Бонусная глава. Малфой.
Черт.
Я затушил сигарету о подоконник, раздраженно наблюдая, как Грейнджер несется по коридору, будто за ней гонится легион дементоров. Её волосы, этот вечно неуправляемый хаос - развевались за ней.
Почему она всегда выглядит так, как будто куда-то опаздывает?
Я не хотел обращать на нее внимание, вообще-то я даже не должен был ее замечать. Но с некоторых пор это стало...сложно.
Особенно после того, как она месяц назад врезалась в меня в библиотеке, рассыпав книги. Ее пальцы на секунду зацепились за мой рукав, а глаза карие, слишком умные, слишком живые испуганно мелькнули, но не от страха, что довольно необычно. Я отравлял ей, Поттеру и Уизелу жизнь далекие шесть лет. А испуг от досады на собственную неловкость.
Она тогда пробормотала "прости" даже не дождавшись моего язвительного комментария.
— Малфой.
Голос Нотта выдернул меня из мыслей. Он стоял в дверях класса зельеварения, ухмыляясь так, словно знал что-то, чего не знал я.
— Ты пялишься.
— Я не пялюсь.
— Ага, конечно.- Он бросил взгляд в сторону, куда скрылась Грейнджер. - Она тебя ненавидит. И, полагаю, ты заслужил.
— Ты слишком много болтаешь, Нотт.
Он рассмеялся, но я уже шел прочь.
***
Я слишком много курю.На кой черт Блейз подсадил меня на эту дрянь. Даже волшебники не в силах устоять перед зависимостью.
Я затянулся выпуская дым в холодный воздух коридора. Они гаже, чем всё, что продается во всевозможных вредилках Уизли. Горчат, воняют дешевой химией и оставляют противный привкус. Но в этом и был смысл.
Пусть отец сдохнет от ярости, если узнает.
Я уже представлять как его лицо исказится в гримасе, когда он поймет, что его единственный наследник тянется к вещам, которые он презирает.
Поток злорадства прервала она.
Гермиона Грейнджер.
Шла, считая ступеньки, будто в ее голове прокручивалась какая-то формула. Ее взгляд скользнул по портретам, окну и застрял на мне.
Я видел, как ее брови поползли наверх.
— На что уставилась, Грейнджер? - я выпустил дым в ее сторону, наслаждаясь ее сморщенным носом.
Она нервно ухмыльнулась.
— Удивительно смотреть, как сам Драко Малфой, противник всех грязнокровок и магглов, курит маггловские сигареты.
О, как остроумно.
Я спрыгнул с подоконника, растворяя сигарету одним движением пальцев. Она даже моргнуть не успела, а я уже стоял в сантиметре от нее.
— Тебе что, пять лет?
Ее дыхание участилось. Хорошо.
Я взял прядь ее волос. Эти чертовы кудри...И пропустил прядь между пальцев.
— Мне давно и глубоко плевать на все устоявшиеся правила моего отца.
И на тебя тоже. Или нет?
Но я не сказал этого. Вместо этого я отпустил ее, прошел мимо, оставив только дым и недоумение.
Обеденный зал.
Где-то между насмешливым замечанием Забини и очередным стаканом сока я заметил её взгляд.
Грейнджер.
Сидит за своим гриффиндорским столом, делает вид, что не смотрит в нашу сторону, но её глаза.. эти карие, слишком умные глаза мелькают в нашу сторону каждые тридцать секунд.
На кого она пялится? На Блейза? На Джинни?.. Или на меня?
Рыжая Уизли специально прижимается ко мне коленом, будто проверяя реакцию. Глупо. Блейз хоть и мой друг, но если бы он действительно ревновал, давно бы уже вцепился мне в глотку. А он просто ухмыляется в бокал, словно знает какую-то шутку, в которую я пока не посвящён.
— Гарри, это же Малфой и Забини! - доносится голос Уизли-младшего.
Я ловлю взгляд Грейнджер. Она закатывает глаза.
Ну конечно. Для неё я всё еще тот самый задира.
Но почему-то именно сейчас это бесит.
Подземелья. Вечер.
Я не хотел приходить.
Но Нотт тащит меня за рукав, бормоча что-то про "какая вечеринка без нашего Малфоя?". И я не смог ему отказать. Да Теодору Нотту вообще никто отказать не может.
Я сажусь на диван, надеясь, что вечер пройдет гладко и без происшествий. А потом появляется она.
Гермиона Грейнджер, с растрёпанными волосами, с красными от слёз глазами и бутылка огневиски была ее первой целью.
Она пьёт. Не так, как пьют на вечеринках — глоток, смех, болтовня. Нет. Она пьёт, как будто пытается сжечь что-то внутри.
Я не могу отвести взгляд.
Пэнси что-то говорит мне на ухо, но я даже не слышу.
Грейнджер поднимает глаза и смотрит на меня.
Не с ненавистью. Не с презрением.
С вызовом.
Я намеренно откидываюсь на спинку дивана, расстёгиваю ещё одну пуговицу на рубашке и лениво провожу языком по губам, когда пью виски.
Её щёки розовеют.
Интересно.
Она выходит из гостиной. Мне показалось...или? Я выхожу следом.
