Фортуна Фатум

Вторая аппарация оказывается не лучше первой, но если раньше я сидела на коленях и хоть как-то могла сама держаться, то в этот раз единственной опорой для меня является худая ладонь Риддла. Он придерживает моё предплечье на расстоянии вытянутой руки. Я не смотрю на него, стараюсь побороть приступ тошноты и низко опускаю голову. Проходят секунды, я их считаю, чтобы отвлечься от окружающего сумасшествия, но не могу справиться с головокружением. Чтобы не упасть, хватаю единственное на этот момент спасение. Немного поворачиваю руку, которую держит Риддл, и смыкаю пальцы на его предплечье. Получается, мы скрещиваем руки, он держит меня, а я держу его. Ощущаю жуткое чувство неправильности, но по-прежнему не смею поднять на него глаза. Его пальцы сильнее сжимают руку, у меня точно останутся синяки, но я не могу отпустить его. Дезориентированная, не вижу ничего, кроме меняющихся картин, слепящих меня.

Невольно рассматриваю его руку, которая держит мою. Длинные, заострённые ногти делают тонкую ладонь ещё более устрашающей. Ногти не кажутся ломкими, но их чернота у основания вызывает омерзение. Закрываю глаза, вспомнив случай на скалах, и стараюсь придумать план действий.

Воронка замедляется, а я понимаю, что сейчас у меня в руках палочка. Не надеюсь ни на что, но готовлюсь рискнуть. Поэтому, как только мы касаемся поверхности и меня резко отталкивают от себя, я поднимаю палочку и кричу:

— Экспульсо!

Он не делает ни одного движения, а моё разрушительное заклинание отлетает в сторону, разбивая стоящий рядом стол.

— Диффиндо, — он произносит очень тихо, по-прежнему не поднимая палочки, а я чувствую, что по моей раненой ноге проходит острый нож.

Падаю вперёд, становясь на колени. Пытаюсь отдышаться и спустя несколько секунд встаю на ноги, кидая новое заклинание:

— Экспеллиармус, — но он снова невербально отбивает его и отбрасывает обратно в меня, теперь я приземляюсь на спину, больно ударившись копчиком.

Палочка падает на пол. Смотрю на него со всей ненавистью, на какую только способна, а он просто рассматривает меня с едва заметной ухмылкой. Злость вскипает с новой силой, ведь я понимаю, что он просто забавляется, зная, что я в любом случае не смогу его одолеть. Просто упивается моими беспомощными попытками противостояния. Это подло и низко, я не могу это больше терпеть, поэтому до боли сжимаю кулаки и кричу:

— Чего вы ждёте? Убейте меня или отпустите, но не поступайте так… — слова застревают в горле, я ощущаю, как глаза застилает пелена слёз.

Я не могу испытывать такое унижение, скорее приму смерть. Горькую и несправедливую, но хотя бы достойную. Быстро моргаю, рассеивая пелену, и смотрю на своего мучителя, который держит волшебную палочку в руках, скрещенных на груди. Его усмешка становится шире, а голос понижается до вкрадчивых нот:

— Наконец-то, тебе надоело тренировать на мне свои навыки, — в наигранном удивлении он наклоняет голову к плечу и цокает языком. — Хорошо, мисс Грейнджер, теперь, когда вы успокоились, мы можем продолжить наш долгожданный диалог.

Взмахнув палочкой, он возвращает столу первоначальное состояние и садится в высокое кресло, стоящее в противоположном углу комнаты.

С минуту я внимательно осматриваю помещение. Приглушенный свет от нескольких настенных свечей и минимальное количество мебели означают редкое посещение этого места. Скорее всего, мы в том же доме, куда меня доставили в самом начале. Просто в другой комнате. Стены из дерева, мелкие решётчатые окна и каменный пол. Из мебели: широкий прямоугольный стол, незажженный камин и кресло в углу. Наличие Тёмного Лорда, освещённого скудным светом, дополняет и так ужасающую обстановку.

