избежать подобных инцидентов, отошёл к стене и прижался к ней спиной.

Постепенно разношёрстная толпа покинула вестибюль, шум удалился в сторону Большого зала. Как бы Гарри ни хотел оказаться там, в знакомой обстановке, он не был уверен, что мог просто ворваться туда и примоститься за столом Гриффиндора, но вместе с тем он не имел совершенно никакого понятия, что же делать дальше. Позади раздался цокот каблуков. Гарри развернулся и заметил спешащую к нему профессора Линг. Ну, наконец-то. Сейчас ему скажут, какая участь ожидала его.

— Добрый вечер, профессор Линг, — поздоровался Гарри.

Профессор Линг кивнула и сразу же приступила к разъяснению:

— Мистер Эванс, сейчас прибудут первокурсники вместе с профессором Оксифеллом. Вы пройдёте вместе с ними в Большой зал. Профессор Оксифелл расскажет вам, как будет проходить церемония распределения, которую вы пройдёте последним. Вам всё понятно, мистер Эванс?

— Да, профессор, — откликнулся Гарри.

— Хорошо, — Линг заправила за ухо выбившийся из причёски локон. — Удачи, мистер Эванс.

Она ушла в направлении Большого зала, снова оставив Гарри в одиночестве, которое, впрочем, было недолгим. Через пару минут в вестибюле появилось около пятидесяти детей, крутивших во все стороны головами и с восторгом рассматривавших мощные стены, выложенные из камня, факелы, настоящие рыцарские доспехи и ниши с песочными часами, которые показывали баллы каждого факультета. Впереди них шествовал высокий бритоголовый мужчина в мантии, которая снаружи точь-в-точь копировала звёздное небо. Зорко осмотревшись, он заметил стоявшего у стены Поттера. Попросив детей минуту постоять тихо, профессор — а насколько понял Гарри, это был тот самый профессор, о котором говорила Линг, — подошёл к нему.

— Вы мистер Эванс? — голос его был низким, с небольшой хрипотцой — именно этот голос созывал первокурсников на станции. Гарри кивнул. — Профессор Линг объяснила вам, как будет проходить ваше распределение? — Гарри снова кивнул. — Отлично.

Профессор вернулся обратно к первокурсникам. Гарри последовал за ним, но встал немного в стороне от толпы детей.

— Добро пожаловать в Хогвартс, — начал профессор. — Я профессор Оксифелл, преподаватель Астрономии. О своём предмете и требованиях я расскажу вам подробнее на первом уроке, сейчас же общие сведения о школе. Как вы уже наслышаны, я полагаю, в Хогвартсе четыре факультета: Хаффлпафф, Слизерин, Равенкло и Гриффиндор. Я не знаю, на какой факультет вы попадёте, но это решится в ближайшее время. Прошу не беспокоиться: вы обязательно подойдёте какому-либо факультету.

Гарри улыбнулся, видя, как некоторые облёгчённо выдохнули, и вспомнил, как сам боялся, что его отправят обратно к Дурслям.

— За ваши успехи в учёбе и личные заслуги вашему факультету будут присуждаться баллы, — продолжил Оксифелл. — За шалости и нарушение правил баллы будут сниматься. В конце года будут подведены итоги. Факультет, набравший наибольшее количество баллов, выигрывает Кубок Школы, и в Большом зале вывешиваются его знамёна. Это большая честь для факультета, — профессор задумался. — В общем-то, это всё. Подробнее о том, что вы хотите узнать, вам расскажут старосты вашего факультета. А теперь пройдёмте.

Профессор развернулся и направился в Большой зал. Тихо шушукающиеся первокурсники неровной колонной последовали за ним. Гарри немного подождал и присоединился к её хвосту.

И вот, наконец, он был в Большом зале. Всё те же четыре длинных факультетских стола и один — учительский, стоявший на небольшом возвышении. Только вот учителя не те. На месте директора — на месте, которое в его время было местом Дамблдора, — сидел низкорослый мужчина с изрядно поредевшими чёрными волосами и с такой знакомой гримасой презрения на лице. Гарри это даже умилило. Волшебные портреты действительно передавали некоторую часть сущности человека. Отдельных аплодисментов заслуживал художник, нарисовавший Финеаса Найджелуса Блэка. Профессор Линг сидела по правую руку от директора, место же правее её самой пустовало: скорее всего, оно принадлежало профессору Оксифеллу.

