Часть истории

Хэллоуин подкрадывается незаметно. Ступая тихо и мягко, словно кошка, он подходит со спины и вежливо хлопает Гарри по плечу, томно шепча:

— Привет, вот и я.

Голос у него тоже кошачий — грудной и мурлыкающий, самый что ни на есть настоящий, но вместо живой плоти под расшитым цветами плащом скрывается не живое тело, а скелет. Не ожидавший такого поворота событий Поттер лишь приоткрывает в удивлении рот и таращится на него с видом «ты вообще как сюда попал?» Хэллоуин на это, оскалившись, отвечает — почти дружески, даже как-то по-доброму:

— А ты что думал? Конец октября — где же мне ещё быть?

— Конец октября? — переспрашивает вмиг побледневший Гарри.

— Конец октября, — снова повторяет Хэллоуин, а потом с садистской улыбочкой мурлыкает: — А ты всё ещё здесь. И даже не пытаешься отыскать способ вернуться домой. Или ты уже передумал? Ай-яй-яй, как нехорошо. Кто же тогда будет побеждать Тёмного Лорда?

— Я... я... — бормочет Поттер, задумываясь, а чем он действительно занимался прошедшие два месяца.

— «Я, я», — передразнивает Хэллоуин. — Кто, спрашиваю, будет побеждать Тёмного Лорда? Кто, если не ты? Кто?!

— А зачем меня побеждать? — раздаётся за спиной мерзкий шипящий голос.

Гарри дёргается. Резко развернувшись, он чуть не упирается носом в тощую грудь. Страшась, Поттер поднимает взгляд... и встречается со взглядом алых глаз Волдеморта.

Здесь, сейчас, эта встреча до того неожиданна, что Гарри непроизвольно отшатывается, попадая прямо в объятия Хэллоуина. Он хочет вырваться, но тот уже крепко держит его, прижимая руки к телу так, что Поттер не имеет ни малейшей возможности ими пошевелить. Остаётся лишь лягаться и желательно посильнее. Гарри наступает Хэллоуину на ногу, но тот и на это никак не реагирует, лишь презрительно хмыкает. Со второй ногой этот трюк тоже не проходит, и с обеими вместе. Но вот Гарри приходит мысль. Он расслабляется и перестаёт дёргаться в надежде, что Хэллоуин ослабит хватку — но нет. В бессильной ярости Гарри резко откидывает голову назад, пытаясь ударить Хэллоуина по костлявому лицу, но и тут его ожидает неудача: тот на голову выше Поттера.

Волдеморт наблюдает за этими тщетными попытками, как учёный наблюдает за крысой, которой недавно дал яд: с каким-то странным любопытством, граничащим с безумием. Склонив голову набок, он слегка водит длинным узловатым пальцем по тому месту, где предположительно должны быть губы, а во взгляде его светятся ликование и торжество.

Волдеморт подходит к Поттеру близко-близко, прямо до неприличия.

— Ах, Гарри, Гарри, — шипит он. Поттер не может разобрать: парселтанг это или нет, да оно и не важно. — Мне, наверное, следует поблагодарить тебя.

Тёмный Лорд протягивает к Гарри руку и касается его щеки, из-за чего тот предпринимает попытку отпрянуть, но помеха в виде всё ещё держащего его Хэллоуина не даёт этого сделать. Волдеморт, не встречая никакого сопротивления, гладит Гарри по щеке, очерчивает пальцем линию подбородка, нажимая так, что, кажется, челюсть сейчас сломается. Та же участь настигает и скулу.

Когда Гарри понимает, что Волдеморт целится в глаз, по его телу пробегает дрожь. Хэллоуин, прижимающийся к нему всем телом, не может этого не заметить; он смеётся своим тихим мурлыкающим смехом и начинает напевать на ухо Поттеру песенку. Мотив этой песенки знаком Гарри, но откуда — он не помнит; перед глазами лишь какие-то обрывки воспоминаний, смутные, словно из другой жизни.

Тёмный Лорд, не обращая внимания на своего компаньона, продолжает игру. На пути к виску он задевает очки, и те съезжают на самый кончик носа. Всё тем же костедробящим нажатием Волдеморт проходится по брови, переходя на переносицу.

— Ты знаешь, — задумчиво тянет он, — а я ведь понял, в чём ошибся.

Гарри непроизвольно приподнимает брови.

«В том, что родился?» — рассерженно шипит он про себя.

Волдеморт улыбается.

— Нет, — продолжает он. — Даже наоборот, это стало моей самой главной победой. Я родился, я выжил. Но вернёмся к моей ошибке. Она заключалась в том, что я не видел твоей главной слабости. Физической, конечно же. Я строил грандиозные планы твоего уничтожения, но нужно было лишь применить грубую физическую силу. Нужно было всего-навсего лишить тебя возможности видеть...

Лёгкое движение руки Тёмного Лорда — и вот очки валяются на каменном полу у его ног, ещё одно движение, только уже ноги, — и вот на полу не очки, а месиво из осколков стекла и погнутой оправы.

— Ой... — нарочито испуганно роняет Волдеморт, явно издеваясь. — Вот то, о чём я говорил. Твои гены сыграли против тебя, Гарри. Нет очков — нет зрения, нет зрения — нет возможности действовать, нет возможности действовать — нет возможности жить. Ты не поверишь, как я корю себя за то, что не сделал этого раньше. Но лучше поздно, чем никогда, не так ли?

Пальцы возвращаются обратно к брови и начинают медленно двигаться вниз.

— Ах да, спасибо тебе, Гарри Поттер, — Волдеморт гладит его веко. — Спасибо, что ты так великодушно преподнёс мне столь бесценный подарок — власть над всем миром.

Хэллоуин, который до этого мурлыкал песенку тихо, только на ухо Гарри, теперь поёт громче. Голос его крепчает, становится ниже и оглушительнее, а пальцы Волдеморта всё сильнее надавливают на веки...

Гарри резко сел на кровати. Грудь будто бы стиснули узким обручем, сердце через раз пропускало по удару; он задыхался.

— Доброе утро, — полог отъехал в сторону, и в поле зрения появился как всегда улыбающийся Альбус. Улыбка сразу же сползла с его лица, едва он заметил, что с Гарри было что-то не так. — Гарри? Тебе плохо?

