Часть истории

Гарри удовлетворённо потянулся.

Он сдал (по крайней мере, надеялся, что сдал) последний проверочный тест — практику по Трансфигурации — и успокаивал себя тем, что всё прошло не так уж плохо, учитывая, что, хоть и собирался усердно готовиться, неделю, данную ему для подготовки, он успешно спустил коту под хвост. И, конечно же, в этом был виноват не кто иной, как Альбус Дамблдор.

Оптимизм Ала, казалось, ничем нельзя было ни укротить, ни тем более сломить. Всегда жизнерадостный и улыбчивый (за исключением утренних часов), Дамблдор заражал Гарри своей уверенностью в завтрашнем дне. Разве может завтра быть хуже, чем сегодня? Что за вздор! И даже если так, то тем более: надо встречать неприятности с вызывающей и нахальной улыбкой — такой широкой, чтобы даже скулы сводило, — при виде которой самим неприятностям стало бы не по себе.

Запас энергии Ала тоже оказался бесконечным, и он постоянно открывался для Гарри с самой неожиданной стороны. Вот ни за что бы он не подумал, что Альбус Дамблдор мог играть в покер с Малфоем (а уж то, что в покер мог играть Малфой!), собрав вокруг себя весь факультет Слизерин и одновременно давая советы своему противнику и указывая на его промахи. Когда игра была в самом разгаре, Гарри вспомнились фильмы про богатеньких дяденек: вот сидит такой дяденька в каком-нибудь подпольном казино, в руках веером — карты, между губ — толстая, дымящая сигара, вокруг — полуголые девицы и новоявленные букмекеры. Всего этого, за исключением полуголых девиц и сигар, было предостаточно, только, пожалуй, Малфой с Дамблдором не напоминали тех самых дяденек. В общем, когда подобная ассоциация пронеслась в мозгу Поттера, тот нервно засмеялся (Альбус после этого как-то странно на него покосился, но сразу же вернулся к игре), внутренний голос же заржал самым неприличным образом.

Конечно, Альбус не только на развлечения время тратил, как могло показаться. Он проводил для Гарри экскурсии по Хогвартсу. Где-то, как на кухне и в Выручай-комнате, которые Поттеру уже были знакомы, пришлось картинно удивляться, а где-то, как в старых заброшенных классах, заваленных пыльным хламом, он был искренне потрясён. Хлам этот оказался не таким уж и хламом, и Гарри около часа рассматривал разные интересные вещицы. Рассматривать пришлось не прикасаясь, потому что Альбус предупредил, что сюда могли убрать не только ненужные вещи, но и зачарованные или неисправные механизмы, последствия контакта с которыми могли быть непредсказуемыми. Гарри, протягивавший в это время руку к золочёному рогу, на котором были вырезаны какие-то знаки, поспешно её отдёрнул — нет, спасибо, такого счастья ему больше было не надо.

Поттер знал, что заброшенных классов в Хогвартсе было много, ведь использовались считанные десятки, а замок был невероятно велик, но как же он ошибался! Таких помещений были сотни, по словам Ала, многие из них скрывались в потайных проходах и стенах, за гобеленами и картинами, под полом чуланов и других кабинетов.

Альбус, имевший приятельские отношения с каждым факультетом, каким-то образом смог провести Гарри в чужие гостиные. Сначала к нему отнеслись настороженно, но Дамблдор, как всегда, смог развеять воцарившиеся тишину и скованность.

Оказаться в башне Гриффиндора было приятно. Гарри затопила непонятная волна нежности, тоски и ностальгии. Перед глазами тут же пронеслись лучшие моменты, связанные с алой гостиной: Невилл, отважно вставший на их с Роном и Гермионой пути и готовый любым способом помешать им сложить головы в подземельях, охраняемых цербером; Сириус, рискующий разоблачением и свободой для того, чтобы дать ему, Гарри, совет; раскрасневшаяся, смеющаяся Джинни, нежно ворошащая его спутанные волосы...

Гарри сидел в такой знакомой, такой родной обстановке и, хоть и не был знаком с этими гриффиндорцами, чувствовал себя счастливым, чувствовал себя почти дома. Краем глаза он наблюдал за Альбусом. Даже здесь, в чужой гостиной, он был душой и сердцем компании. Люди тянулись к нему: взволнованные находили в Але успокоение и уверенность, уставшие — тихую безопасную гавань, шальные — единомышленника.

