Часть2. Глава 8
Малфой. Малфо-ой! Милый, иди сюда.
Утро. Ярко светит солнце. Приятно хрустят белоснежные простыни. Кто-то льдом начертил на окне странные узоры, и Гермиона каждый раз застывает недоуменно, лишь взгляд ее падает на них.
- Ток без шутеек, - Малфой встал давно, но сейчас, заплывая в комнату, он выглядит совершенно сонным. Странные брюки и распахнутая рубашка. Запах молока и еще чего-то странного сразу с ним, сюда, в комнату. И Грейнджер кажется, что вот сейчас она задохнется.
- "Милый" я, наверное, зря сказала? Да? - в комнате светло, окна еще не распахнуты настежь. Гермиона хватает ртом воздух, силясь вытянуть молнию вверх. И зло шипит: молния не поддается.
- Да не, как присрется тебе, дорогая. Че надо? - Малфой бахается на кровать почти с разбегу, и кровать яростно скрипит в ответ. Кажется, что вот-вот, и она развалится к чертям.
- Помоги. Вон тут, застежку заело, - Грейнджер ломает руки, устало склонив голову, - Пожалуйста.
Малфой кидает на нее презрительные взгляды, удовлетворенно разглядывая голую спину.
- Оох ты ж, матушка моя. Куда ж это ты так нарядилась то? - узкое и красное Грейнджер не идет, но безусловно, меняет ее лицо как-то. Да нет. Не только лицо. Манеры, жесты, слова, осанку...
"Этот кроваво-красный..." - Драко с ужасом касается руками плотного материала.
Красный он не переносит. Красный он ненавидит. Красный слишком ярок. Бешенный для него.
- Заткнись. Не пялься. Помоги, - Гермиона устала. И это слышится в ее раздражительном голосе. Ей холодно - мурашки бегают по коже. И Малфою почему-то становится стыдно.
- На вопрос ответь, - холодными острыми пальцами по коже - противно и больно. Принц резко дергает молнию вверх, и она трещит. Поддается, а потом щелчком доказывает: "Я застегнута!".
- Поаккуратнее! - Гермиона вскакивает и несется к зеркалу, - Что ты там сделал?
- Куда намылилась? - Малфой валится на кровать снова, теперь - устраивается поудобнее, в подушках. Взгляд его от чего-то печален и пуст. Но девчонка Гермиона не видит этого, огрызается и шипит, словно кошка:
- Не твое дело.
- Еще как мое, грязнокровочка.
Руки Грейнджер опускаются внезапно. Слово неприятное бьет по ушам, и кровь приливает к лицу.
- Опять это слово, - Грейнджер отходит от зеркала медленно, пристально разглядывая свое лицо и голые плечи, - Я думала, ты изменился.
Она не смотрит на Малфоя. Противно ей видеть его отвратительную ухмылку, холодные и злые глаза.
Грейнджер стоит к слизеринцу спиной. И представляет. Представляет себе его лицо, вальяжную позу, белые подушки.
- А знаешь, ты права, - голос такой же бодрый и нахальный, - Я все тот же мудак.
Выговаривая каждое слово, выдерживая каждую театральную, трогающую за душу паузу, белобрысый не замечал ее мелких, вороватых движений. Взгляд его сверлил ей полуголую спину, спускался ниже, потом опять бежал вверх...
Рывок.
Вспышка.
- Да пошел ты на хер, Малфой, - еще вспышка.
Треск. И блеск.
- Я смотрю, милый, ты не лучше меня. Хоть я и... И гряз-нок-ров-ка, - Гермиона стоит прямо, сжимая в руках палочку, дышит тяжело. Шипит. Шипит. Потом сходит на визг. - Да плевать мне! Ты не лучше меня, сукин сын! Ты - гребанное собачье дерьмо! Я... Я ненавижу тебя!
Из глаз ее брызжут горькие слезы. И она, рыдая, опускается на колени.
Малфой смотрит на нее в упор. Спесь, стыд, страх, недоумения и догадки, - все это крутится в его глазах, крутится и мешает думать.
Он не может встать. Не может двинуть ни единым мускулом. Слова, замаскированные под брань, столь сильны и столь громки, что Малфой понимает - сидеть так он будет день. Целый. А может два. О, как ненавидит магию сейчас он.
Гермиона рыдает неслышно, свернувшись калачиком на голом полу и спрятав лицо в колени. Маленькая и чужая, в комнате, где гуляет холодный, морозный ветер.
***
А на улице холодно. Гермиона отмечает это только сейчас, сидя на шершавом старом стволе дерева. С ужасом девчонка замечает, что палатка ее еще не сооружена, а огонек печальный медленно догорает там, где недавно горело адское пламя.
Она кутается в мантию, накидывает капюшон и остается сидеть, скрючившись, обхватив голые коленки руками.
Голова раскалывается от боли. Но слезы давно высохли на лице. И Грейнджер думает.
Перед глазами - 17 лет. Егеря, проходившие мимо палатки. Ревнивый Рон, с яростно горящими от злобы глазами. Теплые руки Гарри на талии. Добби. Беллатриса. Боль. Крики.
Слез нет. Только отвратительное чувство принятия данных событий, отпечатывания их в памяти с пометкой "Было. Достоверный факт".
"Нет. Нет. Нет! - комок к горлу и руки в кулачки, - Почему это возвращается ко мне? Опять..."