Скомкав в ладонях одеяло, Гарри заставляя себя успокоиться. Воздух хоть и медленно, но начал поступать в лёгкие; жить стало легче, но не намного. В боку кололо, и он откинулся на подушку, стараясь думать о чём-нибудь хорошем: о солнце, смехе, друзьях, которые, конечно же, его ждут, об Але, о чём угодно, только не об... этом. Не о том, откуда только что вернулся.

Разумеется, это был всего лишь кошмар, каких у него уже было предостаточно, но что-то такое было в этом кошмаре, что не отпускало его, терзая и физически, и морально.

— Держи, — в руке появился неизвестно откуда взявшийся стакан. Нет, конечно, это Альбус. Нет, Альбус не стакан. Альбус дал стакан. Да, именно так.

Гарри машинально поднёс стакан ко рту и отпил пару глотков. Там была простая вода. Холодным ручейком она через горло стала пробираться к желудку. Чёрт знает почему, но от этого ему стало как-то свободнее.

Гарри скосил взгляд на Альбуса. Тот сидел на краю кровати и внимательно наблюдал за Поттером; его глаза были широко раскрыты, и в них вместо такой привычной по утрам сонливости сквозили беспокойство и лёгкий испуг.

— Всё хорошо? — голос Дамблдора слегка дрогнул, но Ал компенсировал это хмурым видом, так что выглядел вполне серьёзно.

Гарри прикрыл глаза. Он не был уверен, что уже полностью овладел собственным телом и не покажет себя ещё более жалким.

— Да, — как можно ровнее откликнулся он. — Кошмар... приснился.

— Плохой сон. Точно, — Ал тяжело вздохнул. — Гарри, ты бы видел себя.

Почему-то это ужасно его разозлило. «Не нравится — не смотри» — так и вертелось на языке. Какое дело было Дамблдору до его проблем? Почему он вечно совал нос не в свои дела? И какого дьявола он расселся на его, Гарри, кровати?

— Альбус. Это только плохой сон. Проснулись — забыли. Такое бывает у всех людей.

Увидев, что Ал собрался возразить, Гарри решительно откинул одеяло со словами:

— Разговор окончен.

Он резко поднялся на ноги, слишком резко. Голова закружилась, замутило. Гарри мимоходом подумал, что сейчас его будет рвать желчью за неимением чего-либо другого, но обошлось.

— Такое, Гарри, — раздался со стороны голос Альбуса, придерживающего его за локоть, — бывает не у всех.

— Всё в порядке, — пробурчал Поттер.

— Конечно, — Ал вздохнул, поняв, кажется, что спорить бесполезно.

Выпрямившись, Гарри сделал лицо кирпичом и направился в сторону душевой.

— Послушай, Альбус, — нетерпеливо обратился он к всё ещё придерживающему его Дамблдору, — не нужно меня провожать. Сам справлюсь, не заблужусь.

— Ну что ты, Гарри, — Ал улыбнулся своей фирменной широкой улыбкой. — Я просто держусь за тебя, чтобы не упасть.

На это Поттер что-то пробурчал себе под нос, особенно не вдаваясь в подробности. Всё-таки он позволил Алу «держаться за него, чтобы не упасть», но не долго. Дойдя до двери в душевую, Гарри проворно заскочил внутрь и захлопнул перед Альбусом дверь, пока тот не успел войти следом. Всё это он проделал, стараясь показать Дамблдору, что с ним действительно всё было в порядке. На деле же голова ещё кружилась, а руки с ногами слегка тряслись. Гарри медленно подошёл к умывальнику. Обратно, решил он, следовало выйти человеком, а не кучкой желе. Ну, хотя бы выглядеть как человек.

Гарри поднял взгляд и всмотрелся в своё отражение в зеркале.

«О Мерлин, ну и уродец, — фыркнул внутренний голос. — Как это только зеркало не треснуло от такого зрелища?»

Это было... грубо. Но Гарри понимал, что, даже если он обидится, это ни к какому результату не приведёт. Внутреннее «я» даже не удосужится обратить на это внимание. К тому же Поттер признал, что действительно выглядел не самым лучшим образом: под глазами залегли синие круги, губы потрескались, скулы и подбородок выступали, словно он голодал неделю — не меньше.

Утренний туалет прошёл словно на автомате. Гарри как будто наблюдал за собой со стороны: вот он открутил кран, умылся почему-то ледяной водой, почистил зубы, пригладил сырыми руками волосы, снова посмотрел в зеркало.

«Ох, ну да, пара капель воды сделали тебя красавчиком», — съехидничало внутреннее «я».

Поттер фыркнул. «Что уж поделать? Таким родился». Пусть выглядел он не очень, но равновесие и настроение потихоньку начали возвращаться к нему.

Для уверенности, что не свалится на полпути, Гарри ещё с минуту простоял, опираясь руками о раковину и прислушиваясь к ощущениям. В голове возникли картинки: вот войдёт сейчас кто-то в душевую — Ал, например, — и увидит его: слабого, безвольного, которого пальцем тронешь — упадёт. Несомненно, это всё извращённая фантазия внутреннего «я».

Бросив последний взгляд на отражение в зеркале и отметив, что внешний вид ничуть не улучшился, Гарри направился обратно в спальню. Все силы ушли на то, чтобы придать лицу бесстрастное и отрешённое выражение, так что отмахнуться от Альбуса, который ожидал у двери и взял под локоть сразу же, как только Гарри высунулся из душевой, не вышло. Поттер лишь посмотрел на Дамблдора, как бы спрашивая: «Ну, ты опять?» Ал виновато улыбнулся и спросил:

— Ты же не позволишь мне упасть?

В спальне было до странного тихо — так тихо, что игнорировать это было невозможно. Гарри огляделся. Слагхорн, Малфой, даже Блэк — все глазели на него. В их взглядах отчётливо читались брезгливость и желание оказаться отсюда как можно дальше. Ал тоже окинул однокурсников беглым взглядом. Нахмурившись, он спросил:

— Проблемы, мальчики? Вам помочь собраться?

Дружелюбность и весёлые нотки исчезли из его голоса; он стал ровным и звучал ниже, чем обычно.

— Малфой, — позвал Дамблдор, когда никто и не подумал изменить выражение лица. — Не думаю, что твой отец будет рад, узнав, где и как ты просадил приличную часть содержимого своего сейфа.

Николас прищурился. Он хотел что-то сказать, но Ал, отвернувшись, не дал ему этой возможности.

— Превосходно, — бросил он, подбирая с пола сумку с учебниками. — Не думал, что ты питаешь такую любовь к магглам, Дамблдор. Вот твой дружок-то обрадуется.