Гостиная Равенкло, так же как и гриффиндорская, располагалась в башне — правда, не такой высокой. Впервые зайдя туда, Гарри был ослеплён — настолько светлым оказалось помещение. Большие окна были занавешены лёгкими тюлевыми занавесками, которые колыхались от малейшего движения воздуха, повсюду были разбросаны глубокие кресла по принципу «вроде бы в одиночестве, а вроде бы и в компании», а в центре стояла высокая статуя Ровены Равенкло. Но прежде чем оказаться в гостиной, нужно было в неё попасть. Равенкловцы единственные в школе не использовали пароли — чтобы попасть в гостиную, им надлежало разгадать загадку. Гарри задался вопросом: а что, если студент не может дать верный ответ? Ждать того, кто сможет, или остаться ночевать в коридоре? В ответ он получил лишь плутоватую, полную таинственности и многозначительности усмешку Ала.

Студенты Равенкло ценили тишину и независимость. Каждый был сам по себе, но, как и другие факультеты, они были одной большой семьёй. Иначе их просто уничтожили бы — одиночки долго не жили. Сначала Гарри не понимал, что могло связывать Дамблдора, обладателя весёлого нрава, с серьёзными и сдержанными равенкловцами, но и здесь было не всё так просто. Оказалось, Альбус тоже мог быть серьёзным. Поттер был удивлён, увидев, что Ал и несколько семикурсников Равенкло, стоя над какими-то схемами, графиками и трактатами, что-то громко доказывают друг другу, время от времени указывая на то или иное место в вышеупомянутых схемах, графиках и трактатах.

В гостиной Равенкло было много, очень много книжных шкафов. Надеясь найти какую-нибудь информацию о перемещениях во времени, Гарри по два раза исследовал каждую полку, но всё было без толку. Либо подобная информация действительно находилась только в Запретной секции, либо, что намного страшнее, вообще отсутствовала. В любом случае, поиски, на которые Поттеру удавалось выбить время — в основном он, чтобы не привлекать ненужного внимания, выбирал те часы, когда Альбус был на занятиях, — ни к чему не приводили.

Гарри был приятно удивлён, что гостиная Хаффлпаффа во многом походила на гриффиндорскую: там было так же по-домашнему уютно и весело — только, пожалуй, чуть меньше шума и света из-за того, что гостиная находилась в полуподвальном помещении. Хаффлпаффцы больше, чем другие факультеты походили на одну большую семью. Дружелюбные и открытые, они, объединившись против общей угрозы, могли превратиться в силу намного более страшную, чем заслуженные «мерзавцы» Слизерина. Альбус во время визитов в гостиную Хаффлпаффа выглядел действительно расслабленным и... довольным, словно именно эта гостиная напоминала ему о чём-то приятном.

В общем, за две недели в этом Хогвартсе Гарри повидал примерно столько же интересных помещений, сколько за шесть лет в своём.

Солнце уже клонилось к западу, но Гарри совсем не хотел идти в слизеринскую гостиную. Да, там был Альбус, но... Сейчас ему было необходимо подумать и составить дальнейший план действий.

Гарри вышел во двор. Вечер был тёплый — один из последних тёплых дней года. Скоро начнутся дожди, потом — заморозки, а там уже и первый снег не за горами.

«Так. Стоп, — он прервал свои размышления. — Какой, к чёрту, снег? Я не задержусь здесь так долго, даже не стоит думать об этом».

В ответ раздался лишь саркастичный смех внутреннего голоса. Он не разговаривал с Гарри уже четвёртый день, а до этого с каждым часом, потраченным, как он говорил, «на развлечения, а не на поиски», становился всё мрачнее и мрачнее. Поначалу Поттер, не привыкший к такому поведению, пытался успокоить своё вредное внутреннее «я», говоря, что, как только жизнь войдёт в привычное русло, они обязательно займутся поисками, на что внутренний голос отвечал: «Пока мы не займёмся поисками, жизнь не войдёт в привычное русло». Это были его последние слова. Сначала они показались Гарри странными, но потом он понял: внутренний голос прав. Но ведь и сам Гарри тоже был прав! Замкнутый круг какой-то.