Она стоит у стены, дрожит, но не от холода. Её губы сжаты, пальцы впиваются в собственные локти.
— Отличный вид, Грейнджер. Долго собиралась? - Я автоматически достаю сигарету сразу же подкуривая и выдыхая дым. Конченная привычка.
Она не огрызается. Не убегает.
— Угостишь? — её голос хриплый.
Я протягиваю сигарету, ожидая, что она её возьмёт. - С каких пор ты кур...
Я не успеваю договорить предложение до конца, как вместо того, чтобы взять окурок она притягивая меня к себе.
Это сон?
Её губы обжигают. На них вкус соли, огневиски и чего-то ещё.. Ярости? Отчаяния?
Дым смешивается между нашими ртами.
Чёрт возьми.
Я не планировал этого. Не планировал её.
Но когда она отстраняется, оставляя на моих губах привкус своей боли, я понимаю, я не могу остановиться. Слышу от нее тихое, спокойное "Спасибо". Это мне надо было говорить.
— А ты можешь удивить, Грейнджер...
Мы снова сталкиваемся в поцелуе, я жадно исследую ее тело и уже через минуту мы крадемся в мою комнату. Что страшного случится, если мы просто повеселимся? Ничего, верно.
Но как оказывается, бояться было чего.
Утро.
Её нет.
Но на подушке остался след от помады.
И её...рубашка?
Я запираю дверь и впервые за долгое время смеюсь.
***
Драко сидел за столом, когда дверь распахнулась с характерным для Нотта напором.
— Ну что, Малфой, как ночь? - Тео плюхнулся напротив, ухмыляясь так, будто знал все тайны мира.
— Скучная. Как всегда. - Драко даже бровью не повел.
— О-о-о, правда? - Тео наклонился вперед, положив подбородок на ладони. — А мне показалось, ты очень даже не скучал.
— Ты что-то курил, Нотт?
— Нет, просто у меня отличное зрение. - Тео щелкнул пальцами перед его лицом. — Какие же искры летали между вами...
— Ты бредишь.
Тео смотрел на Драко не отрываясь с широкой улыбкой и мечтательным взглядом.
— Если у тебя есть что сказать, Нотт, говори.
— О, так ты признаешь, что есть что сказать? - Тео рассмеялся. — Ладно, ладно, не кипятись. Просто... забавно. Драко Малфой и Грязнокровка. После всего, что было.
— Не.. - Драко встал, нависая над ним, — называй. Её. Так.
Тео замер, но ухмылка не сошла с его лица.
— Ого. Значит, всё так серьезно?
— Не понимаю о чём ты.
— Да? Следы на твоей шее именно об этом и говорят.
Драко резко провел пальцем по коже, будто пытаясь стереть улики.
— Заткнись, Нотт.
— Ох, теперь мне точно нужно всем рассказать.
— Попробуй. - Драко наклонился, голос стал тише, но острее. — И я расскажу Забини, кто подлил в его зелье слабительное перед экзаменом.
Тео замер.
— Ты... ты не докажешь.
— А мне и не нужно. — Драко выпрямился. — Мы оба знает, что он поверит мне.
Пауза.
— Черт. - Тео вздохнул. — Ладно, один ноль. Но, Драко...
— Что?
— Она же Гермиона Грейнджер. — Тео вдруг стал серьезным. — Она не из тех, с кем просто...
— Я знаю.
— Ты уверен?
Драко посмотрел в сторону.
— Да.
Тео вздохнул, поднялся и потянулся.
— Ну что ж... тогда желаю удачи. Тебе она понадобится.
Драко ничего не ответил.
Но когда дверь за Ноттом закрылась, он все же позволил себе улыбнуться.
***
Холод каменной кладки башни чувствовался даже через рубашку. Я затягиваюсь, пытаясь выкурить из головы весь этот хаос. Вечеринка Слизерина... Грейнджер... Гермиона. Черт возьми. Она ворвалась как ураган, озлобленная, пьяная, с глазами полными слез и такой ярости, что даже я, на мгновение, опешил. А потом... потом все пошло не по плану. Хотя никакого плана и не было. Просто она была здесь, в моих руках, отвечала на поцелуи с такой же дикой жадностью, с какой набросилась сначала. И это... это было не так ужасно, как должно было бы быть.
Шум шагов на лестнице заставляет меня напрячься. Я не оборачиваюсь сразу. Знаю, кто это. Чувствую это по какому-то дурацкому внутреннему трепету, который немедленно вызывает во мне раздражение. Она остановилась. Дышит часто, как загнанный зверек. Или как вчера ночью... Стоп. Не туда.
Я медленно поворачиваюсь. Да, она. Грейнджер. Выглядит так, будто готова снова пуститься наутек. Волосы все еще слишком гладкие – заклинание, конечно. Лицо бледное, глаза огромные, с тенью вчерашнего макияжа под ними. Смотрит на меня как на воплощение своей самой страшной ошибки. Что ж, возможно, так оно и есть. Но разве это моя ошибка? Она пришла сама.