Проведя студентов в центр зала, Оксифелл повернулся к ним лицом. Он молча ждал. Гарри тоже ждал. Все ждали. Ждали песню Шляпы. И она запела. Гарри насчитал куплетов двадцать: о школе, о друзьях-основателях, о факультетах, об уходе Слизерина и о собственных создании и нелёгкой участи. В общем, всё как всегда, только другими словами. Песня закончилась, ученики и учителя вежливо похлопали, профессор Оксифелл обратился к первокурсникам:

— Я называю ваше имя, вы выходите, садитесь на табурет и надеваете Распределяющую Шляпу. Она определяет вас на факультет, и вы проходите к своему столу. Итак, начнём распределение.

Профессор достал из кармана мантии свиток пергамента и, развернув его, объявил:

— Аллен, Роуз.

Веснушчатая девочка вприпрыжку подбежала к табурету и, сев на него, водрузила на голову Шляпу, которая скрыла её лицо почти наполовину.

— Гриффиндор! — выкрикнула через минуту Шляпа.

Девочка, расплывшись в улыбке до ушей, всё так же вприпрыжку побежала к столу Гриффиндора. Её встретили бурными приветствиями.

— Акселл, Робин!

Высокий русоволосый мальчик был спокойнее Роуз и отправился в Равенкло.

Дети следовали один за другим согласно списку в руках профессора Оксифелла. Над некоторыми из них Шляпа думала долго, как в случае с Гарри, когда он проходил своё собственное распределение; над другими, как над Малфоем тогда, на первом курсе, — пару секунд. Так, постепенно все первокурсники были распределены. Настала очередь Гарри.

— Эванс, Гарри, — позвал профессор Оксифелл. — Седьмой курс.

Студенты уже устали и проголодались и, если и были удивлены новому семикурснику, сил как-то выразить изумление у них просто не было.

Гарри, глубоко вдохнув и выдохнув, подошёл к табурету. Взяв в правую руку Шляпу, он водрузил её на голову и сел. Распределяющая Шляпа всё ещё была ему чудовищно велика, и он подумал: может, Годрик Гриффиндор был полувеликаном, как Хагрид? Ну не могла у простого человека быть такая большая голова.

— Ай-яй-яй, мистер Поттер, — раздался хриплый голос Шляпы. — Нельзя так думать об основателе собственного факультета!

Гарри даже рот раскрыл от удивления. Конечно, Шляпа могла узнать, что он — Поттер, но что там насчёт факультета?..

— Да, — отозвалась она. — Я и сама не знала до этого момента, что существую вне пространства и времени. Интересно, однако...

Она, по-видимому, задумалась. Гарри тоже. Но надолго это затягивать было нельзя, и он мысленно поторопил Шляпу:

— Не тяните, уважаемая Шляпа.

— Не тянуть? — переспросила она. — Я думаю, не мешайте мне, мистер Поттер.

Гарри нахмурился. Над чем тут думать?

— Над чем? — страшась ответа, спросил он.

— Куда отправить тебя, глупый, над чем же ещё? — кажется, Шляпа была искренне удивлена.

— Но вы же уже распределили меня. В Гриффиндор, — напомнил Гарри.

— Я помню, — отмахнулась она.

— Не значит ли это, что я должен пойти именно за стол Гриффиндора?

— Не думаю, — с сомнением протянула она. — Давай-ка посмотрим... Упрям, о да, в храбрости тоже не откажешь — здесь, несомненно, Гриффиндор. Но! — прервала Шляпа его ещё не начавшуюся речь. — Давай посмотрим дальше. Верен и трудиться умеешь, последний месяц это показал. Качества истинного хаффлпаффца. Ты умён... по-своему, особенно. Но в некоторых вопросах... — она не договорила, но Гарри и так понял. — И последнее. Ты самостоятелен и амбициозен, хочешь всего добиться сам. Тебе никто не нужен. За исключением друзей, возможно, но ведь этот месяц ты и без них прожил, не так ли? И я уже предлагала отправить тебя в Слизерин. То, о чём я говорила тогда, не изменилось. Слизерин непременно поможет тебе на пути к величию... Но я послушала тебя...