Резкий порыв ветра взметнул полы мантии, и Гарри поневоле пришлось отвлечься от мрачных раздумий, чтобы вернуть одежде надлежащее положение. Он осмотрелся. Оказалось, что, сам того не заметив, Гарри пришёл на квиддичное поле. Не став задаваться вопросом, почему именно сюда принесли его ноги, он принял это как данность, знак судьбы, да что угодно — какая разница? У него появилось непреодолимое желание подняться в небо — так высоко, чтобы стало чертовски холодно, чтобы стало трудно дышать, чтобы ощутить себя живым, а не, честное слово, самым настоящим книжным червём.

Найти сарай с мётлами не составило труда — его местоположение за сотню лет не изменилось. Гарри осмотрел надписи на древках мётел — ни одного знакомого. Либо компания к концу двадцатого века прекратила своё существование, либо поменяла название выпускаемой продукции — в любом случае, сейчас он этого узнать не мог. Выбрав самую прилично выглядевшую метлу, он вышел из пыльного сарая.

Глянув на запад, Гарри отметил, что солнце село почти наполовину.

«Ничего, я ещё успею», — отмахнулся он от мыслей, что пора бы уже возвращаться в замок.

Привычным, отработанным до автоматизма движением Гарри перекинул правую ногу через метлу и, оттолкнувшись от земли, поднялся в воздух. Зависнув в семи футах над землёй, он прислушался к ощущениям: метла была исправна, легко управляема, висела ровно, не вибрировала. Насколько быстра она была — уже другой вопрос, главное, что она смогла поднять его в воздух. Рискнув, Гарри поднялся на высоту тридцати футов. Всё по-прежнему шло гладко, даже как-то подозрительно, но, решив не зацикливаться на таких незначительных деталях, как только что проснувшееся чувство самосохранения, он отдался ощущениям.

Как давно он не был в воздухе! Как давно не ощущал этого чувства свободы, чувства полёта! Как давно он не чувствовал себя... Всё это время он кем-то притворялся, лгал не только другим, но и себе. Временами он даже верил в то, что говорил. Это стало ошибкой номер один. «Не забывай, кто ты, — сказал он сам себе. — Ты — гриффиндорец. Ты — самый молодой ловец за последние сто лет. Ты — Мальчик-Который-Выжил. Ты — Избранный. Ты — Гарри Поттер».

Далее. Ошибка номер два: он слишком привязался. К Кейтлин, к Лидии, к Алу. Нельзя было этого делать, потому что... потому. Сердце Гарри Поттера не было способно отпускать дорогих ему людей. И не будет ничего, кроме новой боли, когда придёт время уходить. Поэтому надо разорвать все ниточки, которые привязывали его к этому миру, резко и с первого раза, и поскорее отсюда убраться.

И вот как раз в этом — третья ошибка. Внутренний голос прав. Он загостился. Пора было вылезать из спячки и переходить к активным действиям.

Гарри сфокусировал взгляд на древке метлы. «Как там? Резко и с первого раза? Ну, что ж».

Дёрнув древко вверх, он стал подниматься. Воздух холодел, очки от дыхания затуманились, и Гарри наскоро протёр их рукавом. Поднявшись, как ему показалось, на достаточную высоту, он огляделся. Здесь, наверху, было туманно — так туманно, что он видел не дальше собственной метлы. Настал тот момент, когда стоило вспомнить, понять, кем он был, причём был на самом деле, чего стоил, какая дорога лежала перед ним и что делать: пойти дальше или повернуть назад.

Гарри направил метлу вниз. Что поможет лучше маленького воспоминания из той, настоящей жизни?

Где-то на задворках сознания возникла мысль, что он не знает, на что именно способна эта метла, что то, что он собирается сделать, может быть ей не по силам, но Гарри, как истинный гриффиндорец, бесстрашный и безрассудный, загнал её как можно дальше. И он стал спускаться — сначала небыстро, но потом набирая всё большую скорость. Метла держалась молодцом — не Молния, конечно, но всё равно. Ветер сильно бил в лицо — благо, он был тёплым и сухим, иначе — бр-р-р.

Гарри почти распластался по древку, крепко его сжимая. Он летел уже практически вертикально по направлению к земле, собираясь выйти из пике, как всегда, только у самой поверхности, но вдруг на трибуне мелькнуло ярко-рыжее пятно.

Поттер вышел из пике намного раньше, чем намеревался, и со всей доступной этой метле скоростью рванулся к трибунам. Радость и счастье переполняли его: сейчас он наконец-то увидит своих друзей. Не задаваясь глупыми вопросами «как» и «почему», он лихорадочно всматривался в пространство рядом с рыжим пятном: там абсолютно точно должно было быть и каштановое.

