Тонкий слой были

Теперь, чтобы понять, куда могла направиться самая умная ученица Хогвартса X века, нужно было использовать все знания и логику самой умной студентки XX века. Но Гермиона сокрушалась о том, какой же малоизученной была эпоха Основателей. Все, что она знала о Елене, умещалось в пару абзацев. Драко предложил вернуться в Хогвартс и предупредить Кандиду об опасности, что грозит ее дочке, взамен на помощь в возращении домой, но Гермиона, которая год провела с Маховиком времени, точно знала этику путешествий во времени. А потому настрого запретила что-то менять в известной им истории. Все, что было понятно, что Елена, даже будучи волшебницей, не могла за четыре дня перенестись из Шотландии в Албанию, где ее, по легенде, и отыскал Кровавый Барон.
- Трансгрессию еще не придумали. Первое упоминание перемещения с помощью трансгрессирования можно найти в трактатах XIV века. До этого использовались порт-ключи, метлы и магические существа, - уверенно отчеканила Гермиона, словно читала с листа.
Прекрасная и утонченная, белокурая дама, какой предстала живая Елена Когтевран, создавала впечатление той, кто явно не умеет летать на метле.
- Ты так говоришь, потому что сама боишься летать, - хмыкнул Драко. - Никогда тебя не видел на метле.
- Думаю, с ее нынешними возможностями она использует порт-ключ. Но для его создания нужен тот, кто бывал в Албании, - рассуждала Гермиона. - Значит, это место было выбрано ею не специально (вряд ли она сама бывала там), и она купила порт-ключ у какого-то мастера. Нам нужно поспрашивать и найти какие-то магические ярмарки, рынки, лавки... Что угодно.
- Не представляю, как это сделать, - мрачно признался Драко.
- Ты не можешь написать Брутусу?
- Для этого нужна сова. Обученная сова волшебника, - напомнил он.
- Да, верно. А патронус?
- Что?
- Это сработает! - возликовала Гермиона, когда эта идея пришла ей в голову. - В первую магическую войну патронусов активно использовали в качестве посыльных для коротких сообщений, которые нельзя изменить или подделать.
- Ой, затараторила, - Драко просто обошел ее двинулся дальше по дороге.
- Но мы идем вслепую, - Гермиона от разочарования даже слегка топнула ногой.
- Вдруг это заклинание еще даже не изобрели, - отпирался Драко. - Я тут пока ни одного дементора не встретил.
- Экспекто патронум! - послышалось за его спиной.
Он не успел обернуться, как у него между ног юркнул серебристый зверек и стремглав убежал в лесную чащу.
- Выдра? - не очень уважительно уточнил он.
- Давай, Малфой, порази меня своим могучим тигром или ястребом, - непроницаемо предложила она. - Уже жду нечто столь же внушительное, как твое эго.
Он просто стоял и пялился на нее.
- Ты что реально стесняешься телесного патронуса? - не поверила она. - Я могу отвернуться.
Драко аж зашелся:
- Пошла ты со своими шуточками! То, что вы в своей компашке выучились у Поттера трем его любимым заклинаниям, не значит, что я теперь должен действовать вашими методами!
- Малфой, вызови патронуса.
- Я не вызываю патронусов, - вспыльчиво сообщил он.
В таком состоянии он походил на привычного себя. Словно они ругаются во дворе школы, а Гарри и Рон стоят совсем рядом и вот-вот сорвутся, чтобы кинуться на него с кулаками. Гермиона хотела продолжить спор, но тут же вспомнила кое-что важное.
- Подожди, патронуса может сотворить любой волшебник, кроме темного.
Они теперь оба смотрели друг на друга растеряно.
- Не неси чепуху. Мне просто никогда это не требовалось, вот я и не учился.
- Малфой, твой отец и тетка сидели в Азкабане. Вашу семью регулярно допрашивали, а в дом приходили...
- Я лучше тебя знаю, что со мной происходило дерьмового, - огрызнулся он.
Гермиона прикусила язык.
- Ты прости, конечно, но у нас все равно нет выбора. Мы ничего не знаем о мире вокруг, а времени не так много: Елена и Ганелон сгинут, а вместе с ними и нужные нам предметы. Давай я тебя научу, - уже мягче предложила она.
Он в тон ей тихо и смиренно ответил:
- Ничего не получится.
- Попробуем? - Гермиона боялась сломать шаткий мост, который протянулся между ними.