– Посмотрите, кто здесь, – мои слова выходят обволакивающе-язвительными, почти шипящими. Настроение паршивое, а ее видение только подливает масла в огонь. – Снова убежишь, Грейнджер?
Она вздрагивает, но мгновенно собирается. Притворное умиление, рука к груди – классическая защита Гриффиндора. Браво.
– О, Малфой, ты так трогательно заботишься о моих перемещениях. Неужели вчерашняя ночь так вскружила тебе голову, что теперь будешь преследовать меня?
Гневная волна горяча ударяет в виски. Как она смеет? После того, как сама приперлась, сама начала... Я резко бросаю окурок, встаю. Она отступает на шаг.
– Вчерашняя ночь, – говорю я, подчеркивая каждое слово, шагая к ней, – если ты не помнишь, началась с того, что ты на меня набросилась.
– Набросилась? – Она вспыхивает, глаза загораются тем самым огнем, который и свел меня с ума вчера. – Ты ведь сам не оттолкнул меня. Более того, тебе понравилось.
Она права. Чертова ведьма права. Именно это и бесит больше всего. Мне понравилось. Ее пыл, ее отдача, ее... Это признание, даже про себя, отвратительно. Я не должен. Она – Грейнджер. Грязь под ногтями, по меркам моего отца. Но... она здесь. И она помнит. Все.
– О тебе могу сказать то же самое, – парирую, стараясь, чтобы голос звучал ровно, презрительно. Сближаюсь. Запах ее шампуня что-то цветочное и дешевое смешивается с дымом и ее собственным, едва уловимым запахом, который я почему-то запомнил. – Кстати, что сделала с рубашкой? – бросаю я в упор, наблюдая, как ее глаза расширяются. – Наверняка вдыхала мой запах всю ночь.
– Нет! – Она выпаливает это слишком громко, слишком по-детски искренне. И тут же сникает, понимая провал. – То есть... Это было ошибкой. Огромной, глупой, нелепой...
Ошибка. Слово режет. Как пощечина. Вчерашнее ощущение ее кожи под моими пальцами, ее стоны... И это ошибка? Я усмехаюсь, но в горле ком. Подхожу вплотную. Она прижата к стене. Вижу, как бьется жилка на ее шее. Слышу ее учащенное дыхание. Так же дышала вчера.
– Ошибка, – повторяю я, наклоняясь так, чтобы губы почти касались ее уха, чтобы она почувствовала мое дыхание. Голос сам собой понижается до опасного шепота. – ...это когда путают ингредиенты в зелье. А то, что было между нами... – Пауза. Она замерла. – Это был твой выбор.
Она резко дергается, пытается выскользнуть. Я машинально хватаю ее за запястье. Кожа горячая, тонкая. Пульс бешено стучит под пальцами.
– Выбор, который я больше не повторю. Джинни права, я должна разобраться. – Она пытается вырваться, но я сжимаю крепче. Не потому что хочу удержать силой. Просто... не хочу отпускать. Пока не выясню. Пока не пойму, что за игра.
– Уизли? – притягиваю ее чуть ближе. Наши лица – в сантиметрах. Ее губы... Я помню их вкус. Она смотрит на меня с таким смятением и стыдом, что это одновременно раздражает и... возбуждает. – Ах да, твоя праведная подружка, которая теперь смотрит на тебя как грязь. Забавно...Она осуждает тебя за то, что ты переспала со мной, изменила ее братцу, но целуется с Забини в темных уголках? Какая трогательная двойная мораль.
– Отпусти!
– Знаешь, что самое смешное? Ты не жалеешь.Ты сгораешь от стыда перед своей праведной подружкой Уизли, но если бы Уизли не назвала тебя мразью... – Я вижу, как она вздрагивает при этих словах. Значит, Джинни уже высказалась. Интересно. – ...ты бы уже придумала себе сто причин, почему это "не считается".
– Я не... – начинает она, но голос дрожит.
– Лжешь, – перебиваю резко. – Себе в первую очередь.
Резкий порыв ветра оглушает на секунду. Она использует момент – резко дергается и вырывается. Отбегает к лестнице, как ошпаренная. Я не двигаюсь с места. Пусть бежит. Пока.
– Это конец, Малфой! – кричит она через плечо, уже на лестнице. Голос сорванный. – Никаких больше «ошибок»! И больше никаких разговоров!
Я смотрю ей вслед. Внутри все кипит. Злость. На нее. На себя. На эту идиотскую ситуацию. На то, что ее слова "конец" почему-то режут ножом. Я достаю еще одну сигарету. Рука слегка дрожит. Черт. Закуриваю, делаю глубокую затяжку. Криво улыбаюсь ее удаляющейся спине.
– О, и, Грейнджер! – кричу так, чтобы она точно услышала. Она замедляет шаг, но не оборачивается. Отлично. – В следующий раз... – продолжаю я, голос нарочито легкомысленный, полный того самого слизеринского высокомерия, которое должно ее бесить, – ...давай выберем место потеплее. Сама понимаешь, в спальнях подземелья довольно-таки прохладно. – Вижу, как ее плечи напрягаются. – Хотя о чем это я... – добавляю с нажимом, с едва уловимой насмешкой. – ...ты ведь и так уже всё знаешь...