Гарри подлетал всё ближе и ближе; к рыжему присоединилось что-то зелёное (что уж точно не могло быть Гермионой). И вот, наконец, он парил над самыми трибунами, но, как ни странно, Гермионы там не оказалось. И Рона тоже. А рыжим пятном был Альбус, а зелёным — его шарф. Слизеринский шарф.

Улыбка так и застыла на лице Поттера, а сам он думал: «Мерлин, какой же я кретин!»

Гарри мрачно думал, что сейчас слова Снейпа про его тупость полностью оправдались. Каким идиотом нужно было быть, чтобы поверить в чудо? Даже не в чудо, а в свои собственные больные фантазии. Никогда ещё Гарри так не разочаровывался.

«Не надейся — не придётся разочаровываться, — раздался в голове сухой голос внутреннего «я». — Пора бы уже понять это и повзрослеть. Серьёзно. Ты как ребёнок, который упрямо не желает видеть, что Санта-Клаус — это переодетый в красный халат и налепивший искусственную бороду отец».

— Эй! — в поле зрения Поттера появилась рука Альбуса, которой он махал, привлекая тем самым к себе внимание.

Гарри моргнул пару раз, прогоняя депрессивные мысли, и ответил:

— Привет.

— Привет, — Альбус глубокомысленно закивал, смотря на него, как на больного. — Мы сегодня вообще-то уже виделись. Утром, на первом уроке, на втором, — начал он перечислять, загибая пальцы, — на обеде, на пятом уроке и перед твоим экзаменом.

— Ага, я помню, — улыбнулся Гарри. — А ещё когда ты сказал, что у тебя закончились леденцы. И если помнишь, ты потащил меня в совятню отправлять срочный заказ в «Сладкое королевство» на пять упаковок «Берти Боттс», две — шоколадных лягушек и три — карамельного печенья, а потом мы пошли на кухню, где ты выпросил у домовиков пять шоколадных кексов с вишнёвой начинкой. И всё это было в три часа ночи.

Ал почесал нос и вымолвил:

— Было дело.

— А потом ты в одиночку съел все пять кексов, — продолжил Гарри, — и завалился спать, а я утром не знал, как тебя разбудить.

— Хм...

По тому, как Дамблдор начал рыться в карманах, Гарри сделал вывод, что он перестал его слушать. Достав-таки из глубин правого кармана пачку леденцов, с ловкостью профессионала открыв её и забросив в рот наиболее приглянувшийся, Ал удовлетворённо зажмурился.

Вдоволь насладившись вкусом конфеты, Альбус наконец открыл глаза и критически осмотрел Поттера.

— Тебе не холодно? — переместив леденец за щёку, спросил он.

Вместо ответа Гарри осмотрел самого Дамблдора: нос и пальцы у него покраснели, а сам он, зябко ёжась, кутался в мантию и шарф.

— А ты что, летний мальчик? — игриво протянул он.

— Нет, но зачем отказывать себе в уюте? — не дожидаясь ответа на вопрос, который, по сути, был риторическим, Ал продолжил: — Ты хорошо летаешь. Скоро отборочные, не хочешь попробоваться?

— Нет. — Вернуться к квиддичу было бы здорово, но перед ним стояли совсем другие цели и приоритеты. — Давно ты здесь?

— Достаточно, — Альбус достал из пачки ещё один леденец.

— Достаточно для чего? — Гарри попытался поймать взгляд Дамблдора, но не смог. Тот не ответил. — Ладно. Сам-то ты летал когда-нибудь? — спросил он. По правде говоря, было очень сложно представить Альбуса на метле.

— Конечно, — невозмутимо откликнулся Ал, уделяя при этом всё внимание леденцам.

— И? — Поттер не был удовлетворён таким ответом.

— Ну что ты хочешь, Гарри? — Альбус соизволил-таки поднять на него взгляд.

— Когда это было? Когда ты летал?

— В детстве, — Ал пожал плечами, — когда отец учил меня. На первом курсе на уроках полёта. В общем-то, это всё. Мы с метлой не поладили, — Дамблдор покосился на метлу Гарри, на которой тот по-прежнему висел над трибуной.