- Попробуй, - безразлично передернул плечами Драко.
Они отошли с дороги. Мимо сеновала - значит, рядом была пахота и деревня, колдовать вблизи опасно - вдоль каменистого низкого забора. И вот они набрели на заброшенную лачугу. Гермиона достала еду и протянула порцию Драко.
- Нужно подкрепиться, и желательно поболтать о чем-то хорошем.
- Чего? - он забрал сыр и орехи.
- Надо поднять тебе настроение, - объяснила она.
- Тогда нам нужна еще медовуха.
- Посерьезнее! Это важно! Нам нужно связаться с Брутусом, чтобы он помог, написал все, что знает.
Пока они обедали, Гермиона объяснила механику вызова патронуса: о чем думать, как произносить заклятие, каков правильный взмах палочки. Доев, Драко нехотя отряхнул руки и встал.
- Представь что-то хорошее и произноси заклинание по готовности, - посоветовала она.
Он стоял с вытянутой палочкой, зажмурив глаза. Поначалу Драко выглядел расслабленно, даже легкая улыбка тронула губы. Но вскоре его брови нахмурились, лицо приобрело мученическое выражение, сам он весь ссутулился. Он так и не произнес нужных слов, а вместо них признался:
- Не могу.
- Да что ж такое! У тебя не было ничего счастливого?
- Было, конечно. Просто все это связано с домом и семьей. А стоит об этом подумать, как тут же лезут тревожные мысли. Просто время такое, сложное, - оправдался он. - Сейчас не смогу.
- Надо.
- Нет.
- Малфой, попробуй!
- Я не хочу.
- Драко, в конце концов!
- Экспекто патронум! - крикнул он.
Ничего не произошло. Палочка даже не заискрила.
- Ну вот и потренировались, - бросил он и отправился в сторону лачуги.
Пройдя несколько шагов, он оступился и упал. Гермиона бросилась к нему и подхватила под голову. На шее и подбородке у него начали проступать черные полосы, похожие на венозный рисунок.
- Драко, что?.. Подожди, - Гермиона быстро осмотрела его ладони, шею и глаза. - Малфой, ты колдовал после встречи с Ганелоном? Малфой, не закрывай глаза!
- Нет, - прохрипел он. - Сейчас только.
- Он тебя проклял! - встряхнула его Гермиона. - Не смей спать, держись! Я попробуй остановить. Фините инкантатем! Финита! Квиетус! Метео реканто! Малфой! Драко, не закрывай глаза! Фините инкантатем!
Она читала одно контрзаклинание за другим так долго, что осипла. И только, когда Драко дотронулся до ее руки и вяло прошептал «Не истери», она успокоилась. Гермиона запечатала эффект и отлевитировала квелого Драко в лачугу. Внутри с помощью магии привела все в порядок и разожгла очаг. Раненный Драко мгновенно пригрелся и уснул, тогда-то Гермиона села рядом и позволила себе разрыдаться. Теперь она точно не знала, с чего ей начать следующее утро. И в тон этому беспокойному дню снаружи пророкотал гром, и рухнула стена ливня. Но вместо того, чтобы окончательно добить дух Гермионы, дождь только призвал ее к действию. Она встала, шмыгнула носом, подняла палочку и произнесла:
- Экспекто патронум!
А когда маленькая парящая выдра приподнялась на задних лапках, внимательно ее слушая, Гермиона приказала:
- Передай Брутусу Блэку, что Драко Малфой проклят Ганелоном и восстанавливает силы. Чашу украл Ганелон. Мы ищем его и Елену, и нам нужен список всех магических мест, где можно купить порт-ключ в другие страны. Иди!
Когда серебристая дымка исчезла в непроглядном потоке воды, льющейся с неба, Гермиона укрепила протекающую крышу чарами, завернулась в гриффиндорский плащ и легла на прохудившуюся солому рядом с Драко и спасительной мыслью: она сделала все, что могла.