— Ранее вы были более многословной. Быть может, вам нужен стимул для общения?

Не успеваю я возразить, как режущее заклинание снова касается моего тела. Начинаю дрожать. Не знаю, сколько сейчас времени, я голодна и хочу принять душ. Из-за большого количества выброшенной магии для Патронуса я ощущаю как физическое, так и магическое истощение.

— Что вы хотите от меня? — мой жалобный шёпот заставляет Риддла немного приподнять брови.

Откинувшись на спинку кресла, он внимательно рассматривает меня и затем говорит:

— Ваша главная ошибка в том, что вы не думаете о последствиях. Предполагаю, что у тебя была мысль о побеге, но вместо этого ты бросилась защищать отступников и жалких предателей, — подняв ладонь, он зажигает огонь в камине, затем кладёт руки на подлокотники, закрывает глаза и более тихим голосом добавляет, — благородно, но глупо.

Не могу решить, что меня больше раздражает, его постоянная смена с «вы» на «ты» или его мнение о защитниках магического правопорядка. Негодование захватывает мой разум, вынудив зашипеть:

— Если они не согласны с вашим мнением, это не значит, что вы можете нарушать законодательные установки и правила поведения в магическом обществе, а также вы не смеете называть…

Продолжение слов теряется в моем звонком крике от колющего заклинания. Единственное, что успеваю отметить перед тем, как упасть на пол, крича от боли, это то, как сильно Лорд сжимает подлокотники и гневно открывает глаза, посылая в меня громады злости.

Вместе с всепоглощающим гневом на краешке сознания я чувствую долю восхищения его невербальными способностями. Он не направляет на меня палочку и ничего не произносит, а я уже ощущаю нестерпимую боль.

— В Хогвартсе никогда не учили манерам, маленькая грязнокровка, но я не ожидал, что всё настолько плохо.

Ощутив финал пытки, неуклюже поднимаюсь на ноги, а он снова закрывает глаза и шепчет:

— Говори.

Приказ. Сначала не понимаю, что должна говорить, но затем вспоминаю произошедшее в Азкабане. Не уверена в своих догадках, но всё равно их озвучиваю:

— Возможно… — глубоко вздыхаю и продолжаю, — действие Патронуса схоже с древней магией, благодаря которой Гарри смог спастись, — прерываюсь на секунду, заметив яростный взгляд красных глаз, но затем говорю дальше, — главная особенность состоит в готовности пожертвовать собой ради тех, кого хочешь спасти.

Теперь мне понятно, что произошло во время призыва Патронуса. Предполагая собственную смерть, я сделала свою выдру такой сильной, что чары Метки исчезли. Так же как Лили Поттер пожертвовала собой ради спасения Гарри, я наполнила свою магию самопожертвованием и вложила её в Патронус. Удивительно, какую силу создают искренние человеческие чувства и эмоции. Раньше я не верила в так называемую «силу любви», про которую нам с мальчиками рассказывал директор, а теперь я не знаю, что и думать. Профессор Дамблдор оказался прав.

Осознаю схожесть ситуации с миссис Поттер и понимаю, что единственное отличие — это то, что я всё ещё жива. Также с ужасом понимаю, что главное сходство обоих случаев состоит в причастности Риддла. Понимание раскрывается ужасающей истиной, и я смотрю на него, ожидая своей скорой смерти. Он не позволит мне жить из-за того, что я сделала. Смотрю на ярость в выражении лица, на напряжённые плечи, сильно сжатые кулаки и понимаю, теперь он точно не будет сдерживаться. Мне конец! От паники я теряю реальность и, чтобы не испытывать на себе его неимоверную злобу, бегу к единственной двери в комнате.

Успеваю сделать лишь пару шагов, когда невидимая плеть толкает меня в спину, и я оказываюсь прижата лицом к стене с раскинутыми по бокам руками. Удар головой о холодную деревянную поверхность заставляет меня закричать от боли, но неожиданно появившиеся руки на пояснице и затылке вызывают оцепенение. Я не смею дышать, а Лорд ожесточенно надавливает на загривок и наматывает мои волосы на кулак, заставляя поднять голову вверх. Я вижу его краем глаза и пытаюсь увернуться, отталкиваясь руками от стены, но хватка на пояснице становится сильнее, и он разъяренно придавливает меня к стене.