Не дожидаясь ответной реакции Альбуса, который уже начал выходить из себя, Малфой стремительным шагом вышел из спальни, нарочито громко хлопнув дверью. Слагхорн, замявшись на секунду под яростным взглядом Ала, всё-таки направился за Малфоем. Похоже, он посчитал, что Дамблдор будет более сговорчивым и лояльным, чем Николас.

Финеас остался на своей кровати, но уже старательно отводил от Гарри взгляд. Поттер видел, что Блэк тоже хотел уйти, но не желал показаться прихвостнем Малфоя. И всё же через небольшой промежуток времени и он поспешил убраться из спальни подальше от ещё более странного, чем он сам, парня и непривычно злого Дамблдора.

Едва дверь за Блэком закрылась, Гарри вздохнул.

— Не следовало, Ал, — устало проговорил он.

— Что? — буркнул в ответ всё ещё раздражённый Дамблдор.

— Ссориться из-за меня. Ты знаком с ними больше шести лет, а со мной — два месяца. Немного нечестно, что ты на моей стороне, не находишь?

Всё это Гарри проговорил, попутно снимая пижамную футболку и отыскивая в куче одежды на стуле рубашку.

— Ой, да брось, Гарри. Какая разница, кого и как долго я знаю? Вон, с Эбби я знаком уже четырнадцать лет, и он до сих пор меня жутко бесит. Но он — мой брат, мне приходится с этим мириться; с нахальностью же Малфоя и других кретинов я мириться не намерен.

Гарри хмыкнул. Подобные речи были так нехарактерны для всегда терпеливого и сдержанного Дамблдора! Но за последние месяцы он уяснил, что не всё так, как кажется, а в особенности — Альбус, который в любую минуту может раскрыться с самой неожиданной стороны.

— Что? — спросил Ал. Гарри лишь покачал головой. — Эй, что такое? Ну и ладно, — буркнул он, когда Поттер снова не ответил.

— Всё, идём, — поспешил перевести тему Гарри. — Я готов.

И, следуя своим собственным словам, он направился к двери.

— Стой, Гарри. Или ты настолько жесток, что оставишь меня без мантии?

Он нетерпеливо обернулся. От резкого движения голова слегка закружилась, и Гарри помассировал пальцами висок. Конечно же, Ал не мог этого не заметить.

— Может, тебе лучше сходить в Больничное крыло? — спросил он, особо не надеясь, что Поттер согласится.

— Нет.

— Я знал, что ты так ответишь, — невозмутимо продолжил Ал.

— Зачем тогда спрашивал? — иногда логика Дамблдора заводила его в тупик.

— Интересно же, — Альбус улыбнулся уголком рта. У Гарри возникло навязчивое желание покрутить пальцем у виска на такое заявление, но он подумал, что это будет выглядеть как минимум странно, и запихал это желание в самый дальний уголок мозга. На потом.

На завтрак оставалось не больше тридцати минут, поэтому до Большого зала пришлось добираться быстро и молча. Впрочем, Ал и не стремился поболтать: он всё ещё выглядел раздосадованным и раздражённым. Гарри разговаривать не хотел из-за физического фактора: ему было холодно, хотелось в тёплую постель, под одеяло, и спать, спать долго, можно и вечно. В общем, обычная осенняя хандра, разбавленная отнюдь не радужными снами.

Первое, что бросилось в глаза, едва они вошли в Большой зал, — огромные ярко-оранжевые тыквы, париящие в воздухе на одном уровне со свечами. В самих тыквах тоже были свечи, но ещё не зажжённые — их, скорее всего, зажгут на вечернем пиру. Между ними то и дело сновали летучие мыши; некоторые первокурсники опасливо косились на зверьков, ожидая коварного нападения сверху, но животные не спускались слишком низко, страшась огромных вопящих существ, которые вроде бы назывались детьми. В зале собрались почти все призраки замка. В этот день они были более человечными, более живыми, что ли. По крайней мере, если не присматриваться и не задумываться об этом, так и казалось.

— Ух! — при виде всего этого великолепия у Ала захватило дух. — Точно, Гарри! Сегодня же Хэллоуин. Как я мог забыть? Ну, ладно. Хэллоуин — особый праздник, и отмечается в Хогвартсе он по-особому. На уроках в этот день обычно бывает практика, и мы делаем что-нибудь интересное, а вечером... ну, всё, больше ни слова. Сам всё увидишь.

Гарри слушал Альбуса с мрачным предвкушением. Хэллоуин вообще-то никогда не был его любимым праздником. Ну, серьёзно. Родители убиты когда? В Хэллоуин, верно. Десять баллов Слизерину. Тысячелетнее чудовище когда пробудилось от спячки? Да, точно, в Хэллоуин. О, а когда маньяк, сбежавший из самой охраняемой в мире тюрьмы, пробрался в Хогвартс, самое безопасное, по идее, место в Европе? Какое совпадение! Тоже в Хэллоуин! Ну, это, конечно, был не маньяк, а всего лишь Сириус, но то, что он сбежал из Азкабана, — факт. Нет, не то чтобы Гарри не любил Хэллоуин из-за всего того, что случилось... хотя нет, именно из-за этого. От этого Хэллоуина тоже не стоило ждать ничего хорошего. Это было уже своего рода... традицией.

На завтрак была бессменная овсянка, правда, с кусочками популярной в этот день тыквы. Тыквенный сок, тыквенный пирог и тыква в меду тоже вызывали отвращение и тошноту. Да, Гарри попросту придирался, потому как настроение у него, прямо говоря, было паршивое.

— Эй, Гарри, всё в порядке? Может, всё-таки сходишь в лазарет? — Ал воспринял его молчание и ковыряние ложкой в каше за симптомы болезни — несомненно, страшной, мучительной и, возможно, даже смертельной.

— Да брось, Альбус, со мной всё в порядке, — и в качестве доказательства он взял с подноса шоколадный кекс и откусил кусок.

— Смотри, — прищурился Дамблдор, — если свалишься где-нибудь в коридоре в обморок, я запру тебя в лазарете до конца осени.

— Не сможешь, — фыркнул Гарри.

— Это мы ещё посмотрим, — пообещал Ал. — Кстати, сегодня ведь особенно сильное влияние Нептуна.

Он замолчал, явно ожидая от Гарри какой-то реакции.

— А-а, — протянул тот, делая вид, что всё понял. — И что?