Но утром Драко спал, в обед, после полудня и до самого вечера. Это задерживало их, но бросить его одного в таком состоянии, здесь, где его могут найти дикие звери и лихие люди, Гермиона не решалась. Да и потом, она сама не знала, что может сделать: возможностей для путешествий на дальние расстояния сейчас мало, актуальной магической карты у нее нет. Ждать и надеяться на Брутуса, на то, что Драко поправится, и на то, что Ганелон не станет их искать сам, спрятав чашу в укромном месте, - вот и все, что оставалось. К ночи Драко очнулся, поел, и Гермиона решила, что проклятие вскоре отступит окончательно. Может, так оно и случилось, но наутро стало понятно, что теперь Драко заболел обыкновенной простудой. Болезнь усиливалась, сопровождаясь жаром и кашлем. Гермиона перебирала зелья и травы, которые ей вручили в дорогу гриффиндорцы, но ничего подходящего не нашла.
- Это, наверно, от яда, это, скорее всего, отменяет действие зелий, типа амортенции и других, воздействующих на разум, - она продолжала копаться в сумке, в надежде отыскать бодроперцовое зелье. - Да что ж такое?
И на второй день в хижину влетел филин. Он ударился крылом о стену - так широк был размах в полете - и ухнув, примостился на балке под крышей. Гермиона отцепила от лапы сверток.
«Не знаю, кто ты, добрая ведьма, призревшая за Драко Малфоем, судьбой которого я обеспокоен. Но будь покойна, я щедро отблагодарю тебя при встрече, только позаботься о нем до моего прибытия. Останьтесь там, где мой филин застал вас обоих, и я тотчас же отправлюсь на встречу, как он вернется. Коснись письма трижды волшебной палочкой. Б. Б.»
Помедлив, Гермиона исполнила просьбу Брутуса и дотронулась до пергамента. Бумага обратилась в большой сверток, от которого пахло едой. Развернув его, Гермиона обнаружила две тушки куропаток, чечевичные лепешки, шесть яиц, копченую оленину, несколько кочанов капусты и ломоть сыра.
- И правда, твой предок над тобой бдит, - она, счастливая, повторила слова, сказанные Пенелопой на прощание, и обернулась к Драко, но тот снова спал, покрытый испариной.
Филин требовательно хлопал крыльями. Подождет немного ответа и улетит, если не дождется. Гермиона отцепила от плаща Драко золоченую фибулу - брошь с слизеринским гербом - и привязала к лапе вестника, который тут же оттолкнулся от балки и покинул лачугу. День сменялся днем, Драко становилось только хуже. Горячий бульон и теплое питье не могли излечить то, что помогали преодолевать зелья их эпохи или антибиотики. В одну из ночей Гермиона проснулась от того, что Малфоя знобило так, что у него стучали зубы. Она снова стала перерывать пузырьки и травы, даже нюхать каждый из них, пока не отыскала настойку, которую можно было бы использовать для растирания. Лучшего ей в голову не пришло. Пока Гермиона раздевала его до рубахи и брэ, он бредил и нес околесицу:
- В шкафах черепа... - бубнил он под нос. - Черепа на людей, людей в шкафы.
- Малфой, тихо, тихо, какие еще шкафы, - приговаривала она, смачивая остатки бинта настойкой.
- Все можно исправить, - он вцепился в ее кисть и, судя по ошалелому взгляду, совсем не узнавал. - Все можно починить. Шкафы починить.
- Да, да, конечно, все можно починить, - она начала протирать его лоб, отчего Драко сильнее залихорадил. - Тихо, тихо, давай шею. Вот так, спину, грудь, плечи, все, тихо, тихо.
Нашептывая эти слова, как заклинания, Гермиона успокаивала и себя. Он же, слушая ее, трясся от холодной растирки, но разумом возвращался в лачугу. Под его взмокшей рубашкой проступали следы грязи, земли, пота и черное пятно на предплечье.
- Покажи, - попросила Гермиона. - Проклятье в руке осталось?
Но Драко вырвал руку и ревниво прижал ее к себе, словно ту собирались отрезать.
- Нет! - проревел он. - Нет!
- Все, все, не трогаю! - пообещала Гермиона. - Давайте тебя замотаем в плащ. Пока она почти пеленала его, он так и не отпускал руки от груди. - Суп будешь? Не будешь. Воды? Нет.