— Поэтому можете сделать это ещё раз? Гриффиндор? — мысленно Гарри сделал просящую рожицу.

Шляпа хмыкнула, но жёстко продолжила:

— И в этот раз я тебя слушать не буду.

Гарри напрягся.

— Хаффлпафф? Я трудолюбив, вы сами сказали, а ещё...

— Слизерин!

— Нет, нет, — мысленно пробормотал Гарри. — Давайте обсудим...

Но профессор Оксифелл уже стянул Распределяющую Шляпу с его головы. Последнее своё слово, как понял Гарри, она выкрикнула вслух.

Поттер поднялся с табурета. Усилием воли он заставил себя не смотреть на стол Гриффиндора. Никто его не приветствовал — Слизерину было всё равно, что к ним присоединился их враг номер один — лет через сто, конечно.

Гарри не хотелось сидеть рядом с ними. Не хотелось чисто физически. Ему просто надо было побыть одному. Он прошёл к самому краю стола, который был ближе к столу преподавателей и поэтому пустовал. Тяжело плюхнувшись на скамью, Гарри уставился в пустую тарелку.

Он не видел, как поднялся директор, но слышал его короткую и такую радостную для студентов речь:

— Начнём пир!

Золотые подносы тут же наполнились всякой всячиной: картофелем, жареным мясом, салатами и пудингами; в графинах заплескался тыквенный сок. Но у Гарри не было аппетита. И настроения тоже не было.

«Ой, да что ты ноешь? — недовольно пробурчал внутренний голос. — Ты сюда не друзей пришёл заводить. Какая разница, откуда бегать в библиотеку? К тому же... — он задумался, — кажется, от слизеринской гостиной до библиотеки даже ближе».

Гарри передёрнул плечами, отгоняя мысль о том, что внутренний голос прав.

«Стоп. Но он же действительно прав», — встрепенулся Поттер.

«Конечно, я прав, — ласково, как умалишённому, сказало внутреннее «я». — А теперь давай есть».

Гарри невесело хмыкнул и положил на тарелку кусок мясного пирога. Пир был в самом разгаре. Ученики шумели, переговариваясь и смеясь. Учителя тоже разговаривали, но менее оживлённо. Ничего не изменилось — или, точнее, не изменится. Ничего, кроме людей.

Даже подбадривания внутреннего голоса не пробудили аппетит. Гарри, уставившись в тарелку, лениво потрошил вилкой пирог, превращая его в месиво. Внезапно блики факелов перестали отражаться на золотых краях тарелки: чья-то тень упала на него. Гарри поднял взгляд от пирога. С противоположной стороны стола возвышался юноша с прикрепленным к мантии значком старосты и приветливой улыбкой на губах. Гарри даже оторопел немного, но быстро напомнил себе, что это ведь староста. Простая формальность, скорее всего.

Староста сел на скамью напротив Гарри.

— Привет. Ты не против? — белые зубы блеснули в ещё более широкой улыбке. Гарри покачал головой.

Он осмотрел парня. Высокий — во всяком случае, выше Гарри, даже когда сидел. Тёмно-рыжие волосы, в свете факелов казавшиеся красными, были собраны в тугой хвост. Цвет глаз за очками в форме полукружий Гарри рассмотреть не смог: при приглушённом свете, царившем в Большом Зале, все глаза казались чёрными. Хорошо одет: сразу видно — не из бедной семьи. Значок на мантии указывал на то, что он не просто староста, а староста школы — Гарри сразу же вспомнился прикол близнецов про «серьёзную шишку».

«Красив», — отметил Поттер.

«Очень красив», — добавил внутренний голос.

— Извини, что сидел тут один, — прервал затянувшееся молчание староста. — Мы немного удивлены, как и все, думаю. Новичок-семикурсник всё-таки... — голос у него был мелодичный, очень приятный и какой-то смутно знакомый.