Ал улыбнулся и невозмутимо продолжил:

— Ну, это связано с твоим сном.

Гарри прикрыл глаза. «Либо я тупой, либо Дамблдор слишком умный», — отстранённо подумал он, после чего предпринял ещё одну попытку прояснить ситуацию:

— Как?

— С Нептуном связана... хм... мистическая сущность человека. Сны, видения, фантазии, желания...

— Нет, спасибо, я такого не желаю, — фыркнул Гарри, вспоминая сон.

— Я и не говорю, что ты хочешь этого. Это просто...

— Я понял, Ал. Нептун, да, он во всём виноват.

Альбус улыбнулся, принимая тот факт, что Гарри всё понял, хоть и несколько странно.

— Смотри-ка, — продолжил он после недолгого молчания, во время которого ел кекс, — учителя даже принарядились.

Гарри бросил взгляд на преподавательский стол, но не потому, что действительно интересовался, во что вырядились преподаватели, а просто чтобы не показаться Алу грубым. Но это было действительно интересным зрелищем.

Профессор Оксифелл надел мантию, как понял Гарри, изображающую северное сияние: ткань переливалась всеми оттенками зелёного, синего, фиолетового и красного. Профессор Линг надела оранжевую мантию и очень походила на тыкву (не в обиду профессору подумано, конечно же), но, в отличие от тыкв, Гарри она нравилась. Блэк, как всегда, был одет в дорогую чёрную мантию. Никаких украшений или других предметов, показывавших, что это праздничный наряд, не было: по-видимому, выряжаться, как клоун, директор считал ниже своего достоинства.

Другие профессора тоже отличились. Джонс, к примеру, осваивал профессию Харона, проводника в Аид: на нём был ветхий плащ, больше походивший на лохмотья (ну, или на плащ дементора), а в левой руке профессор держал длинный прямой посох; лицо его было скрыто капюшоном. Определить, что это был именно Джонс удалось только по тому, что он сидел на своём обычном месте. Гарри представил, как профессор ходит между столами, заглядывая в котлы учеников, и одним ударом посоха отправляет неугодных прямиком на поля наказаний, и хмыкнул, подумав, как хорошо, что сегодня у него не было Зельеварения.

Профессор Харди оделась... Чёрные брюки резко контрастировали с белой кружевной рубашкой, а длинный, до пола, чёрный плащ с ярко-алой подкладкой и высоким воротом, развеваясь за спиной, делал образ ещё более устрашающим. Вообще, Харди была слишком миловидной для такой роли, и, сама это понимая, она единственная из преподавательского состава использовала грим, чтобы это замаскировать. Гарри ровным счётом ничего не знал о всяких женских штучках, позволяющих кардинально менять внешность, но результат всё-таки видеть мог: кожа профессора стала чуть ли не молочно-белой, глаза были подведены, словно у панды, губы стали ярко-красными, под стать внутренней стороне плаща, а светлые кудри были зачёсаны назад. Когда профессор, широко улыбаясь, проходила мимо стола Слизерина, Гарри заметил маленькие клыки, которые она, похоже, специально выставляла на обозрение.

«К чему бы это, интересно? — отстранённо подумал он. — Ах да, у нас же сейчас Трансфигурация».

Профессора до тех самых пор, пока она не скрылась за дверьми Большого зала, сопровождали восхищённые ахи и вздохи, и только некоторые индивиды (почти вся женская половина Хогвартса поголовно) не обращали на неё внимания. К таким индивидам относился и Ал: вместо того, чтобы не сводить взгляда с, несомненно, красивой девушки — а профессор Харди, прежде всего, была девушкой, — он стремительно один за другим поглощал кексы.

Но профессор Райне выглядела эпичнее всех других преподавателей вместе взятых. Она вырядилась индейцем. То есть индейцем — со всем к этому прилагающимся: кожей, тесёмками, какими-то бусами из камешков и бисера и странным головным убором из разноцветных перьев. Лицо профессор раскрасила красной краской (по крайней мере, Гарри надеялся, что это краска): по две полосы под каждым глазом, плавные линии у носогубных складок и четыре коротких — на лбу.

Это выглядело бы забавно, будь на месте Райне какой-нибудь другой профессор, но нет. Поттер уже уяснил, почему ученики, мягко говоря, недолюбливали профессора Райне: она действительно была мымрой. Вообще-то Гарри искренне думал, что Альбус преувеличивал, рассказывая о Райне: ну не могла пожилая женщина быть такой ужасной! Но нет, могла, как оказалось.

Профессор Райне на своих уроках прибегала к весьма специфическим методам преподавания. Если, например, Снейп открыто оскорблял и третировал учеников (в каких целях — стимулировать или унизить ещё больше — тот ещё вопрос, конечно), не стесняясь использовать грубые и нелестные слова, то профессор Райне, наоборот, была сама любезность и вежливость. И всё было бы замечательно, если бы не тон её голоса, от которого самые впечатлительные падали в обморок штабелями. Ну вот, к примеру, когда профессор говорила обычное «Доброе утро, класс», нужно было смело расценивать это как пожелание побывать в Больничном крыле, желательно с травмами средней тяжести и выше. Если же профессор Райне зашла в класс, не сказав при этом ни слова, можно было считать, что повезло и дети уйдут с урока более-менее целыми — лишь с парой-тройкой мёртвых нервных клеток. Но вообще да, Райне была похожа на Снейпа; и самая главная их общая черта — оба они с первого взгляда невзлюбили Гарри Поттера. Но со стороны Райне это во многом зависело от того, что Гарри сильно сдружился с Алом. Оказалось, Дамблдор не преувеличивал, когда говорил, что профессор его терпеть не могла. И Гербология, к которой Поттер и до того не испытывал особой привязанности, стала совсем невыносима.

Но возвращаясь к костюмам: несомненно, преподавательскому составу были не чужды некоторые забавы и веселье. Теперь Гарри стало понятно, почему Дамблдор в его времени любил экстравагантные наряды. Жаль, что учителя его в этом не поддерживали: интересно было бы посмотреть, например, на МакГонагалл.

— Забавно, — Поттер повернулся обратно к Алу. — Это будет интересно.

— Особенно на Гербологии, — Альбус хмуро улыбнулся.

Внутренний голос на это заявление противно захихикал. Мазохист чёртов.