Она пыталась вернуть его из состояния бреда в реальность. Но он уже был здесь и теперь только отрицательно качал головой в ответ. Утром они проснулись почти одновременно: Гермиона от ощущения, что кто-то на нее смотрит, Драко - оттого, что Гермиона давила ему головой на плечо. Он проснулся, но руки не убрал, а только смотрел. Они встали и позавтракали всухомятку, запивая только водой, наколдованной Гермионой в горшочке. Она считала дни простоя, и сейчас шел шестой. Мир вокруг был таким бесконечным, когда речь заходила о том, что отправиться на поиски, но таким ограниченным, если приходилось говорить о быте. Они одичали в нем и теперь пахли, как и прочие его жители. Гермиона, у которой нос не был забит, предложила:
- Я бы сходила помыться. Неподалеку есть ручей. Совсем маленький - воды едва по колено. Но вода горная, чистая. Можно нормально отмыться. На Агуаменти протянули почти неделю. Я хочу просто в него лечь и полежать под проточной водой.
- Хорошо, тогда ты первая, а я - после тебя.
Она рассказала ему о Брутусе. Драко воспрял духом, но поник, услышав, что тот прибудет не сегодня и не завтра. И возможно, не в ближайшие дни.
- Зато окрепнешь. И сможем сразу отправиться в путь, - подбодрила Гермиона и ушла к ручью.
Вернувшись, она сразу заметила, что Драко прибрался: выбросил весь мусор, сгреб пепел, разложил по местным корзинам остатки еды, подбил солому и даже повесил свой плащ вместо занавески - входной двери лачуге не было и в помине.
- Уютно, - похвалила она.
- Ну, я не собираюсь жить, как дикарь, сколько бы дней не пришлось здесь торчать, - он смутился тому, что пришлось объясняться за чистоту. - Тут не все получилось, правда...
Стало понятно, что порядок он наводил с помощью магии. Впрочем, это было логично для него, но непривычно для Гермионы, которая вне Хогвартса, у себя дома, всегда была в вынуждена прибираться вручную. Несмотря на все различия, они оба пришли к мысли, что совместный, пусть и вынужденный, быт сближал. Гермиона поделилась с ним этой мыслью, когда они сидели на соломе перед очагом.
- Все так, - согласился он, не стесняясь заваливаться на ее бок, потому что теперь уже странно было стесняться. - Мы бы вряд ли зависли вместе так надолго.
- И так близко, - напомнила Гермиона, но и она озябла.
- И так близко.
Она улыбнулась и сделала необычный комплимент:
- Тебе идут лишения. Стал скромнее и сноснее.
- А тебе - нет, - беспардонно ответил он. - И скромность тебя не красит, ты и так блеклая...
- Ну, спасибо!
- Тебя спасает красный цвет и дресс-код на вечеринках.
- И когда ты стал замечать меня на вечеринках? - она все еще дулась за то, что он подчеркнул ее «серость».
Драко набирался смелости, чтобы ответить честно:
- Как и все: на Святочном балу на четвертом курсе, - он старался говорить непринужденно, вспоминая детали. - Милое платье, ты, наконец, причесалась, опять же, нормальный кавалер.
Она издевательски хмыкнула, похожая на лисицу. К Виктору Краму он не испытывал негативных чувств. У него всегда находились соперники ближе.
- Как же тебе Гарри и Рон покоя не дают.
- Да, не дают, - абсолютно спокойно признал он. - Но дело не только в них. Унылая одежда, уставший вид, оттого, что корпишь над книгами, делая и свои, и их домашние задания. Да и сами они тебя затмевают.
- Неправда!
- Правда, - так же без особых эмоций настаивал Драко. - Есть волшебники, которые оценили тебя по достоинству - тот же Крам, Слизнорт. Для них ты - отдельная ведьма, а не приложение ко всей поттеро-дамблдорской шобле. Они никогда не дают ничего взамен, кроме чувства сопричастности с ними.
- Вот это ты себя накрутил! Говоришь обо мне или о себе? - ощетинилась она. - У нас это называется дружбой.
- Когда один использует другого, а второй соглашается, чтобы не быть брошенным? Поздравляю, Грейнджер, мы с тобой, выходит, друзья.
Ей хотелось его пнуть, больно ткнуть в бок, ущипнуть. Она использовала слова.
- Да нет. Я со своими друзьями не целуюсь, - но вышло как-то невпопад.
- Понимаю, я с Крэббом и Гойлом тоже не сосался.
Оба прыснули от того, куда их привела эта бесформенная, но острая беседа, похожая на наконечник стрелы без древка и оперения.
- Слушай, сейчас будет странная просьба, - издалека начала Гермиона.
Но Драко без обиняков предположил:
- Оценить, на сколько баллов ты целуешься?