Она оглядывается. Вокруг лес: зеленый, глухой, темный и одинокий. Над девчонкой небо: серое, голодное и плаксивое. Вот вот, и она заревет, заноет, потребует внимания и утешения.
На Гермиону волнами - страх. Он уже тут. Мягко ступает среди деревьев, и кажется, что вот сейчас он укусит ее за пятки.
"О Господи..." - сердце стучит сильнее, и теперь вокруг девчонки все шумит, трещит и стонет.
- Помогите! - страх ходит вокруг, и вот уже он обретает неряшливую женскую фигуру. У фигуры насмешливо блестят глаза, и она улыбается беззубым ртом. - Помогите!..
Гермиона падает на землю.
Шаги. Громкие. Топот.
- Грейнджер? - фигура исчезает. Из-за кустов белый словно мел Малфой. Помятая рубашка и запах молока. - Хэй, Грейнджер. Не валяйся на земле, - Принц подходит ближе. Резким рывком тянет девчонку вверх...
Рывок. Но Грейнджер обратно, льнет к земле. Тело ее тяжелеет с каждой секундой, и покидают его немногочисленные силы.
- Вставай, Гермиона, - голос Малфоя становится тревожным, - Подымайся. Давай!
- Т-там, - трясущимися руками грифиндорка тянется в лес, - Там... Беллатриса. Стояла. Улыбалась.
Малфой оглядывается.
Уже накрапывает дождь. Небо печально сбрасывает слезинки-дождинки с длинного своего носа. И Драко слышит лишь шум дождя и ничего больше.
- Там нет никого, Грейнджер, - он садится рядом, не зная, не понимая, что делать, - Вставай. Холодно тут.
- Она пришла за мной, - голос Гермионы дрожит, ломается, хрустит. И она задыхается, захлебывается в слезах. - Вторая рука чиста. Она... Она напишет там то же... Гряз-нок...
- Заткнись!
Рывок. Еще один.
Трясущееся тельце к груди. Малфой обнимает его крепко и от чего-то лихорадочно гладит по волосам. Тельце рыдает ему в плечо тихо.
- Беллатрисы нет. Ты понимаешь? - Малфой зол, - Ее нет! Поняла меня?!
Он кричит громко-громко. И эти крики дают успокоение его бешено бьющемуся сердце.
***
Рон не включает телевизор уже давно. Рон ненавидит телевизор уже давно, поэтому его не включает. Жизнь его идет своей чередой. Порой странной и непонятной. Но он не жалуется. Уже давно. Точнее, с того чертового дня.
С ним, теперь, телевизор не смотрит и блондинка: невысокая, но тонкая и кучерявая. Имя блондинки он не помнит. Как на зло, но он даже не имеет представления о нем, о ее имени.
Хотя конечно, порой, ночью, целуя ее губы, ему так хочется назвать ее "Герм". И иногда он даже шепчет это, вслух. Не громко, но так, что она все равно слышит:
"Гермиона. Моя Герм."
И она никогда не плачет и не упрекает его за это. Блондинка знает: любовные поражения забываются, как ни крути. Рано или поздно... Она ждет терпеливо, никогда не задумываясь зачем.
- Привет, - она с пакетами в дом, как всегда - кидает на пол и их, и шубку, и туфли.
- Привет, - по ее настоянию он теперь сидит с книгой. Не читает, но просто - сидит. - Сделаешь чай?
- Конечно, милый, - и она мчится на кухню, копошится там тихо, ставит чайник, достает кружки. Рон смотрит на нее печально, но спокойно.
Есть ли тут любовь? Ни Рон, ни блондинка не знают этого. Но понимают оба отчетливо: по одному не выживут. Он с телевизором в обнимку. Она со страхами остаться ночью одной, без защиты.
И он защищает ее. Резкими объятиями, колкими поцелуями. Редкими, как луч солнца в Лондоне, улыбками.
- Держи, - блондинка входит в комнату босиком, держа в тонких руках маленький красный подносик. Протягивает кружку, - Только осторожно. Он горячий.
Она, молча, внимательно с о страхами остаться ночью одной, без защиты.
И он защищает ее. Резкими объятиями, колкими поцелуями. Редкими, как луч солнца в Лондоне, улыбками.
- Держи, - блондинка входит в комнату босиком, держа в тонких руках маленький красный подносик. Протягивает кружку, - Только осторожно. Он горячий.
Она, молча, внимательно смотрит на него, когда он аккуратно пьет напиток. Присаживается, по обычаю, на ручку кресла, трогает его рыжие кудри.
И Рон заметно расслабляется. И дышит тише, спокойнее.
- Поехали на кладбище, - просит он тихо, не смотря на нее. И блондинка соглашается, кивая головой:
- К Фреду?
Она не знает его. Никогда не увидит. И не сможет улыбнуться на его островатую шуточку. Но она - вся пропитана их рассказами о нем, о его глазах и голове. И теперь скорбит о нем так, будто бы он брат ее...
- Да, - Рон молча допивает чай.
" К тебе, брательник. Думаю, не в последний раз. Грейнджер скоро и меня сведет в могилу."
И Рон понимает, что думать так нельзя. Но злость перекрывает тихий голос рассудка. Злость заставляет сжать кулаки и зажмуриться от боли.