3
Драко очнулся только к вечеру, когда занятия уже давно закончились.
То, что он находится в больничном крыле, парень осознал как-то заторможенно. Мысли двигались, словно улитки, медленно, но постепенно ускорялись. По крайней мере, самому парню так казалось. Помфри рядом не наблюдалось, но если верить опыту, то она появится с минуты на минуту.
Каким-то чудом пожилая целительница всегда знала, словно шестым чувством ощущала, что пациент пришел в себя. Так было всегда, и этот раз не стал исключением. Вскоре раздалась знакомая чуть шаркающая, старческая походка: за эти годы, что прошли у нынешних семикурсников в Хогвартсе, она сильно сдала. Особенно в этот год. И все понимали, что надолго она уже не останется. Этот год, может быть, следующий, а дальше уйдет на покой.
Кто придет на ее место? Это было не важно, сейчас Малфой был рад, что к нему идет эта строгая, суховатая по своей натуре старушка. Сколько всего она видела на его теле. Именно она первая из посторонних узнала о его метке.
Тот день навсегда врезался в память на тот момент еще ребенка, не осознавшего, что именно произошло с ним. Что его знак отличия, который он так желал когда-то получить, стал рабским клеймом. Именно в тот день Темный Лорд был в особо отвратительном расположении духа, метки болели у всех его сторонников. Этому психопату доставляло удовольствие вымещать свои неудачи на союзниках. Предплечье болело так, что искры из глаз сыпались, а ведь в этот момент парня окружали его сокурсники. Боль пульсировала, но и у нее был потолок. Точнее, он был у сознания, которое предпочло отключиться, лишь бы не ощущалась на коже владельца расплавленная сталь.
Северус подозревал нечто подобное, но не успел. Драко отправили в больничное крыло.
Уже пришедший в себя на тот момент Малфой хорошо запомнил, как на старческом лице в ужасе округлились глаза, а потом в них зажглось сочувствие. И вместо того, чтобы броситься за мракоборцами или накачать малолетнего Пожирателя лекарствами, она притянула его к себе, крепко прижав к груди, мантия поверх которой прочно пропиталась стойким ароматом лекарственных зелий.
Даже дома, при матери, он не позволял себе плакать, всячески демонстрируя, что он сильный. А здесь разрыдался: беззвучно, наконец осознавая истинную цену тому, что грязной кляксой пачкало его белую кожу. И ведь Помфри никому так и не сказала, кем был ее пациент в этот день. Даже когда, как она думала, никто не слышал ее разговор с Дамблдором, она со вздохом сослалась на перенапряжение ребенка, не справившегося со школьной нагрузкой последнего курса.
С тех пор утекло много воды. С тех пор Драко боялся раздеваться перед кем-то в страхе за свою жизнь, а потом — в страхе увидеть в незнакомых глазах презрение и брезгливость.
Но с этой женщиной таких проблем не было.
— Очнулся наконец, — прокряхтела женщина, укладывая прохладную ладонь на лоб Драко. — А я уж думала, что до утра пролежишь.
— Что со мной было? — одними губами проговорил парень, хотя при этом не издал ни звука.
— Вас толкнул мистер Уизли, вы ударились головой. Небольшое сотрясение, ничего страшного, — из бездонных карманов целебной мантии на свет показалась пара пузырьков и перекочевала на тумбочку рядом с узкой кроватью, где уже лежала сумка с учебниками. Видимо, кто-то ее все же удосужился принести, возможно, даже Панси с Блейзом. — Это нужно выпить, как только почувствуете, что вот-вот уснете. А это, — в руках у женщины мелькнул темно-синий флакончик, — сейчас.
Она, не церемонясь, опрокинула содержимое в рот несопротивляющегося парня. Тот даже не до конца успел прочувствовать отвратительный вкус этого зелья, которое по своей омерзительности даже с оборотным потягаться может. Но наконец разлившееся в голове облегчение и пропавший в ушах звон того стоили.
— Спасибо…
— Не за что, молодой человек. Я ухожу, постарайтесь уснуть как можно скорее, — Помфри буквально растворилась. Вот она была здесь, а сейчас ее нет.
Несмотря на уверенность, что он уже один, парень все же выждал еще пару минут, чтобы уж наверняка. И только потом полез в сумку. Хорошо еще, что с утра он взял с собой парник на занятия. Если бы пришлось ждать до момента выписки, Феникс мог бы связать отсутствие Орхидеи с болезнью Драко Малфоя. А это могло бы стать фатальной ошибкой.
Выудив сразу и бесконечное перо, чтобы при необходимости ответить, Малфой быстро открыл нужную страницу, тут же поморщившись от пульсации в затылке. Его голове не понравилась излишняя резкость. Но увиденное заставило боль отступить.
Его ждали. Нельзя было узнать, когда именно были написаны все эти записи, но явно две страницы писались не сразу, а в течение дня.
Феникс: Доброе утро, Цветочек!
Феникс: Неужели ты готовишься к паре со Слизнортом, оттого у тебя нет и минутки ответить?
Феникс: Мой лучший друг — идиот. Можно я тебе пожалуюсь?
Феникс: Хэй, занятия давно уже закончились.
Феникс: А теперь и все дополнительные занятия закончились.
Феникс: Если ты мне сейчас ответишь, то я согласен прокукарекать. И подтвердить, что я не Феникс, а ощипанная курица.