Раздался шум множества крыльев — совы принесли утреннюю почту. Ничего необычного в этом не было — ежедневный утренний ритуал. Точнее, ничего необычного не было бы, если бы одна из сов не приземлилась между Гарри и Альбусом.

— Хм, странно, — пробормотал Ал, потянувшись к лапке совы.

Это действительно было странно: обычно Альбус получал письма вечером. Сова, возмущённая таким нахальным посягательством на личное пространство, сердито клюнула Дамблдора в палец. Ал зашипел от боли. Он, и так пребывающий не в самом радужном настроении, грубо вытащил письмо, преждевременно послав в сову лёгкое дезориентирующее заклинание. Пернатая, разгневанная до глубины своей птичьей души, едва придя в себя, принялась громко верещать, опасливо пятясь от Дамблдора. Гарри успокаивающе погладил её по голове и пододвинул к ней свой кекс, потому что хмурый Ал извиняться явно не собирался.

Дамблдор тем временем развернул письмо и углубился в чтение.

— Гарри, — позвал он, — это письмо для тебя.

Поттер, оторвав взгляд от совы, удивлённо на него посмотрел. Кто мог ему писать? Даже в его времени он нечасто получал письма, да и то они в основном были от Сириуса. А здесь?..

Забрав у Альбуса письмо, Гарри прежде всего посмотрел на подпись.

«Всё более и более странно», — пронеслась в голове мысль при виде аккуратно и мелко выведенного «Лидия».

«Здравствуй, Гарри.

Поздравляю с Хэллоуином и желаю провести его не так бездарно, как лето.

Надеюсь, у тебя всё хорошо. Увидимся летом.

Удачи.

Лидия».

«М-да. К чему бы это?» — посоветоваться, кроме внутреннего «я», было не с кем.

«Да всё элементарно, — фыркнул внутренний голос. — Ты же у нас знаменитость, звезда, герой, да просто красавчик — как тут девушкам устоять и не пасть перед твоим великолепием?»

«Я не о том», — буркнул Поттер.

«Да ладно, — примирительно продолжил внутренний голос. — Она просто хотела написать любовное послание, но Лидия — девушка не слишком-то романтичная...»

«Всё. Молчи».

— Кто такая Лидия? — спросил Ал.

Гарри посмотрел на него. Дамблдор с самым невозмутимым видом крошил кекс, уделяя ему безраздельное внимание, а из крошек составлял какой-то затейливый узор. Ещё одна странность за этот ещё только что начавшийся день: Альбус Дамблдор не может портить сладости. Совесть и разум не позволили бы ему истратить зря ни одного кусочка, а тут он спокойно превратил целый кекс в месиво.

— Знакомая, — Гарри пожал плечами.

— Просто знакомая? — Ал всё-таки соизволил поднять на него взгляд.

— Ну да, — Гарри растерялся от такого вопроса. А что, может быть по-другому?

— И у тебя с ней ничего не было? — это уже начинало походить на допрос.

— К чему это, Ал? Мы просто вместе работали, — Поттер запутался, и это начинало его злить.

Дамблдор замолчал, вернувшись к таким интересным крошкам.

— Кхм, ты не хочешь извиниться? — вернул его к разговору Гарри.

— Что? — недоумённо спросил Ал. Поттер вместо ответа указал на всё ещё возмущённую сову.

— Ты это серьёзно? — со смехом спросил Альбус, но, увидев, что Гарри очень даже серьёзен, удивлённо продолжил: — Но, Гарри, это же... ладно. Прошу прощения, госпожа сова. Доволен?

По коварной улыбке Поттера Ал понял, что да, тот был вполне доволен.

— Идём, — буркнул он, когда понял, что Гарри над ним пошутил. — Дьяволёнок.

Профессор Харди уже была в кабинете и ожидала учеников, эффектно восседая на столе, закинув ногу на ногу и широко улыбаясь. Вообще на уроках она всегда была серьёзна и строга, но сейчас изменила своей привычке, чтобы, по-видимому, показать клыки.

— Здравствуйте, — поздоровался Гарри.

Профессор Харди кивнула и улыбнулась ещё шире.

— Мистер Эванс, мистер Дамблдор, проходите, располагайтесь, как вам будет удобно. Сегодня у нас немного неформальный урок.

Ал не отказался от приглашения и по примеру профессора Харди разместился на передней парте; Гарри предпочёл сесть на стул.

Потихоньку начали подтягиваться и другие ученики. К тому времени, как прозвонил колокол, все с нетерпением ёрзали на своих местах и бросали на профессора заинтересованные взгляды.

— Итак, — начала профессор. — Во-первых, доброе утро.

Класс отозвался нестройным хором.

— Я долго думала, чем таким интересным мы будем заниматься в этот особенный день. Я вспоминала, какие уроки устраивал профессор Лоренс, когда я была на вашем месте. Согласитесь, это было довольно скучно? — лукаво улыбнулась профессор Харди.

Ученики согласно загудели, послышалось несколько смешков.

— Профессор Лоренс преподавал до Харди, — склонившись к уху Гарри, прошептал Альбус. — Он был... скучным. Ну, то есть ничего особенного. Старым и скучным. Вот ужас-то был, когда он начинал шутить. Никогда таким не буду.

Гарри хмыкнул. Оказывается, ещё одним фактором, повлиявшим на характер Дамблдора, был скучный профессор.

— И поэтому сегодня мы будем развлекаться! — профессор снова широко улыбнулась, показывая клыки, и подмигнула удивлённым таким поворотом событий ученикам. — Разбейтесь на пары. Так, условия просты: каждый должен изменить внешность своего оппонента, но, — профессор помолчала, тем самым показывая важность следующих слов, — не просто изменить, а состарить. Старящие чары использовать нельзя. Нужно придумать образ самостоятельно, так, чтобы даже в старости человек был узнаваем. Хм, это всё. Вопросы?

— А если мы превратим оппонента, скажем, в носорога? — поинтересовался кто-то с задних парт. — Случайно, конечно же.

— Что ж, если вы на седьмом курсе всё ещё не можете правильно выполнить задание, то стоит задуматься, нужно ли вам и дальше продолжать обучение, — профессор обвела взглядом мигом притихший класс. — Ещё вопросы?

— Да, — Гарри узнал голос Элфиаса Дожа. — Можно называть вас Валери?

— Нет.

— Ладно.

— Начали. Ах да, — спохватилась профессор Харди, — того, кто создаст самый успешный образ, ждёт сюрприз.