Она повернулась к нему с раскрытым от удивления ртом.
- Как ты угадал-то?
- Блин, ты вторая девчонка, которая об этом спрашивает, - он стал говорить мягче, потому что обсуждать с Гермионой поцелуи приятнее, чем всех, кого он терпеть не мог. - Я не то, что бы хорошо помню, - он врал, все он помнил. - Ну, где-то на три с плюсом. Ладно, ладно, на четыре с минусом. Пусть будет четыре с минусом.
Она все же возмутилась, даже задохнулась - явно рассчитывала на пятерку с минусом, где минус ей бы поставили за что-нибудь несправедливое, например, маггловское происхождение.
- Ладно, - ничего не ладно, она почти полыхала, но не сдавалась: ей не привыкать оспаривать несправедливые оценки. - А объективные замечания будут?
- Может тебе еще табель расписать? Нет никаких замечаний, - он понял, что действительно осудил предвзято. - Просто по общему впечатлению.
- Ясно, - она успокоила себя сама. - Ты мало что в этом смыслишь, поэтому назвал первое число, о каком подумал.
- А к этому мы как пришли?! - теперь настала его очередь. - Ты спросила, я - ответил.
- То есть, все так плохо...
- Я не говорил «плохо», я сказал «четыре с минусом»...
- ...что ты бы не повторил.
Ее выводы, обычно логичные и верные, в вопросах чувственности поражали. Драко напомнил:
- Этого я тоже не говорил.
И тогда он догадался: Гермиона не научилась быть инициатором прикосновений, объятий и поцелуев, всего, что выходило за рамки дружеских касаний. Она ждала чужой решительности, а Драко, к слову, тоже не обремененный богатым опытом, не знал, когда она с ним ругается по делу, а когда провоцирует на шутливую ссору. Ведь там, где спор, там и игривые толкания и шлепки по допустимым в приличном обществе местам. А там, где нашлось место прикосновению, легче добраться и до поцелуя. В конце концов, Драко смирился, что это никакая не дружба, когда оба ищут повод, чтобы трогать друг друга. Он пропустил ее следующие слова мимо ушей, и очнувшись от размышлений, перебил, сделав то, что считал, они оба хотели.
Так и было. Они, лишенные привычных хлопот и тех любимых дел, что отвлекали их от проблем, не делали в ожидании ничего, кроме как узнавали друг друга. И душевные разговоры, и долгие поцелуи в пустой лачуге и пустынных холмах заменяли им успокоительные истории и вещи. То, что Гермиона обожает читать, ни для кого не было секретом: от учебников и до женских романов - ей всякая хорошая литература приходилось по сердцу. И ей нравилось дружить с другими девочками, потому что большинство из них, в отличие от парней, тоже любили читать. А Драко любил вещи - старинные предметы со сложными судьбами. Ему нравилось находить их, коллекционировать, изучать и иногда чинить. Его не пугали ни проклятия, ни поломки - он знал, что всякий изъян можно исправить или оставить его, как память, как уникальную изюминку несчастной вещицы.
- На тринадцатилетие я попросил у отца шкатулку из гоблинской черепушки. Он не хотел ее покупать, потому что продавец в «Горбин и Берк» даже не скрывал, что товар проклят. Но я настаивал, я так ее хотел, - делился одним из вечеров у очага Драко. - И на пятнадцатый День Рождения все же получил ее. Шкатулка не была проклята, - он улыбался, вспоминая, и говорил так же увлеченно, как Гермиона обычно пересказывала прочитанное. - В ней стоял защитный механизм, который можно было наладить по-другому, но я решил оставить, как есть, и просто сделал к нему ключ-заклятие.
- Что ты хранишь в этой шкатулке? - к их девятому вечеру Гермиона вспомнила, как флиртовать, и теперь гладила пальцами складки рубашки на его груди.
- Много всякого, - пространно ответил Драко. - Нисколько не жалею, что оставил защиту.
- Что такого происходит у тебя дома, что не дает тебе сотворить патронус?
Вопрос выбил его из колеи, но он произнес:
- Дальние, - он прочистил горло. - Родственники приезжают погостить. Из-за этого дома...
Он подбирал слово.
- Скандалы? - предположила Гермиона, когда пауза затянулась.
- Да, - закивал он. - Скандалы довольно частые.
- Сочувствую.