Ее фигура резко дергается, и она почти срывается вниз по ступеням. Мой смех гулко отдается в каменных стенах башни, но звучит он фальшиво даже для моих собственных ушей. Я замолкаю.
Тишина. Только ветер воет. Я прислоняюсь спиной к холодному камню, закрываю глаза.
Грейнджер.
Она там, внизу. Щеки горят, кулаки сжаты. Она ненавидит меня. Или боится. Или и то, и другое. И я должен радоваться. Должен презирать ее за слабость.
Но...
Самый мерзкий, самый непрошеный кусочек правды, который я выложил ей в лицо, жжет меня изнутри: "Ты не жалеешь".
И черт меня побери, но я чувствую, что где-то под слоем ее стыда и моей злости, под всеми этими проклятиями и попытками убежать... она не жалеет. Так же, как не жалею я.
И от этой мысли становится еще гаже. И... чертовски интересно.
***
Ступени астрономической башни гулко отдавались под моими каблуками. Я спускался медленно, нарочито небрежно, будто этот побег Грейнджер мелкая неприятность, а не камень, застрявший в горле. Ее шаги внизу уже затихли, слились с гулом замка. А ее слова... чертовы слова... все еще висели в воздухе, как проклятие. "Это конец, Малфой!"
Ошибка.
Она назвала это ошибкой. Снова.
Я сжал кулаки в карманах мантии, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Глупая гриффиндорская дура. Она бежит от правды быстрее, чем от дементоров. От правды, которую я ей выложил прямо в лицо. Она не жалеет. Она сгорает от стыда, боится осуждения, боится потерять свое уютное место среди золотых героев... но сожаление? Его там нет. Я видел это в ее глазах, когда она пыталась лгать. Видел тот самый огонь, который вспыхнул в подземелье. И это... это бесило больше всего.
Спустившись в пустой коридор, я почувствовал запах. Ее шампунь. Дешевый, цветочный, навязчивый. Он все еще витал в воздухе, смешанный с пылью и холодом камня. Я закурил снова, стараясь перебить его, но он преследовал, как призрак. Как ее вопрошающий, испуганный, живой взгляд. Черт с ней.
Я двинулся к подземелью, планируя раствориться в прохладной темноте и забыть этот утренний цирк. Но судьба, похоже, решила, что сегодня день для пинков под зад. На повороте к гриффиндорской башне я увидел их. Грейнджер и... Уизли. Младшая. Рыжая фурия, которая утром так лихо назвала свою лучшую подругу мразью. Они стояли лицом к лицу, напряжение между ними висело густым, грозовым туманом.
Я прижался к холодной стене, сливаясь с тенью арки. Любопытство? Желание увидеть, как Грейнджер получит по заслугам? Или... что-то еще? Неважно. Я замер.
И услышал. Услышал невнятный спор, а потом – ключевые слова, вырвавшиеся у Джинни Уизли громче, чем она планировала:
"Он друг Драко! ...он был проводником. Как бы я еще попала в их круг общения?"
По спине пробежали мурашки. Что?
Я прислушался, каждое слово врезалось в сознание с ледяной ясностью.
"Ты использовала Блейза, чтобы быть рядом с Малфоем." – Голос Грейнджер, резкий, как скальпель.
"Так же, как и ты использовала Драко, чтобы ударить по Рону!" – Ответный удар Уизли.
"Когда ты влюбилась?"
"На пятом курсе... Моя метла... он поймал меня."
"А Блейз...он знал?"
"Нет... Я слушала его рассказы о Драко... Черт, даже полюбила серый цвет, потому что это цвет его глаз..."
В ушах зазвенело. Забини. Мой друг. Мой близкий друг. И эта... эта гриффиндорка... использовала его? Два года? Чтобы быть рядом со мной?
Я почувствовал прилив тошноты. Грязно. Мерзко. Блейз... он молчалив, наблюдателен, но доверчив, черт побери! Он всерьез увлекся этой рыжей змеей в перьях феникса! А она... она видела в нем лишь ступеньку. Мостик. Как Грейнджер видела во мне орудие мести.
Ирония была настолько горькой, что я чуть не рассмеялся вслух. Они с Грейнджер – два сапога пара. Оба использовали кого-то, чтобы добраться до другого. Только она хотя бы честна в своей спонтанной подлости. А Уизли... она копила это два года.
"Ты взяла то, о чём я мечтаю уже два года. А для тебя это всего лишь «ошибка".
Эти слова Джинни прозвучали как приговор. И для Грейнджер, и... странным образом... для меня. Я был объектом мечтаний. Неприкосновенным трофеем в голове рыжей Уизли. И Грейнджер этот трофей... опошлила.
Я видел, как Джинни уходит, слышал ледяное: "Ты уже потеряла меня". Грейнджер осталась стоять одна, маленькая и разбитая на фоне древних камней. На мгновение что-то кольнуло в груди, нечто вроде... жалости? Я тут же подавил это. Идиотская слабость.
Я развернулся и ушел, не дав ей себя заметить. Мысленно послав к черту и Грейнджер, и Уизли, и весь этот сумасшедший день.
Следующий день. Урок Зельеварения.