Ал стремительно обернулся к Гарри, едва она закончила говорить. На его лице расплылась предвкушающая улыбка. Поттер не знал, что у Альбуса было на уме, но знал, что это не могло быть лучше того, что придумал сам он. Его ответная улыбка заставила Дамблдора поумерить пыл.

— Я первый, — объявил Альбус, спрыгивая с парты. Гарри пожал плечами, мол, мне без разницы, всё равно не отделаешься. — Встань здесь.

С этими словами Ал взял Гарри за руку и поставил напротив себя. Пока Дамблдор внимательно рассматривал Поттера, тот решил думать о чём-нибудь постороннем. Нет, не то чтобы он не доверял Алу, но носорогом тоже становиться не хотел.

Отовсюду слышалось бормотание, смех и восклицания вроде: «Только не это! Нет, эти волосы абсолютно ужасны, переделай!» Профессор Харди ходила между парами, но ничего не говорила, и уж, конечно же, не забывала одаривать учеников клыкастой улыбкой.

— Приподними голову, Гарри, — велел Альбус. Поттер последовал указаниям.

Дамблдор работал молча; он сосредоточенно махал палочкой то в одном, то в другом направлении так быстро, что Гарри даже не замечал движений его руки. В голове мелькнула странная картинка: Альбус-дирижёр стоит в смокинге и вот так вот размахивает палочкой, а огромный оркестр повинуется каждому его движению.

— Я, — завершающий взмах, и перед Поттером появилось зеркало в полный рост, — закончил.

Прежде чем посмотреть на собственное отражение, Гарри смерил Ала подозрительным взглядом. Тот довольно улыбался, как-то странно его рассматривая: так изобретатель смотрит на своё творение. Решившись, Поттер перевёл взгляд на зеркало.

Первым желанием, когда он увидел себя, было шарахнуться в сторону. Ну, это довольно логично, когда смотришь на себя пятидесятилетнего, и ещё более логично, когда он смотрит на тебя. Справившись с первичными инстинктами, Гарри подошёл к зеркалу чуть ближе. В общем-то, Альбус хорошо справился с заданием, даже слишком хорошо. Гарри действительно был похож на себя: во всё таких же топорщащихся волосах теперь преобладала седина, а в уголках глаз, на лбу и у рта скопились многочисленные морщинки. Видимо, Ал предполагал, что жизнь у Поттера будет радостной и беззаботной. Возможно, он и был прав, но для этого надо было вернуться домой и выжить.

— Хорошо, — улыбнулся Гарри, переведя взгляд на Дамблдора. — Моя очередь.

Ал долго вглядывался в его лицо, чтобы понять, что он чувствует, но безуспешно: как можно узнать, что чувствовал другой человек, если этот человек сам этого не знал? Так ничего для себя и не выяснив, Альбус согласно кивнул и встал напротив Гарри.

У Поттера было преимущество в этом задании не только перед Алом, но и перед остальными учениками: он знал, как будет выглядеть Дамблдор в старости. Гарри полностью погрузился в работу, выуживая из уголков памяти самые мелкие детали: волосы стали длиннее, их цвет с рыжего изменился на снежно-белый. Когда Поттер начал отращивать бороду, Ал в ужасе на него посмотрел, но спорить не стал, стойко принимая издевательства.

Никто из учеников и не задумался о смене одежды оппонента, но Гарри просто не мог представить Дамблдора в простой чёрной мантии. И вот, наконец, перед ним стоял Альбус Дамблдор — такой, каким Гарри увидел его в самый первый раз: длиннобородый седовласый старец в тёмно-фиолетовой мантии, расшитой серебряной нитью, и таком же колпаке. И, конечно же, Гарри не забыл о сломанном носе: ломать нос Альбусу он, конечно, не стал, просто наложил иллюзию. Все вместе чары смотрелись так органично и... правдоподобно, что на долю мгновения грудь Гарри сковало чувство невыносимой скорби, а перед глазами пронёсся зелёный луч Авады Кедавры, выпущенный Снейпом и ударом в грудь сбивший Дамблдора с ног — в самую пропасть, разверзшуюся у подножия Астрономической башни.

— Можешь посмотреть на себя, — разрешил он Алу, глубоко вздохнув и постаравшись взять себя в руки.

Дамблдор развернулся к зеркалу с какой-то мрачной решимостью и остолбенел. Он зажмурился, затем открыл глаза и снова всмотрелся в отражение, аккуратно щупая бороду, волосы, сломанный нос, и, наконец, повернулся обратно к Гарри.

— Ты серьёзно думаешь, что я буду выглядеть так? — почти жалобно спросил он.

Поттер серьёзно кивнул:

— Я уверен в этом.

Дамблдор возмущённо скрестил руки на груди и присел на краешек парты, поглядывая, как идут дела у других студентов. Малфой почти не изменился: лишь глаза стали чуть уже (видимо, от презрительного взгляда, которым он будет одаривать всех и каждого) и у рта появилось несколько жёстких складок; Элфиас Дож приобрёл аккуратные усики и бородку, а Слагхорн — пышную седую шевелюру и впалые щёки (здесь Гарри отметил, что это уж совсем далеко от правды).

Когда до конца урока оставалось пять минут, профессор Харди объявила, что время вышло, и попросила всех выстроиться в ряд. Как только ученики выполнили распоряжение, профессор медленным шагом прошла мимо, внимательно рассматривая каждого. При виде Альбуса она слегка заметно улыбнулась, но ничего не сказала. Ал от этого насупился ещё больше.

— Что ж, — объявила, наконец, Харди, — все, несомненно, справились хорошо. Но победитель только один — и это мистер Слагхорн. Поздравляю, вы отлично преобразили мистера Малфоя: я даже на долю секунды подумала, что передо мной его отец. Ваш подарок — освобождение от следующего домашнего задания. А теперь все свободны.

Раздосадованные проигрышем студенты поплелись к выходу из аудитории.

— И не забудьте снять чары! — напомнила профессор Харди, улыбнувшись. — Иначе, боюсь, вас неверно поймут.

Те, кто ещё не успел выйти, сразу же подались обратно в кабинет, наскоро избавляясь от чар; тех же, кто ушёл и не слышал профессора, явно ожидал небольшой конфуз, когда они вспомнят о своём новом имидже.

— Эй, Ал, чего ты такой мрачный? — Гарри преувеличенно игриво толкнул Дамблдора в бок, когда они шли на следующий урок — Гербологию — к теплицам. Настроение всё ещё было не ахти, но он изо всех сил боролся с неприятными воспоминаниями.