Не могу унять бешеного сердца. Крепко сжимаю губы, чтобы не начать истерику и молить о пощаде. Лорд жестоко натягивает мои волосы и тем самым заставляет шире открыть глаза.

— Да, грязнокровка, — его хриплый голос шипящим звуком проходит через ушную раковину до мозга, доказывая моё безнадежное будущее. — Ты ответишь за все свои действия и почувствуешь мой гнев.

Отпустив волосы, он хватает меня за шею и сдавливает пальцы, а я дрожу от страха, пытаясь сэкономить хотя бы один глоток живительного воздуха. Вторая его рука скользит вверх по моей спине и доходит до плеча, надавливает ногтями на кожу и затем обхватывает запястье. Я шиплю от болезненных ощущений на шее и вскрикиваю, когда он заводит мою руку за спину и разворачивает меня, кидая на пол. Не обращая внимания на противный хруст в области лопатки, я ползу от него прочь и вижу свою волшебную палочку. Страх не даёт повернуться к Риддлу лицом. Дрожа всем телом, я придвигаюсь к палочке. Меня не проклинают, но вблизи я отчётливо слышу шаги.

— Возьми её.

Тихо. Он говорит очень тихо и без выражения, я не слышу гнева в его голосе, но отсутствие признаков злости ещё не доказывает, что он пришёл в себя и не задушит меня в следующую секунду.

— Я сказал, возьми её!

Не спорю. Хватаю палочку и поворачиваюсь к нему лицом.

— Вставай, — обходя меня по кругу с высоко поднятой головой, он достаёт палочку и повышает голос, — проверим, грязнокровка!

Встаю и нацеливаю на него палочку:

— Что проверим?

В то же мгновение Риддл делает точный взмах палочкой в мою сторону и произносит:

— Морсмордре.

Мои глаза раскрываются от шока, осознавая, что это вызов Метки. Что он хочет проверить? Что происходит?

Зелёное свечение выходит из его палочки и трансформируется в гигантскую змею. Отступаю назад, нервно сжимая тёмное древко.

Предвкушение. Злое предвкушение я вижу в глазах Лорда. Быстро размышляю. Едва ли мне поможет Патронус, ведь тогда у Азкабана первостепенной причиной вызова являлась защита авроров от дементоров. Только потом Патронус изменился, заполняясь древней магией и уничтожая Метку. А сейчас? С ужасом таращусь на появившийся череп и гигантскую змею из его пасти.

— Я не просто так позволил тебе взять палочку, — усиливая заклинание, с язвительной ухмылкой Риддл небрежно указывает рукой на череп, который неторопливо приближается ко мне по воздуху, — каждая Метка состоит из моей магии, я всегда чувствую, когда её вызывают, и могу управлять ею на расстоянии.

Не подавляю глухого вскрика, когда череп приближается к моему лицу, а змея тесным кругом вращается вокруг нас. На Риддла не смотрю, а с ужасом слежу за раскрытой зеленой пастью.

Волдеморт подходит ближе ко мне, и я слышу его хриплый голос. Голос, раздающийся прямо изо рта полупрозрачного черепа:

— Я почувствую и тебя.

В следующий миг быстрым рывком череп со змеёй приближаются ко мне и впитываются кожей. Я кричу, яростно трогая своё тело. Несколько мгновений ничего не происходит, а потом, словно закачивая в себя яд, я ощущаю поглощение тёмной магии Риддла. С приглушённым стоном падаю на пол и не могу ни на чём сосредоточиться. В голове слышу чужой шёпот и кожей ощущаю его прикосновения. Холод. Промозглый холод проходит по конечностям.