— Правда? — Гарри был искренне удивлён: неужели Альбус Дамблдор может с кем-то — с чем-то — не поладить? Решившись, он протянул Алу руку ладонью вверх. — Залезай.

— Ты шутишь, — Ал скептически осмотрел Поттера, его руку и метлу.

— Брось! Тебе понравится! — отмахнулся Гарри. — Или ты боишься?

На это Альбус лишь цокнул языком и, спрятав леденцы в карман, ухватился за руку Гарри. Поттер тем временем опустился чуть ниже, чтобы Алу было удобнее забираться.

Гарри давно заметил, как плавно двигается Альбус, в отличие от него самого, но сейчас Дамблдору явно было неудобно, и он не знал, с какой стороны подступиться к метле. Поттер победоносно ухмыльнулся: оказалось, не во всём Альбус был так же идеален, как в построении грандиозных планов и поедании конфет.

Понаблюдав с минуту за хмуро осматривающим метлу Алом, Гарри смилостивился-таки и, опустившись ещё чуть ниже, потянул его за руку. Пока Дамблдор забирался и обустраивался позади него, Поттер несколько раз проклял свой длинный язык и глупые, не вовремя приходящие затеи, но вот Ал, наконец, удобно сел и, вцепившись в плечи Гарри, неподвижно замер.

«Что ж, — мысленно вздохнул Поттер, — раз уж начал...»

Плавно потянув древко вверх, он начал медленно возвышаться над трибунами. Такая скорость была не в его стиле, и было немного непривычно, но иногда следовало пробовать что-то новое. Дав Альбусу время привыкнуть, Гарри полетел к центру поля, постепенно набирая всё большую высоту.

— Всё в порядке? — прокричал он, почувствовав, что хватка Дамблдора на его плечах усилилась.

— Да, — раздался над самым ухом спокойный голос Альбуса. Слишком спокойный голос. — Как высоко мы находимся?

— Футов девяносто. — Гарри пожалел сразу же, как только сказал это, потому что Альбус сдавил его плечи с такой силой, что кости чуть не затрещали. — Да брось! Если хочешь, мы сейчас же спустимся.

И, не дожидаясь ответа, он направил метлу вниз — всё-таки, отказать себе в пике было выше его сил.

Земля приближалась. Гарри был в чуть ли не в эпилептическом восторге и не обратил внимания, что Альбус никак не возражал против подобного безрассудства и как-то даже немного расслабился (а это было по меньшей мере странно).

— Гарри, — прошептал он на ухо Поттеру, когда до земли оставались считанные метры. Голос его был всё таким же спокойным, а дыхание — горячим и щекотным. — Мы сейчас расшибёмся.

В ответ на это Гарри лишь довольно рассмеялся.

В трёх футах от земли он решил всё-таки пожалеть Ала и вышел из пике. Дамблдор воспользовался случаем и спрыгнул с метлы, едва благоразумие дало на то разрешение. Гарри же, довольный, как кот, объевшийся сметаны, наблюдал за ним с превеликим удовольствием. Почему-то ему жутко понравилось запихнуть Ала не в свою тарелку. «Пусть это будет своеобразная месть», — решил он. Оставалось только решить, за что именно была месть: за, прямо скажем, паршивое детство или же за то, что Альбус отвлекал его от библиотеки.

— Ты дьявол, — пробурчал Альбус, отдышавшись. Гарри на это ухмыльнулся ещё шире. — Я думал, ты добрый и сочувствующий, всё гадал, каким ветром тебя занесло в наш серпентарий. Мерлин! — он возвёл взгляд к небу. — Никогда я ещё так не ошибался!

Гарри рассмеялся, решив, что в его случае это был скорее комплимент (иначе, если бы был мягким пушистым, на долгую жизнь он мог не рассчитывать). Тоже глянув на небо, он удивился, заметив, что солнце уже село. Воздух заметно похолодел, небо стало серым, но у горизонта до сих пор виднелась ярко-оранжевая лента уходящего дня.

— Поздно уже, — озвучил его наблюдения Ал. — Идём, дьявол.

Гарри заметил, как Альбус покосился на него, ожидая хоть какой-то реакции. Решив специально проигнорировать его, он спрыгнул с метлы и направился к сараю с мётлами.

— Так ты не против? — догнал его уже у самого сарая голос Альбуса. — Если я буду тебя так называть?

На это Гарри снова ничего не ответил, подумав, что у Дамблдора странная логика. Впрочем, это же Дамблдор.