Альбус, который до этого сохранял вид неприступной обиженной крепости, не смог удержаться при виде такой явной перемены в его настроении и улыбнулся. Гарри облегчённо улыбнулся в ответ: он уже начал беспокоиться, не обиделся ли Ал всерьёз.

— Мне страшно, — ответил Дамблдор.

Гарри удивлённо на него посмотрел, безмолвно прося продолжать.

— Мы идём на урок к мымре, которая сегодня вырядилась очень странно, — пояснил Ал. — Ты что, не опасаешься? Даже чуть-чуть?

— А я храбрый, — широко улыбнулся Гарри. — Хотя некоторые называют это глупостью.

Альбус хмыкнул, никак это не прокомментировав.

Гербология началась... как всегда, если не обращать внимания, что её вела женщина в костюме индейца. Профессор Райне, заходя в теплицу, не сказала ни слова, поэтому, можно было считать, урок удался.

— Как вы, несомненно, знаете, — начала она своим скрипучим голосом, к которому не то что Гарри — некоторые другие студенты за шесть лет не привыкли, — сегодня день моего рождения.

Раздались тихие шушуканья и взволнованный ропот. Кажется, Райне возлагала слишком большие надежды на ученическую память.

— Поэтому, — продолжила профессор, — вы будете делать мне подарок — уборку в теплице. Удивите меня — не погубите ни одно растение, и тогда, может быть, всё закончится хорошо.

Гарри недоумённо посмотрел на Альбуса.

— Это нормально? — шёпотом спросил он.

Ал пожал плечами.

— Желаю удачи, мистер Дамблдор, — профессор Райне появилась за их спинами неожиданно и так же неожиданно исчезла, смешавшись со студентами.

— Теперь я проклят, — улыбнулся Ал.

— У тебя сегодня какой-то странный юмор висельника, — заметил Гарри, поднимая с пола большой горшок с землёй. — И да, ты был прав — интересный урок намечается.

В теплице действительно было что убирать. Точнее, здесь нужно было убирать всё. По всему помещению были хаотично разбросаны горшки, катки, вёдра либо с ещё молодыми, либо с уже мёртвыми растениями, мешки с удобрениями (среди которых преобладал навоз) и садовый инвентарь. По правде говоря, учитель из Райне был так себе, а садовод — ещё хуже. Единственной её «зелёной» страстью были коричневые розы, к которым никому не дозволялось приближаться.

— Кто вообще может родиться в Хэллоуин? — возмущался Дамблдор, натягивая перчатки. — Сатана?

— А что такого? Обычный день, — Гарри дёрнул плечом. — Кто-то рождается. Кто-то умирает.

И не говоря больше ни слова, он понёс горшок в дальний угол.

За полтора часа просто физически было невозможно убрать весь бардак, который творился в теплице, но семикурсники (вообще-то, курсом это назвать сложно — трое слизеринцев, среди которых Ал с Гарри да Гораций, и пятеро хаффлпаффцев) старались. Или делали вид, что стараются. Но результат всё-таки был, хоть и небольшой: мёртвые растения выкинули, горшки составили в одном углу, лопаты — в другом, растения, плохо контактирующие друг с другом, разместили на максимально возможном расстоянии.

Когда до теплиц донёсся звон колокола, радости и облегчению студентов не было предела. Побросав защитные халаты, первыми удалились хаффлпаффцы, чуть ли не крича от радости.

— Вот как надо уходить с урока: красиво, эпично, — хмыкнул Альбус.

— В следующий раз так и сделаем, — со смехом пообещал Гарри.

— Смотри, что я прихватил, — внезапно, будто только что вспомнил, сказал Ал, доставая что-то из кармана.

Это оказалась коричневая роза.

— Как тебе удалось? — засмеялся Гарри. — Она будет убивать тебя долго и мучительно.

— Если узнает, — Дамблдор заговорщически подмигнул. — А вообще, это ты виноват.

— Ага. Конечно, — Гарри уже привык, что Альбус, как ребёнок, постоянно спихивал вину на других. И чаще всего на него. — В чём на этот раз?

— Эта роза для тебя! — театрально поклонившись, Ал протянул цветок Гарри.

— Если так, то нет, спасибо.

— Что значит «нет»? — возмутился Дамблдор. — Я для тебя жизнью рисковал!

— Ох, ну, тогда ладно. Я принимаю ваш дар, сир, — приложив ладонь к груди, серьёзно проговорил Поттер. Ал коротко кивнул.

Некоторое время они шли в молчании, проникнувшись важностью момента, но надолго Ала не хватило: он начал безудержно хохотать. Гарри ещё некоторое время пытался казаться взрослым, серьёзным человеком, но рядом с Дамблдором это было просто-напросто невозможно. Так они и вошли в Большой зал: смеясь и толкаясь.

Едва они комфортно разместились за слизеринским столом, к ним подошла профессор Харди.

— Мистер Дамблдор, мистер Эванс, — улыбнувшись, позвала она. — Не хотелось бы отвлекать вас от обеда, но вы последние, кто видел профессора Райне. Не могли бы вы снова сходить к теплицам и передать профессору, что её ждёт срочное послание?

Не дождавшись ответа, Харди направилась обратно к преподавательскому столу.

— Да, — Альбус с сожалением посмотрел на только-только положенный на тарелку кусок яблочного штруделя. — Приятного аппетита, Ал.

До теплицы они дошли быстро — Дамблдору не терпелось наконец-то увидеться со своим пирогом. Каково же было его разочарование, когда Райне там не оказалось, так же как не оказалось и любимых ею роз. Когда Гарри сказал, что придётся проверить и другие теплицы, на лице Ала отобразилась высшая степень муки — таким несчастным Поттер его ещё не видел, — но и в других теплицах профессора не было.

— Гарри, — простонал Ал. — Может, мы просто разминулись, и она уже в Большом зале. Пошли, ну пошли-и...

— Может, она в кабинете? — спросил Гарри скорее у себя самого. — Альбус, хватит уже думать о еде!

Поняв, что Поттера переубедить не удастся, Ал сердито, чуть ли не топая ногами, пошёл обратно к замку, а там — на третий этаж, где располагался кабинет профессора Райне. Похоже, он всё же не оставлял надежды ещё увидеться со штруделем, потому как шёл быстро — едва ли не летел. А если ещё учитывать длину его ног... в общем, Гарри приходилось за ним чуть ли не бежать.