Феникс: С тобой все в порядке?
Феникс: Когда ты появишься, то ты отхватишь. Обещаю.
Феникс: Орхидея?
Феникс: Ты вообще планируешь появляться?
Феникс: Ты бессовестное существо: из-за переживаний за тебя я не смог поужинать!!!
Феникс: Я буду писать до тех пор, пока ты не ответишь!
Феникс: Аууу
Именно этим «аууу» было исписано оставшееся место. В конце второй страницы был даже нарисован бешеный совенок, оживленный магией. Его пушистая макушка высовывалась тут и там из полей страниц, с ужасом пучила глаза и кричала «Аааа!», а затем сразу «Аууу!». Драко расхохотался, на уголках глаз даже выступили слезы.
По-плебейски утерев соленую влагу с лица уголком рукава от пижамы, Драко взялся за бесконечное перо.
Орхидея: То предложение про кукареканье еще в силе?
Ответ не заставил себя ждать.
Феникс: Ты бессовестная морда, а не цветочек. Как ты смел столько времени не отвечать, а сейчас нагло спросить меня об этом? Я жду объяснений.
Орхидея: У меня возник форс-мажор. Я не мог отвечать. Не злись, причина серьезная.
Феникс: Знаешь, я тут подумал… ты, конечно, можешь не отвечать, но… Это случаем не из-за Малфоя?
И тут сердце блондина пропустило удар, чтобы через секунду забиться в груди, словно загнанная к финишу лошадь. Неужели догадался?!
Орхидея: С чего ты взял?
Феникс: Просто после случившегося вся школа на ушах. Уизли у Макгонагалл в кабинете, вызвали его родителей, родителей Малфоя хотят тоже вызвать завтра. Все осуждают поступок Рона. Хотя, с одной стороны, вроде как поддерживают, мол, Пожирателя проучил, а с другой стороны — все говорят, что он зазнался и стал многое себе позволять. Слизерин словно с цепи сорвался на этой почве.
Известие, что завтра здесь будут его родители, Драко воспринял мужественно. Со стоном упал лицом в раскрытый парник и состроил не слишком подходящую для наследника рода мину. А вот дальнейшее…
Дальнейшее выбило из колеи. Феникс обозначил позицию общества. Но какова же его личная на этот счет? Что думает он о Драко Малфое?
Орхидея: А ты? Что думаешь по этому поводу ты?
Феникс: Тебе правда интересно?
Орхидея: Да.
Феникс: Я отвечу, если ты сначала подтвердишь или опровергнешь мою догадку.
Орхидея: Какую?
Феникс: Ты ведь со Слизерина?
Орхидея: С чего такие мысли?
Феникс: Ну, причин много.
Во-первых, манера твоего общения: ты при всей близости держишь дистанцию. Так всегда делают «змеи».
Во-вторых, я специально узнавал: сегодня у Слизнорта все пять уроков были именно с этим факультетом. Правда, два занятия у них было спарено с Когтевраном.
В-третьих, как я уже говорил, что именно слизеринцы сегодня очень заняты.
Драко фыркнул и, признаться откровенно, слегка психанул. Спалиться так просто и выдать кусок информации о себе. Черт, да даже бы тупой первоклашка мог бы додуматься до этого.
Орхидея: Ты больше похож на слизеринца, раз уж так талантливо выторговываешь информацию с выгодой для себя.
Феникс: Что есть, то есть. Ну так и?
Орхидея: Если скажу, что твои предположения верны, ты сильно расстроишься?
Феникс: Ни капли, ведь даже если ты змейка, то очень милая. Я успел к тебе привязаться.
Это «привязаться» на миг представилось в голове блондина тяжелой цепью с кандалами на конце. Привязался… если захочет уйти, то просто-напросто не сможет. Глупое сравнение, но оно вызвало тяжесть в груди и странное чувство, которое Драко объяснить не мог, как ни старался. Медля с ответом, он думал, что сейчас может солгать. Но интуиция вопила, что сейчас этого нельзя делать. А эту милую леди, не раз и даже не сотню выручавшую его, он уважал. Поэтому, вопреки своему желанию не говорить правду, он все же сделал это.
Орхидея: Да, я со Слизерина.
Феникс: Неожиданно, я думал, что ты напустишь тумана, а не ответишь.
Орхидея: Я заслужил ответ на свой вопрос?
Феникс: Да. Я считаю, что Рон поступил неправильно. Драко часто заслуживает трепки, но сегодня он ничего не сделал, а если бы и сделал, то настолько перегибать палку нельзя. То, что он Пожиратель, не отменяет того, что он человек. Война закончилась, — хватит ненависти!
Орхидея: Спасибо…
Феникс: За что ты благодаришь?
Орхидея: За то, что видишь в Слизеринцах людей. Спокойной ночи, Феникс, символизирующий надежду.
Феникс: Ты уже уходишь?
Феникс: Спокойной ночи, Орхидея.
Последняя запись появилась спустя какое-то время. Но Драко ее уже не видел, так как к этому моменту спрятал парник обратно в сумку и, выпив зелья, что оставила ему Помфри, стал проваливаться в сон.
Он улыбался, когда засыпал. Судьба повернулась к нему лицом, одарив таким замечательным человеком, который с каждым днем все больше становится его другом. И, возможно, они смогут даже встретиться. Ведь Феникс не настроен против реального Драко.