Каждый раз под конец подобного разговора они целовались, и теперешний не стал исключением. Первые капли дождя забарабанили по крыше, а в скором времени стихия разбушевалась, как обыкновенно и бывало в низкогорье. Поцелуй затянулся и подошел к тому моменту, когда продолжать его становится или слишком скучно, или невыносимо сложно по естественной причине. Драко ненавязчиво толкнул Гермиону на ее свернутый плащ, который все ночи служил им подушкой. В таком положении дело рисковало принять крутой оборот. Драко подумал, что на этом нужно или остановиться, или спросить - не от особой галантности, он совсем не знал, во что им обоим встанет такой импульсивный поступок. Но Гермиона начала стягивать с него рубашку. Почему-то им двоим, кто за словом никогда не лез в карман, сейчас речь давалась слишком тяжелым способом объясняться, и они выражали свои намерения иначе. Так Драко оставил губы Гермионы ради ее шеи. Он спускался к ключицам, стягивая с ее плеч широкий ворот камизы. Гермиона обвила его ноги своими. Полы плаща, повешенного на входе, раздувал ветер, ледяные капли непрошено врывались в их хижину и падали на обнаженную кожу, словно пытались разнять их. Но ливень опоздал: Драко и Гермиона остались без одежды и любых сомнений, скинутых на утро, а еще лучше - на жизнь, брошенную в 1996 году.
- Ты знаешь, что делаешь? - робкий голос Гермионы раздался внезапно.
Драко, увлеченный ее грудью, к своему сожалению, сразу понял, о чем она беспокоится. Вопрос был оскорбительным, а честный ответ оскорбил бы его еще больше, поэтому он уклончиво прошептал:
- Можешь подсказывать.
Речь о близости в момент самой близости казалась все еще чем-то неподъемным, слова упирались в сомкнутые губы и проглатывались невысказанными. Гермиона взяла его ладонь и, протиснув между телами, объяснила молча и на ощупь. Ее советы ощущались выразительно и подробно, и то, что Драко не ошибался, даже в свете дотлевающих углей можно было разглядеть на ее румяном лице и расслышать в прерывистом дыхании. Они оба сейчас показались ему двумя механизмами, не то сломанными, не то неисправными изначально, но удивительным образом они завелись и сработали. Драко еле слышно выдохнул ей в ухо: «Дальше я сам». И убрал их пальцы. Тот самый миг, когда надо решить, как это сделать - ведь что-то о девушках Драко все же знал - затянулся. Драко оперся на локти и запустил пальцы в ее пушистые волосы. Только и подумал, что если все испортит, ему придется сию минуту ее успокаивать. Он уткнулся лбом в ее шею и локоны, через которые пробивалась колкая солома. Она жалила его лицо, но нашлось и нечто острее. Гермиона тихо, но отчетливо сказала: «Стой». Подняв голову, Драко пробежал по Гермионе взглядом, ища причины отказа. Она отвернула от него лицо в сторону, и Драко проследил за направлением, к тому, во что она вцепилась взором и никак не могла отпустить. Он и сам взглянул туда, на свое предплечье ровно напротив ее головы. На его белой коже в темноте лачуги метка Пожирателя Смерти, обыкновенно бледная, зияла чернотой. А всполохи молний, врывающиеся в дверной проем, окончательно лишившийся занавеси, рассеивали и тьму, и всякие сомнения Гермионы. Ей не показалось.
- Встань с меня.
Она сказала это четко и ясно, а сама напряглась так, словно откажись он исполнить, и Гермиона станет бороться с ним насмерть. Но Драко, конечно, не собирался, а потому оттолкнулся руками и резко встал на коленях, схватил одну из рубашек и прикрылся ею. Они пялились друг на друга, как обычно в школьных стычках, но Гермиона - много злее, Драко - разочарованнее. Дурман, который окутывал их, скрывая от привычного мира с теми статусами, именами, ролями и обидными прозвищами, которые они носили всегда, кроме последних двух недель, спал. Гермиона подняла свой плащ и, кутаясь в него на бегу, выскочила из хижины и мгновенно исчезла в непроглядном ливне и шотландской ночи. Драко натянул рубашку и обернулся к их вещам - она не взяла ни прочую одежду, ни еду, ни даже свою палочку. Остыв, он осознал, что все закончится завтра. Есть вещи, которые нельзя исправить и починить. Поэтому ему стоит сделать все, чтобы вернуться домой, и спасти то, что получится.