Гарри тихо рассмеялся. Рыжий, приподняв брови, удивлённо на него посмотрел.

— Не думаю, что вы удивлены, — тихо сказал Гарри.

— Вот как? — на лице старосты была лёгкая улыбка. — И что же ты думаешь на самом деле?

— Я думаю, — серьёзно начал Поттер, — что слизеринцы, — он дёрнул подбородком в сторону упомянутых, — услышав мою фамилию, быстренько просчитали все варианты дальнейшего развития событий. Раз моя фамилия им неизвестна, решили они, то я магглорождённый или в лучшем случае полукровка. Значит, я не принесу им никакой пользы. А зачем тратить время на того, от кого нет пользы?

Слизеринец, чуть склонив голову набок, внимательно следил за Гарри. Когда тот закончил объяснять свою точку зрения, староста вздохнул и медленно проговорил:

— Ты прав.

Гарри коротко улыбнулся, как бы говоря, что и без того знает о своей правоте.

— И теперь главный вопрос, — протянул Поттер. — Что здесь делаешь ты?

Староста снова расплылся в широкой улыбке.

— Я думаю, что ты можешь принести пользу.

Гарри такой ответ не устроил, и он продолжил смотреть на слизеринца. Тот вздохнул.

— Я староста и должен ознакомить тебя с правилами школы и её территорией. Такой ответ нравится тебя больше? — видя, что Гарри смотрит на него всё так же пытливо и недоверчиво, он решил поменять тему: — Твоё имя я знаю, а ты моё — нет. Нехорошо получается. Я — Альбус Дамблдор. Можешь звать меня просто Ал, — Альбус протянул Гарри руку.

Шокированный Гарри автоматически её пожал. «Дамблдор. Альбус Дамблдор. В молодости. Здесь. Слизеринец», — подобные хаотичные мысли проносились в его голове. Гарри хотелось смеяться и плакать, кричать и тихо забиться в уголочек, подальше от этого сумасшедшего мира.

— Эй! — Дамблдор тряхнул Гарри за руку. — Всё в порядке?

Гарри сфокусировал на нём взгляд и кивнул. «Соберись! — сказал он себе. — Перед тобой такой шанс! Он поможет тебе вернуться домой! Соберись же ты, тряпка!»

Остаток ужина Гарри время от времени украдкой косился на Дамблдора, чтобы удостовериться, что тот никуда не исчез. Он не исчезал. Гарри был взволнован и немного напуган. И не до конца верил тому, что ему могло так повезти.

— У тебя губа разбита, — вывел его из раздумий голос Альбуса. — Кто это тебя так?

«Надо же было забыть об этом!» — недовольно прошипел внутренний голос.

— А, да. Били меня сегодня только один раз, насколько я помню. Значит, это был один кудрявый упырь, — Гарри поморщился, вспоминая об утреннем инциденте.

— Давай, я залечу, — предложил Ал, уже держа в руках палочку.

— Да не надо, — попытался отмахнуться Гарри. Примешь помощь от слизеринца — полголовы потом не найдёшь. — Я сам...

Не слушая никаких возражений, Дамблдор взмахнул палочкой. Гарри почувствовал, как губу тут же защипало, но через секунду это прошло. Он осторожно прикоснулся пальцами к тому месту, где была рана, — ничего, только чуть шероховатая кожа. И голова вроде осталась цела.

— Спасибо, — пробормотал он. Ал широко улыбнулся.

Ужин подошёл к концу. Блэк встал, чтобы сказать последнюю на сегодня речь. Ученикам, как всегда, куча всего запрещалось: почти весь ассортимент товаров «Зонко», посещение теплиц без преподавателя, бесконтрольное производство зелий и в особенности походы в Запретный лес. Директор сообщил, что об изменениях в структуре выпускных экзаменов расскажут ученикам преподаватели, пожелал хорошей учёбы и успехов в межфакультетских и квиддичных соревнованиях, при этом покосившись на стол Слизерина, и сказал, что пароли от гостиных можно узнать у старост и что сами старосты будут сопровождать первокурсников в их первом путешествии в гостиную факультета. Спели гимн, попрощались с друзьями с других факультетов — всё это Гарри благополучно пропустил. Как только прозвучали последние слова гимна, Поттер тут же вскочил со скамьи. Главным его желанием было зарыться под груду одеял и уснуть на год. Или на два.

