То, чего он не знал
Драко сидел в зимнем саду, погружённый в какие-то документы — Министерство не отпускало даже в выходные. Он пытался сосредоточиться, но всё время ловил себя на том, что прислушивается к голосам в доме. Где-то в коридоре бегал Тедди, что-то напевая, где-то Гермиона смеялась по телефону с Джинни.
Тепло.
Непривычное. Но уже почти… нужное.
В этот момент в комнату влетел Тедди с альбомом в руках.
— Драко! Смотри, я нарисовал вас всех на горке! Вот ты — тут с закрытыми глазами, а вот тётя Мионе — кричит! А вот я, самый крутой!
Драко улыбнулся, взял лист.
— Красиво. Особенно мои волосы. Очень… зелёные.
— Я перепутал фломастеры! — захихикал Тедди. — А ещё я нарисовал вот это…
Он вытащил из кармана сложенный листочек. Там была странная сцена: Гермиона лежала на кровати, а рядом — младенец в пелёнке. Линии неровные, как у всех детских рисунков, но что-то в ней тронуло Драко до дрожи.
— Это… что? — тихо спросил он.
Тедди вдруг стал серьёзнее.
— Это был малыш. Он должен был родиться. Гермиона его любила. Но он не вырос. Он ушёл обратно в небо.
Драко поднял взгляд.
— Что ты сейчас сказал?
Тедди опустил глаза, задумчиво глядя на картинку.
— Это был малыш Гермионы и Рона. Джинни говорила, что Гермиона тогда не разговаривала почти месяц. А потом… стала очень тихой.
Он вздохнул.
— Я думаю, она всё ещё грустит. Просто никому не говорит.
Тишина.
У Драко закружилась голова. Он встал, будто потерял опору. Это не укладывалось. Не в его картину мира, не в холодную схему «брак по контракту». Не в Гермиону, которую он считал прочной, непоколебимой, как гранит.
Она теряла. Она любила. Она плакала — по-настоящему.
Он медленно опустился обратно в кресло, всё ещё держа в руках детский рисунок.
Тедди смотрел на него внимательно.
— Ты не знал?
— Нет… — прошептал Драко. — Я не знал.
— Она не любит говорить об этом. Но, может… тебе стоит просто быть с ней. Иногда — просто быть.
Мальчик ушёл. А Драко остался сидеть — с комком в горле, с дрожью в руках, с чувством, будто впервые видит Гермиону настоящую. Хрупкую. Живую.