Подземелье Слизерина встретило меня своим привычным холодом. Я занял свое место, автоматически раскладывая ингредиенты. Краем глаза заметил, как входит Грейнджер. Она выглядела как призрак, бледная, с синяками под глазами, держалась скованно. Снейп тут же снял очки за опоздание. Она даже не пикнула. Интересно.
Забини сел рядом, его темные глаза скользнули по мне.
– Драко, – кивнул он. Его голос был ровным, но я поймал тень усталости на его обычно невозмутимом лице. Он знает? Нет, не может. Джинни сказала – он не знает. Пока.
– Блейз, – ответил я, стараясь звучать нормально. Чувство вины? Нет. Скорее... досада. Досада за то, что он впутал себя в эту идиотскую историю. На то, что я теперь знаю то, чего не должен.
– Уизли сегодня не в духе, – пробормотал он, наливая в котел ледяную воду. – Что-то случилось между ней и Грейнджер вчера.
Я фыркнул, помешивая зелье с преувеличенным вниманием.
– Гриффиндорские разборки. Не наше дело.
Но это было наше дело. Прямо касалось нас обоих. Я чувствовал взгляд Грейнджер, скользнувший в нашу сторону. Быстрый Исподтишка.
Мы разберемся с этим. Как и всегда.
Вечер. Западное крыло.
Я поднимался по винтовой лестнице в астрономическую башню, мысленно составляя отчет для отца. Надо было отвлечься. От Грейнджер. От Уизли. От всей этой липкой паутины чувств, в которую я, казалось, угодил по уши.
И вот он. Поворот. И они.
Уизли. Рыжий ублюдок. Он стоял слишком близко к ней, его руки сжимали ее плечи, прижимая к стене. Его лицо было искажено чем-то жалким – мольбой? Отчаянием?
– Ты должна простить меня, я же люблю тебя! Как ты не понимаешь? – его голос, громкий, надтреснутый, резанул по нервам.
И потом... он поцеловал ее. Грубо. Отчаянно. Как последний нищий, хватающийся за золото.
Я замер на ступеньке выше, рука непроизвольно сжала холодное железо перил так, что металл впился в ладонь. Не отвечай. Оттолкни его. Прокляни.
Она не отвечала. Я видел, как ее пальцы вцепились в его мантию, но не для объятий. Для отталкивания. Ее тело было напряжено, как струна. Но и не отталкивала. Хватит с меня. Что это было? Прощание? Или...нет. Даже думать об этом не хочу.
Я просто разжал закоченевшие пальцы на перилах, развернулся и бесшумно поднялся выше, в холодную, пустую темноту башни. Злость... только злость искажала моё лицо. Я безумно злился. На себя, что просто стоял и ничего не сделал, на Гермиону и ее бездействие. Этот рыжий мудак ей совсем не подходит. И на Уизела. Какого хрена он вообще к ней прикасается?
Салазар, просто убейте меня.
***
Холодный камень стены гостиной Слизерина впивался в его спину. Драко стоял, задыхаясь, кулаки сжаты так, что ногти впивались в заживающие ссадины. В воздухе все еще пахло магией. Осколки, как его чувства, лежали повсюду. Грейнджер. Ну почему именно ты? Грейнджер. Какого черта ты вообще приперлась на вечеринку? Грейнджер. Ее имя, выкрикнутое в ярости и отчаянии, эхом отдавалось в опустевшей комнате.
– Драко. Что здесь произошло? - послышался удивленный возглас Забини. Он и Теодор стояли с широко раскрытыми глазами.
Он ненавидел себя за эту слабость. За эту неконтролируемую вспышку. За то, что она довела его до этого. До состояния дикого зверя в клетке.
Вопрос так и остался без ответа.
Он видел их. В темном коридоре Уизли. И...Гермиона. Рыжий идиот прижал ее к стене. Этот поцелуй... Грубый, требовательный. Драко замер, словно ледяной кинжал пронзил его насквозь. Он видел, как ее пальцы вцепились в рукав Уизли не то чтобы в ответ, а скорее от неожиданности, от... сопротивления? Но она не оттолкнула его. Бешенство, черное и липкое, закипело у него внутри. Он сжал кулаки до хруста, повернулся и ушел, прежде чем сделал что-то непоправимое. Ушел, но образ, ее лицо в лунном свете, ее губы, прижатые к губам Уизли горел в его мозгу.
Он с презрением посмотрел на свои окровавленные костяшки. Идиот. Сентиментальный, слабый идиот. Он хотел вырвать это чувство, как занозу. Оно гноилось, отравляло все. Он видел ее повсюду: в отражении разбитого зеркала, в тени за книжной полкой библиотеки, даже в чернильных кляксах на пергаменте, все превращалось в ее умные, слишком проницательные глаза.
***
Он наблюдал из ниши. Видел, как Нотт и Забини окружили ее. Видел, как она сжалась, как ее щеки покрылись румянцем гнева и... чего-то еще? Стыда? Смущения? Услышав свое имя в устах Нотта, передразнивающего его ночной срыв, Драко едва не ворвался в их круг. Сжечь Забини на месте за это издевательство? Придушить Нотта за его ядовитое "малышка Грейнджер"? Но он замер. Потому что видел ее реакцию. Видел, как она побелела, как дрогнул ее подбородок, как ногти впились в ладони. Она знала. Знала о его безумии. И это... это ее тронуло? Или лишь испугало? Он не мог прочитать ее. Это сводило с ума сильнее всего.