— Давай, пойдём вперёд первокурсников, чтобы побыстрее добраться до гостиной. Я покажу дорогу.

«Ах, да. Я же дорогу знать не должен».

— А ты разве не должен проводить первокурсников? — с сомнением протянул Гарри.

Альбус отмахнулся:

— Кристин и сама справится.

Гарри оставалось только принять помощь Дамблдора.

Путь от Большого зала в подземелья был намного короче, чем путь от этого же Большого зала в башню Гриффиндора, — это, пожалуй, было единственным плюсом. За десять минут они добрались до стены, ведущей в гостиную Слизерина.

— Змейки Салазара, — назвал Альбус пароль. Гарри чуть не прыснул со смеху.

Часть стены отъехала в сторону, открывая проход в тёмное помещение. Потолки в слизеринской гостиной, как и на втором курсе Гарри, были низкими. Полутёмное помещение, освещаемое лишь огнём камина и множеством светящихся зелёным ламп (толку от которых, впрочем, было немного, так как свет их только прибавлял мрачности), с расставленными в строго определённых местах чёрными кожаными креслами, диванами и журнальными столиками из тёмного дерева — вот какой была гостиная Слизерина. И вокруг царила тишина, несмотря на то, что большинство старшекурсников уже с удобством расположились на многочисленных диванах. Как только Гарри зашёл внутрь, ему сразу же захотелось оказаться в яркой и шумной гостиной Гриффиндора. Но внутренний голос был прав: какая разница, где жить?

— Вот мы и дома, — удовлетворённо вздохнул справа от него Альбус. Гарри не стал комментировать, но сильно сомневался, что именно здесь был его дом. — Идём, я покажу спальню, — он потянул Гарри за руку.

Из гостиной Слизерина направо и налево вели два туннеля. Дамблдор потащил его в правый. Резиденция факультета Слизерин была целой системой лабиринтов. Правый туннель они прошли до самого конца. Гарри насчитал семь дверей: первый, третий, пятый и седьмой курсы проживали по левую сторону от входа в мужскую часть гостиной, а второй, четвёртый и шестой — по правую. Ал остановился у двери с табличкой «Седьмой курс».

— А здесь, — начал он, открывая дверь, — наша спальня.

Спальня была такой же тёмной, как и гостиная. Но Гарри напомнил себе, что здесь он будет только спать. Пять кроватей с тяжёлыми тёмно-зелёными пологами, пять чёрных тумбочек, пять стульев, четыре чемодана. Мысленно хлопнув себя по лбу за то, что забыл вытащить чемодан, Гарри направился к кровати, около которой было пусто.

— А где твои вещи? — нахмурившись, спросил Ал.

Гарри таинственно улыбнулся и достал из кармана мантии уменьшенный, как будто игрушечный, чемодан и, увеличив его до нормальных размеров, запихал под кровать. Ал хмыкнул и уселся на кровать, расположенную напротив кровати Поттера.

Гарри снял мантию и галстук, ставший серебристо-зелёным, кинул их на стул и, расстегнув верхние пуговицы рубашки, повалился на кровать. Что-то противно давило на переносицу. С усталой безысходностью осознав, что забыл снять очки, Гарри сел и увидел, что Альбус с улыбкой смотрит на него. Возможно, он ждал чего-то — рассказов, сплетен или душещипательных историй, но Гарри был не в настроении даже для того, чтобы ещё хоть сколько-нибудь удивляться самому факту присутствия рядом молодого Дамблдора. Он снял очки и, положив их на тумбочку, задёрнул полог, глухо пробормотав:

— Извини, я устал.

Последнее, что услышал Гарри, были тихий смех Альбуса Дамблдора, укрывшего его неизвестно откуда взявшимся одеялом, и слова:

— Спокойной ночи, Гарри Эванс.