— Вот и отлично, — Ал догнал его и обнял за плечи. — Хотя дьявол — слишком громко звучит. Будешь дьяволёнком. Маленьким таким. Проказливым.

Гарри закатил глаза. Вырвавшись, он зашёл в сарай и уже там, где Ал не видел, беззвучно рассмеялся. Обратно он вернулся с прежней каменной миной, но Альбус был слишком проницательным и, учуяв, что за этой маской скрывается веселье, продолжал всю дорогу до замка подкалывать Поттера.

Главной задачей, когда они дошли до парадного входа, было незаметно пробраться в гостиную Слизерина, потому что отбой наступил уже полчаса назад. Слава Мерлину, Дамблдор в этом разбирался, но сам Гарри был не помощник в этом: да, он частенько гулял по ночному Хогвартсу, но, во-первых, на нём была мантия-невидимка, а во-вторых, он предпочитал находиться подальше от подземелий. Пока они добирались до гостиной, минуя то один, то другой тайный проход, Гарри задавался вопросом, откуда Ал знает все эти ходы. Вспомнив же прошлую ночь, когда Дамблдор спокойно посреди ночи шагал к совятне, а потом — к кухне, он пришёл к выводу, что это был далеко не первый такой поход.

Слизеринская гостиная встретила их шумом множества голосов и теплом камина. Несмотря на поздний час, она была наполнена студентами: кто-то дописывал последние абзацы эссе, кто-то болтал, в укромных местечках приютились целующиеся парочки.

— Ал! — к ним подбежал Аберфорт. Не обращая внимания на Гарри, он продолжил, обращаясь непосредственно к брату: — К тебе прилетела сова с посылкой.

— Ага, ладно, Эбби, — Альбус направился к дивану: он явно не был заинтересован.

— Это посылка от Лера, — с ангельской улыбочкой добавил Аберфорт.

После этих слов Альбус резко развернулся и, глянув на брата не предвещающим ничего хорошего взглядом, отправился в спальню. Гарри, вздохнув, поплёлся следом.

Когда он зашёл в комнату, Ал уже сидел на своей кровати, нетерпеливо распечатывая письмо. Рядом разместилось нечто прямоугольное, завёрнутое в упаковочную бумагу... коробка? Ящик? На спинке стула же вольготно расположилась сова.

Альбус выглядел удивлённым. Гарри, привыкший к тому, что письма Дамблдор получает раз в два дня, — тоже, потому что следующее письмо тот должен был получить не раньше, чем завтра.

— Гарри, — позвал Ал, не отрываясь от письма. — Пожалуйста, покорми сову. Печенье в тумбочке.

В тумбочке Дамблдора порядка, мягко говоря, не наблюдалось. Верхняя полка, где студенты обычно хранили всякие мелочи вроде брелоков и других безделушек, была буквально завалена конфетами, пачками вафель и печенья, а нижняя — фантиками и упаковками. За две недели этих фантиков накопилось более чем достаточно, но Ал, видимо, считал по-другому.

Отыскав открытую пачку печенья, Гарри уселся на кровать Альбуса и подозвал к себе сову. До этого притворявшаяся спящей, она тут же встрепенулась и перебралась к нему на плечо. Он отломил от печенья кусочек и протянул сове. Та сразу же выхватила его из рук, чуть не укусив Гарри за палец. Он хотел сначала обидеться на такую неблагодарность, но подумал, что она всё-таки не укусила его, и отбросил эту мысль, к тому же обида на сов была делом бесполезным.

Альбус всё читал письмо, а сова с невероятной скоростью поглощала печенье. Когда же на дне пачки остались только крошки (и ладно ещё, если бы сова съела всю пачку — большую часть ещё утром сгрыз Дамблдор), Гарри высыпал их себе на ладонь и протянул руку сове, мол, последние крохи тебе отдаю, самому ничего не остаётся. Птица без зазрения совести склевала и их, не проявив к голодающему человеку ни капли сочувствия. Довольно ухнув, она уселась на руку Гарри, которую тот приглашающе вытянул. Сова, решил он, была довольно-таки дружелюбной, что встречалось крайне редко: совы в принципе не любили чужаков, а эта ничего — и поела и, можно сказать, приласкалась.