Когда она убежала, я вышел из тени. Мой взгляд, ледяной и смертоносный, заставил ухмылки Нотта и Забини мгновенно слететь с лиц.
— Еще одно слово, — прошипел Драко, голос низкий и опасный, — Одно слово о ней, о вчерашнем... Вы узнаете, что такое настоящая ярость Малфоя. Понятно?
Они кивнули, внезапно побледнев. Драко прошел мимо них, не удостоив взглядом. Всё здесь сплошное напряжение и боль.
***
Он искал ее. Бессознательно, отчаянно. Знание, что она где-то здесь, бродит с его болью в своей голове, не давало покоя. И вот ноги сами привели его к озеру. А вот и она.
— Грейнджер. — Его голос прозвучал хрипло, неожиданно даже для него самого.
Она вздрогнула. Обернулась. Ее глаза, огромные и темные в лунном свете, встретились с его. В них читался ужас, смятение... и что-то еще. Что-то, от чего его сердце бешено заколотилось.
– Ты...
– Я что?
– Твоя рука...- Этот дурацкий, ничтожный вопрос о ссадинах! Какое ей дело?! Он фыркнул, пытаясь вернуть привычную маску презрения:
— Это тебя не касается.
Но ее следующий вопрос, тихий и пронзительный, снес все барьеры: «Почему?»
– Ты действительно не понимаешь?
Ярость, отчаяние, невыносимая боль...все смешалось и вырвалось наружу:
— Потому что я не могу выбросить тебя из головы! - Его голос сорвался. — Потому что ты везде, в моих мыслях, в моих снах, в каждом проклятом зеркале, в которое я смотрю!
Он видел, как она замерла. Шок. Страх. Но не отвращение. Еще не отвращение.
— Зачем ты мне это говоришь? — Ее голос был шепотом.
— Потому что я устал врать! — Он схватил ее за руку. Не для того, чтобы причинить боль. А потому что если бы он ее не держал, то рухнул бы на колени. — Себе. Тебе. Всем.
Его сердце бешено колотилось. Он чувствовал дрожь в ее руке. Или это дрожал он? Главный вопрос, который грыз его изнутри, вырвался сам:
— Ты действительно любишь его?
Она не ответила. Молчание. Горькое, красноречивое молчание.
— Вот и я так думал, - прошептал он, и в его голосе была бездна разочарования и боли. Но еще – безумная, отчаянная надежда.
Он не думал. Он действовал. Его губы нашли ее. Этот поцелуй был не грубостью Уизли. Это был шторм. Огонь и лед, ярость и мольба, отчаяние и признание. Это был вопрос, заданный всем его существом. Чувствуешь? Чувствуешь то же, что и я?
И она ответила. Ее губы дрогнули, затем ответили. Сначала неуверенно, потом... так же отчаянно. В этот миг мир сузился до точки их соприкосновения.
Он оторвался, прижал горячий лоб к ее прохладному лбу. Задыхался. Сердце готово было вырваться из груди. В ее глазах читалось то же смятение, тот же шок, та же невозможность происходящего.
— Теперь ты знаешь, - прошептал он хрипло.
Он не знал, что будет дальше. Знал только, что скрывать больше не мог. Маска разбита вдребезги, как то зеркало в гостиной Слизерина. Он стоял перед ней с обнажённой душой, ожидая приговора. И боялся этого приговора больше, чем чего-либо на свете.
***
Он проснулся от удара совы об окно. Голова гудела, костяшки пальцев ныли под слоем заживляющей мази. Воспоминания. Губы Гермионы под его губами. Ее ответный поцелуй. И этот немой ужас в ее глазах не от отвращения, а от понимания. Понимания того, что он сломан. Что пути назад нет.
Сова настойчиво била клювом в стекло. Предчувствие, холодное и липкое, сжало ему горло. Он впустил птицу. Стандартный выпуск "Ежедневного пророка". Он машинально сунул сове кнат, уже разворачивая газету.
Мир остановился.
На первой странице. Они. У озера. В лунном свете. Его руки на ее талии. Его губы на ее губах. Фотография двигалась, подчеркивая каждый сокровенный миг, вырванный у ночи и выставленный на всеобщее осмеяние.
ГРЯЗНОКРОВНАЯ ШЛЮХА И СЛИЗЕРИНСКИЙ ПРЕДАТЕЛЬ.
Заголовок врезался в мозг, как зазубренный нож. Шлюха. Предатель. Кровь ударила в виски с такой силой, что он едва не рухнул. Его имя. Ее имя. Позор Дому Малфоев. Позор. Отец... Мать...Проклятие.
Кто? КТО?! Мысль ревела в его черепе. Кто сфотографировал? Нотт? Забини? Один из их же слизеринцев, продавший сенсацию за горсть галлеонов? Или один из многочисленных врагов Грейнджер? Неважно. Кто-то заплатит. Кровью.