Наступает боль. Я чувствую его эмоции, ощущаю ярость и злость. Чувствую свои слёзы на щеках и начинаю стирать их ладонями, а потом вздрагиваю, когда вижу красные разводы на руках. Это не слёзы. Это кровь, которая жжёт лицо и руки. Я кричу, заливаясь кровью, и осознаю, что теряю свою магию. Нет! Вся волшебная сила заливается красным ядом, а магические способности покрываются ярко-зелёной плесенью. Тёмная магия Риддла заполняет сознание, и сквозь кровяные разводы на глазах я вижу его. Его! Вижу напротив себя, где минуту назад был череп. Том Риддл стоит передо мной со слегка запрокинутой головой и закрытыми глазами, я ощущаю его рваное дыхание. Он во мне. Внутри.

Погибаю. Знаю, что наилучшим вариантом является прекращение сопротивления. Закончив с проклятием, я умру от истощения, ведь из тела исчезнет светлая магия. Я никогда не смогу вызвать Патронус. Света не останется. В данный момент я сравниваю своё состояние с информацией про Поцелуй Дементора. Больно. Больно осознавать, что даже дементоры теперь кажутся менее страшными. Я ощущаю его силу и мощь. Ещё немного, и Лорд поглотит меня полностью.

Лучше бы я погибла от Авады в Азкабане. Больше всего меня раздражает то, что я умираю от его руки. Он здесь, по-прежнему внутри. Я концентрируюсь только на нём и его сущности, мысленно проклинаю способности Риддла. Не могу сдержать эмоций и, превозмогая боль, встаю и диким воплем кричу:

— Я всё равно никогда не сдамся. Ты слышишь, Том? Я никогда не сдамся!

Внезапно он открывает глаза. Не могу понять его выражение, но секундой спустя вижу хищный оскал и жестокий алый взгляд.

Меня толкают назад, заставив упасть на пол. Он нависает надо мной, обхватив длинными пальцами шею. Чернота внутри разрастается с наибольшей скоростью, а я смотрю в его глаза и заливаюсь криком:

— Я никогда не сдамся, — рука сжимается сильнее, а мой голос хрипит, — я не позволю тебе забрать её. Не позволю!

Последние слова превращаются в дикий визг, когда яркий свет ослепляет пространство, и я выталкиваю Метку из себя. Закрываю глаза, приподнимаю палочку и шепчу:

— Ступефай.

Волдеморт реагирует быстро, но ярко-зелёный свет ослепляет его, так же как и меня. Он отлетает назад, а я… я дышу спокойствием. Сил нет, палочка падает из ослабленных рук, я лежу безвольным существом, едва двигая конечностями.

Не могу подняться, но радуюсь тому, что моя магия остается со мной. В теле больше нет Риддла. Закрываю глаза, чувствуя блаженную тишину.

Тихий скрип половицы не побуждает открыть глаза, я просто не могу. Я устала. Опираясь на слух, понимаю, что Волдеморт поднимает мою палочку, отходит на пару шагов и тихо произносит заклинание трансфигурации. Он что-то создает, но мне всё равно. Опять слышу шаги, затем чувствую прикосновение на шее и спине. Думаю, он снова собирается меня душить, но мимолетное левитационное ощущение заставляет широко распахнуть глаза.

Он не смотрит на меня. Его лицо — непроницаемая маска, ни ухмылки, ни хмурого взгляда, ничего, что позволило бы мне понять его настроение.

Ощутив под собой мягкую поверхность, я не могу сдержать облегченного вздоха и отворачиваюсь к стене. Закрываю глаза и на краю сознания совсем близко слышу шёпот:

— Не думай, что мы закончили, грязнокровка, — он выпрямляется и, судя по шелесту мантии, отходит от меня.

Распознаю скрип открываемой двери. Уже теряю связь с действительностью, но не услышать его следующих слов невозможно:

— Ты не сможешь одолеть меня, и твои попытки принесут тебе болезненную смерть, — он ухмыляется и перед выходом из комнаты саркастическим тоном добавляет, — Гермиона!