Коридор третьего этажа был пуст, и дверь в кабинет Райне приоткрыта. Поттер не знал, что творилось в голове Альбуса, но мог представить: радость, счастье, фантазии о пирогах.

Ал заглянул в щёлочку, но сразу же отпрянул. Его лицо приняло какое-то странное выражение: то ли шока, то ли непонимания.

— Что там? — спросил Гарри.

— Ш-ш-ш, — прошипел Дамблдор, приложив палец к губам и жестом поманив его ближе. — Тихо, Гарри.

Его голос был еле различим, и это заставило Поттера напрячься. Он не был уверен, хотел ли видеть то, что увидел Ал, но одновременно желал этого больше всего на свете. Выбрав, как всегда, приключения, Гарри заглянул в щель. Его глаза округлились — он понял, что чувствовал Дамблдор: отвращение и испуг.

Профессор Райне, абсолютно голая, сидела в центре какой-то сложной схемы, начертанной на полу, а вокруг неё лежали только что срезанные коричневые розы. Шторы были задёрнуты, и лишь свет свечей немного разгонял сумрак; бутоны роз в этой темноте приобрели зловещий тёмный оттенок. Но и это было не самое страшное. В руках Райне держала блюдо, в которое обмакивала пальцы; после этого с них начинало капать что-то тёмное и вязкое, и она рисовала этим чем-то у себя на теле линии: на груди, шее, животе. А после она начала петь. Это были протяжные гортанные звуки, которые вкупе с её хриплым голосом походили на предсмертные хрипы умирающего животного.

Гарри не мог отвести от неё взгляда. Это было ужасно; его снова начало мутить, он хотел уйти, убежать, но не мог, как будто был прикреплен к месту, вынужденный видеть, молчать, участвовать...

Ал потянул его за руку и — о чудо! — смог сдвинуть с места. Но Гарри всё ещё смотрел туда. И тогда Ал куда-то его повёл; он крепко держал его за руку — так, что было больно, но Гарри был ему за это даже благодарен. Остановились они только когда поднялись на два этажа.

— Гарри, Гарри, — шептал Альбус, приподнимая его голову за подбородок, заставляя тем самым посмотреть на него. — Всё хорошо. Мы ничего не видели. Профессора Райне мы не нашли. В теплицах её не было. И в кабинете тоже.

— Но, — Гарри нахмурился, — разве мы не должны сообщить об этом? В Министерство? Директору? Учителям?

Ал сильнее сжал его руку.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Мы же ничего не видели.

— Но это неправильно, Альбус! — Гарри вырвал руку из хватки Дамблдора и потёр глаза. — Это не нормально! Что она там делала? Ты знаешь? Нет? А если она демона вызывала? А чем она себя мазала?

— Хм... Сегодня ведь влияние Нептуна, а не Плутона, — Альбус задумался, почёсывая подбородок. — Ты знаешь, в прошлый год у нас пропал ученик... — он улыбнулся, увидев шокированное лицо Поттера. — Да я же шучу!

— Это не смешно! — жёстко бросил Гарри. — Прямо цирк какой-то! Как у тебя всё просто, Дамблдор! У тебя всегда всё так просто! Великая цель — отлично! О, как это без жертв не обойтись? Как жаль, но если так надо!.. Гарри, пойди туда! Гарри, пойди сюда! О, а отправим-ка тебя в самое большое дерьмо в твоей жизни!

— Гарри, послушай, — Альбус примирительно положил руки ему на плечи.

— Не хочу больше ничего слушать! Не трогай меня, — и, оттолкнув Дамблдора, он пошёл куда глаза глядели.

«Как мне это надоело! — злобно думал Гарри, кипя от бессильной ярости. — Вечно он мною распоряжается! Контролирует! Играет! Почему он не хочет сообщить об этом? Он знает, что она там делала? Чёрт бы его побрал! Как же я хочу домой...»

«Всё? Душещипательный монолог закончен? — ядовито поинтересовался внутренний голос. — Хватит ныть! Бесит Дамблдор? Ударь его. Хочешь домой? Иди, чёрт тебя дери, в библиотеку и закопайся в книгах. Надоело, что тобой все распоряжаются? Так прекрати быть тряпкой!»

Гарри, обессиленный собственной злостью, уселся на ближайший подоконник.

«Ты — тварь, ни сочувствия, ни сострадания», — горько огрызнулся он. Внутреннее «я» на это что-то буркнуло и уползло обратно в свою норку, чтобы не схлопотать ещё каких-нибудь комплиментов.

«Эй, ты куда? А как же поздравления с прекрасным Хэллоуином? Отличное продолжение традиции...»

Гарри прислонился лбом к стеклу, решив, что останется здесь, и надеясь, что никто его не найдёт. Сам того не заметив, он задремал.

* * *

Альбус действительно не понимал, что привело Гарри в такую ярость. То, что нельзя было никому рассказать о случившемся? Это вышло бы себе дороже. Недаром говорили, что долго живёт тот, кто в определённые моменты умеет молчать.

Когда Гарри ушёл, Ал не стал догонять его сразу: пусть успокоится. К тому же вероятность, что сам Альбус останется после этого жить, становилась несколько выше. Но уже через пять минут терпение покинуло его, что было странно — ждать Альбус научился с детства.

Гарри не мог уйти далеко, но Ал искал его безуспешно почти двадцать минут. Он уже начал беспокоиться, но заметил на одном из подоконников знакомую фигуру. Альбус осторожно подошёл и положил руку Гарри на плечо, опасаясь, как бы тот его снова не оттолкнул. И он не оттолкнул — вообще никак не отреагировал. Озадаченный, Ал всмотрелся в лицо Гарри и увидел, что тот... спит. Он был таким милым и беззащитным и выглядел совсем как ребёнок: несколько прядей чёрных волос прилипли к влажному стеклу, очки перекосились, ресницы подрагивали.

Решив не будить его, Дамблдор сел на пол, прислонившись к стене под подоконником. Что-то коричневое привлекло его внимание. Наклонившись ближе, он узнал розу, которую сорвал специально для Гарри. Она, по-видимому, выпала из кармана, куда тот её положил. Подобрав цветок, Альбус покрутил его, рассматривая со всех сторон, подушечкой пальца нажал на один из шипов, а затем, смяв бутон, отшвырнул подальше от себя. Подальше от Гарри.

— Чёртова роза.