Он сорвался с места, на ходу натягивая мантию. Ему было все равно, как он выглядит. Ему было плевать на боль в руке. Адреналин и ярость гнали его вперед. Он должен был найти ее. Увидеть. Убедиться... В чем? Что она жива? Что она не ненавидит его за то, что он втянул ее в этот кошмар?
Большой Зал. Коридоры. Воздух гудел, как растревоженный улей. Шепот. Смешки. Возмущенные возгласы. Газеты хлопали, как крылья стервятников. Он видел, как люди шарахались от него, завидя его лицо бледное, искаженное немой яростью, с глазами безумца.
И тут он увидел ее.
Она стояла, как приговоренная, посреди коридора. В руках та же проклятая газета. Смятая. Лицо мертвенно-белое. Он замер. Их взгляды встретились через толпу, через шум, через весь этот внезапно обрушившийся на них ад.
В ее глазах читалось все: ярость, страх, стыд. Но было и что-то еще. Что-то, что заставило его сердце, сжатое в кулак ярости, сделать безумный, рваный прыжок. Решимость. Непоколебимая. Как утес перед штормом. Она не опустила глаз. Не сбежала. Она стояла.
Моя, – пронеслось в его воспаленном мозгу с дикой, первобытной силой. Несмотря ни на что. Моя.
Потом все случилось слишком быстро. Уизли. Этот рыжий ублюдок. Его искаженное яростью лицо. Его вопли. "Ты! Это правда?!" Драко видел, как Гермиона сжалась, как ее губы дрогнули. Ее тихий ответ: "Ты сам всё видишь". Мужество, с которым она это произнесла, обожгло его сильнее любой ярости.
Истерика Уизли. Его попытка прорваться к ней. И тут... Нотт. Забини. Вставшие между. Вставшие на защиту Гермионы Грейнджер. Мир окончательно сошел с ума. Драко застыл, ошеломленный не меньше самой Гермионы. Зачем? Неужели все было настолько очевидно?
И вот Уизли рванулся. "ТВАРЬ!" Его рука, летящая в ее лицо. Сердце Драко остановилось. Разум отключился. Остался только инстинкт. Быстрее, чем мысль, быстрее, чем страх. Тело само рвануло вперед, расшвыривая зазевавшихся зевак.
— Тронешь ее — сломаю.
Его голос прозвучал чужим. Тихим. Ледяным. Как звон стали. Его рука перехватила запястье Уизли в сантиметрах от ее лица. Кость хрустнула под его пальцами. Он не чувствовал ничего, кроме белого каления ярости и абсолютной, животной потребности защитить то, что его. Даже если это означало сломать рыжему все кости.
— Отпусти, — прошипел Уизли, бледнея от боли и бессилия.
— Я предупредил.
Тишина. Абсолютная. Драко чувствовал на себе сотни глаз. Ненависть. Шок. Презрение. Ему было плевать. Его мир сузился до точки: Гермиона за его спиной, ее прерывистое дыхание, и этот дрожащий под его хваткой ублюдок, посмевший поднять на нее руку.
— Вы оба... — Уизли вырвался, отступая, его лицо было маской отвращения. — Вы мне отвратительны.
Отвратительны. Слово прозвучало как приговор. Но Драко не услышал в нем ничего нового. Он всегда был отвратителен в их глазах. Разница лишь в том, что теперь он выбрал то, за что его будут ненавидеть.
Он не стал отвечать. Не стал оправдываться. Он просто развернулся. Его глаза нашли Гермиону. Взгляд – прямой, требовательный, полный той же немой решимости, что он видел в ее глазах минуту назад.
Он взял ее за руку. Его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья - крепко, но не грубо. Это было заявление. Обещание. И он повел ее. Прочь. Сквозь толпу. Сквозь шепот. Сквозь ненависть. Он не прятал ее. Не отворачивался. Он вел ее вперед, как знамя, которое теперь нести им обоим, даже если оно в копоти и грязи.
Он не знал, куда. Прочь. Просто прочь от этого безумия. Его ноги несли его автоматически, по знакомым закоулкам. Он чувствовал дрожь в ее руке, слышал ее прерывистое дыхание. Его собственное сердце колотилось, как молот по наковальне. Ярость еще не остыла, она кипела под кожей, смешиваясь с адреналином и... странным, головокружительным облегчением. Тайное стало явным. Маски сорваны. Лжи больше не было места.
Он втолкнул ее в первую попавшуюся дверь – темную, пропахшую мылом и тряпками кладовку. Захлопнул дверь. Прислонился к ней спиной, пытаясь перевести дух, закрыл глаза. Воздух оглушительно звенел после шума. Он все еще сжимал ее руку – якорь в этом хаосе.
— Драко... — ее голос, дрожащий, прозвучал как выстрел в тишине.
Он открыл глаза. В полумраке он видел ее силуэт, слышал ее дыхание. Она была здесь. Целая. Не тронутая этим ублюдком. Благодаря ему. Волна чего-то дикого, первобытного накатила на него.