В тусклом зеленоватом свете ламп что-то блеснуло на лапке совы. Присмотревшись, Гарри обнаружил металлическое кольцо, какие были и у школьных сов. Подняв сову повыше, чтобы было лучше видно, он всмотрелся в кольцо. Нет, это сова точно была не из Хогвартса. У их сов на колечках была выгравирована буква «Х». Здесь тоже была выгравирована буква, но другая — «Д».

— Что ты думаешь по этому поводу? — внезапно раздался голос Ала.

Гарри вздрогнул от неожиданности. Переведя взгляд на Дамблдора, он увидел, что тот протягивает ему письмо, при этом задумчиво рассматривая посылку. Гарри нерешительно забрал письмо. Покрутив его в руках, он задался вопросом: зачем Альбус отдал его? Убрать куда-то? Прочитать?

Заметив его нерешительность, Ал поторопил:

— Читай скорее, — и вернулся к созерцанию коробки, завёрнутой в бумагу.

Опустив взгляд на пергамент, Гарри мимоходом отметил прямой, даже, можно сказать, какой-то консервативный почерк, и приступил к чтению.

«Ал,

Не так давно ко мне попала маггловская газета. На Чарах со скуки я решил быстренько глянуть её, и знаешь что? Магглы гениальны!

Представляю, какое у тебя сейчас выражение лица. Нет, не бойся, я не отступлюсь от прежних убеждений, но теперь я действительно считаю, что это может помочь нам — их технологии, лаборатории, научные центры. Как бы ни было прискорбно это сообщать, но они действительно продвинулись дальше нас, намного дальше.

То, что изобрели магглы, может по полному праву соперничать с высшими чарами и даже... превосходить их. Представь, что будет, если вся эта мощь выступит против нас. Мы будем уничтожены, стёрты с лица Земли.

А теперь представь, что будет, если эта мощь будет на нашей стороне. Мы станем непобедимы. Мы сможем сделать то, что задумали.

Подумай над этим. Если ты не согласишься — я отступлюсь. Но, Ал!..

Что касается моих исследований: результатов пока нет, но я уверен, что они скоро будут. Я выбью их.

Но что это я всё о делах? То, что я прислал, — небольшое доказательство мощи маггловских технологий (и подарок тебе). Эта штука... сейчас, найду название... фотоаппарат. В общем, она делает картинки — они называются фотографиями — того предмета или человека, на которого направлена объективом. Это что-то вроде портрета или картины, только делается мгновенно (и получается похоже — не в обиду художникам). Лучше посмотри то, что приложено к письму, — это и есть фотография. Двигаться я её заставил обыкновенным раствором, тем, что используется и для картин. Ты пока опробуй, всё, что ты снимешь, останется на плёнке. Проявим её зимой вместе.

И ещё раз: я ни на чём не настаиваю, просто подумай, Ал.

Целую, обнимаю.

Лер».

Поттер отложил пергамент в сторону. Теперь он понял, почему Ал позволил ему прочитать письмо: Гарри всё равно ничего не понял. Хотя нет, пожалуй, одна вещь всё-таки понятна: в большой коробке, обёрнутой бумагой, был фотоаппарат.

— Всё? — Альбус, до этого не сводивший взгляда с коробки, перевёл его на Гарри.

Он снова что-то протягивал, какую-то карточку, но на этот раз Поттер не спешил её брать.

— Посмотри, Гарри, — поторопил Альбус.

Это оказалась всего-навсего чёрно-белая фотография.

Изображённое на ней хмурое лицо принадлежало молодому человеку, примерно их ровеснику. Светлые глаза — определить их цвет по этой фотографии было просто невозможно — были прищурены и смотрели куда-то поверх объектива. Была видна часть руки, протянутой в сторону фотоаппарата. Вот парень куда-то отвернулся, а когда вернулся в исходное положение, прядь светлых волнистых волос упала на лоб. Он сердито отвёл их назад и вдруг перевёл взгляд прямо на объектив, широко улыбнувшись. И всё началось сначала.

— Это Лер? — спросил Гарри, отдавая Альбусу фотографию.

— Да, — нетерпеливо отмахнулся тот. — Так что ты об этом думаешь?

— О чём?

— О... — Ал нахмурился и заглянул в письмо, — фотоаппарате.

— Да ничего, — Гарри пожал плечами.

— Ладно, — вздохнул Дамблдор, — не узнаем, пока не посмотрим.