— Ты... — его собственный голос сорвался, хриплый от крика и невысказанных эмоций. — Ты в порядке? Он тебя не...? — Он шагнул к ней, руки инстинктивно потянулись, чтобы прикоснуться, проверить, убедиться, но замерли в воздухе, сжавшись в кулаки. Расстояние в сантиметр было невыносимо. Он горел.
— Не... не тронул, — ее шепот был как бальзам и одновременно как масло в огонь. — Ты успел.
— Если бы я опоздал... — сквозь зубы вырвался шипящий звук, ярость снова клокотала в жилах, представляя эту картину. Его кулак врезался бы в ее лицо... Он снова шагнул, на этот раз не сдерживаясь. Руки вцепились в ее плечи, прижимая к прохладной каменной стене. Нежность? Какая тут, к черту, нежность! — Этот ублюдок! — голос сорвался на крик. Его лицо было в сантиметрах от ее, дыхание горячее, обжигающее. — Он посмел! Посмел поднять на тебя руку! На тебя!
Он видел ее глаза...Огромные, темные, полные не его страха, а его же ярости. Он чувствовал ее тепло сквозь тонкую ткань рубашки. Ее запах, книги, что-то травяное, и страх, смешанный с адреналином.
— Драко, — ее рука поднялась. Пальцы коснулись его щеки. Легко. Это прикосновение, нежное посреди бури, сбило его с толку. Он замер, впиваясь взглядом в ее лицо, ища синяка, слез, осуждения. Видел только решимость, зеркальную его собственной. — Я в порядке. Благодаря тебе.
Благодаря тебе. Эти слова пронзили броню ярости. Его взгляд упал на ее губы. Те самые губы, что целовал вчера. Что целовал Уизли накануне. Ярость вспыхнула с новой силой, но теперь она смешалась с чем-то другим. Темным. Жгучим. Неодолимым. Обладанием.
— Он назвал тебя... — его голос стал низким, хриплым, полным обещания мести. — Этим словом. При всех.
— Знаю, — ее шепот был полон горечи и... вызова? — Он... он не понимает. Никто не понимает.
— Мне плевать, что они понимают! — вырвалось у него, и он прижал ее к стене всем телом. Грудь к груди. Бедра к бедрам. Стирая все границы. Он чувствовал каждую линию ее тела, слышал ее учащенное сердцебиение, совпадающее с его собственным. Это было не объятие. Это был акт захвата. Маркировка территории. — Они все видели, Грейнджер. Все. — Он наклонился, губы почти коснулись ее уха. Дыхание обожгло кожу. — Они всё видели, Грейнджер. Всё. Они видели, как я пришел за тобой. Как я увел тебя. Но мне все равно.
— Все равно, — ее голос звучал низко, хрипло, как у него. Полный абсолютного, безумного принятия. — Значит, и мне тоже.
Этот вызов, эта абсолютная солидарность в безумии сломали последние преграды. Он издал звук, нечто среднее между рыком и стоном и его губы нашли ее. Это не был поцелуй вчерашнего вечера, полный откровения и страха. Это был поцелуй-битва. Поцелуй-утверждение. Ярость, страх, облегчение, неистовое желание, все слилось в этом жгучем, почти болезненном соприкосновении. Он не просил – он брал. Его язык требовал входа, его руки скользили по ее бокам, прижимая, стирая последние сомнения в том, кому она принадлежит. И она отвечала. С той же яростью. С той же жадностью. Кусая его губу в ответ, впиваясь пальцами в его волосы, отдаваясь этому огню, который сжигал позор и страх, оставляя только них двоих в этом вонючем, темном убежище.
Когда его рука скользнула под джемпер, коснувшись оголенной кожи на ее пояснице, она вскрикнула. Он заглушил звук своим ртом. Ее реакция, этот резкий вздох удовольствия, сводил его с ума. Его тело отвечало мгновенно, жестко прижимаясь к ней. Он чувствовал ее ответное движение.
— Драко... — ее шепот был прерывистым, губы распухшими от его поцелуев.
Он оторвался, чтобы взглянуть на нее. Ее глаза – темные, огромные, полные того же безумия, что и его. На ее нижней губе капелька крови. Его метка. Он провел большим пальцем по губе, стирая кровь, чувствуя, как она дрожит под его прикосновением.
— Вот видишь? — его голос был хрип от желания и абсолютной, обреченной ясности. — Никаких секретов. Никаких масок. Теперь все знают. — Он наклонился снова, его губы коснулись чувствительной кожи на ее шее. Она вздрогнула, и он почувствовал, как учащается ее пульс под его губами. — Что ты моя. - Он поднял глаза, поймал ее взгляд. — И я... — он сделал паузу, вкладывая в слова всю тяжесть выбора, всю безумную преданность, на которую был способен. — Я твой. До самого конца, Грейнджер. Даже если этот конец – ад.
Ее ответом был новый поцелуй. Не яростный, а глубокий, жадный, полный обещания разделить этот ад. В кладовке, пахнущей щелочью и пылью, среди швабр и ведер, они нашли свою первую открытую крепость. Буря только начиналась. Но теперь они стояли в ее эпицентре. Вместе. Лицом к лицу с миром, который хотел их растоптать. И готовые сжечь его дотла.