С этими словами он сорвал с коробки бумагу, и... это оказалась совсем не коробка, а какой-то кожаный чемоданчик. Ал вопросительно выгнул брови и, поставив его к себе на колени, начал осматривать со всех сторон. Гарри занялся тем же. Обнаружив ремешки, скреплявшие две части этого чемодана, Ал осторожно их развязал. Та часть, что была тоньше, упала так быстро, что Альбус не успел даже моргнуть. Слава Мерлину, что упала она всё-таки на кровать.

Теперь Гарри убедился, что это действительно был фотоаппарат. Он был вставлен в большую часть чемодана и находился как бы в ящике, только достать его оттуда было нельзя. Этот фотоаппарат был раза в два (а вместе с ящиком — и во все три) больше того, который Гарри в своё время видел у Колина Криви.

— И что с этим делать? — пробормотал Ал.

— Там где-то должна быть кнопочка... — не успел Гарри договорить, как его ослепила вспышка.

— Ага. Нашёл.

— Ал! — возмутился Гарри, потирая глаза, перед которыми появились летающие чёрные точки.

— Прости-прости, — сам Дамблдор тоже жмурился. — Давай ещё раз?

— Нет!

Ему хватило и одного раза.

— Ну, пожалуйста, — Ал смотрел на него огромными глазами с расширенными от полутьмы зрачками. — Ну, Гарри. Гарри.

Поттер вздохнул, принимая поражение.

«Бесхребетный...» — раздался в мозгу тихий, едва слышимый внутренний голос.

Альбус поднял фотоаппарат повыше, и Гарри снова ослепила эта ужасная вспышка.

— Гарри, ну чего ты не улыбаешься? Давай ещё раз.

— Альбус, — угрожающе начал он, но, подумав, решил, что чем быстрее Дамблдор удовлетворит своё любопытство, тем быстрее освободит его из рабства.

В общей сложности, считая два первых снимка, всего их вышло одиннадцать. Или двенадцать? Не суть важно — всё равно к тому времени, когда Альбус решил, что этого достаточно, Гарри уже почти ослеп от вспышек. Едва Дамблдор сказал, что всё закончилось, на лице Поттера расплылась дьявольская улыбка: Ал же сам назвал его дьяволом — вот он и будет соответствовать.

Не спрашивая разрешения, Гарри подтащил фотоаппарат к себе и, развернув, сфотографировал Альбуса, даже не предупредив.

— Эй! Это... — договорить Поттер ему не дал, сфотографировав ещё раз.

Но, вопреки ожиданиям, возмущений в ответ на это не раздалось — Альбус терпеливо принял месть.

Вошедшие в спальню семикурсники Слизерина застали престранную картину: два взрослых парня сидят на кровати, а вокруг них попеременно вспыхивает ослепляющий ярко-белый свет.

— Блэк, — оскалился в улыбке Малфой. — Пиши в отделение Мунго для психически больных. Пусть их заберут, а то мне страшно.

Ал рассмеялся и бросил в ответ:

— Без тебя, Никки, милый, я никуда не еду!

Ещё минут двадцать Дамблдор рассказывал слизеринцам, что такое фотоаппарат и как он работает. Слагхорн и Малфой отнеслись к этому скептически и постарались держаться на безопасном расстоянии, а вот Блэк пришёл в восторг. Никогда ещё Гарри не видел его таким радостным. Финеас вообще был нелюдимым и необщительным одиночкой — даже младшие брат и сестра избегали его, отец же просто не обращал внимания (хотя младшим детям благоволил без капли стеснения). Всё, что Гарри знал о Финеасе Блэке, — что он был сыном директора. Теперь к этому добавилась ещё одна деталь: в своей семье (о которой Гарри знал со слов — далеко не лестных слов — Сириуса) он был белой вороной, которая не видела в магглах ничего ужасного.

Гарри зевнул. Время уже давно перевалило за полночь, а в спальне седьмого курса Слизерина сна, казалось, даже в планах ни у кого не было. Он решил-таки в очередной раз отличиться («К тому же, — сказал Гарри сам себе, — у меня был тяжёлый день») и, пожелав Алу спокойной ночи, забрался в свою кровать, задёрнув полог и наложив заглушающие чары.

Как только он задремал, внутреннее «я» решило подать голос: «А что насчёт твоего решения не привязываться? Уже передумал?»

Гарри лишь отмахнулся от него. Он подумает об этом позже. Завтра. Или, может быть, в понедельник.