Жажда/Water

   Боль, слезы, секс. Кровь.

   И это то, к чему они пришли. На следующее утро…

   С чего начать.

   Он не знал, почему так было. Не имел ни малейшего понятия, почему в голове не мелькало даже подобие мысли, с тех пор как это случилось. Безмолвие. Почти полная тишина,пока Драко сидел в кресле в углу ее спальни. Только неясный шум в сознании, только расслабленность, которые проскальзывали через пустые участки его собственного неверия. В безмолвии. Легкий шум в ушах, ровное дыхание, затихающее биение сердца – он чувствовал его кожей… и больше ничего.

   Драко сидел здесь, в этом самом кресле, все в той же тишине, с того самого момента, как положил ее на кровать столько часов назад. Когда за окнами ее спальни сквозь гущу деревьев еще не пробивалось бледное сияние рассвета. Он просто опустил ее туда - на белые простыни – со следами синяков и кровоподтеками, и обессиленную.… И, возможно, она ждала, что он ляжет рядом с ней. Или может даже ждала, что он уйдет вообще.

   Драко понял, что не может сделать ни того, ни другого. Поэтому он просто пересек комнату и сел. Все время на одном месте, устремив взгляд на ее спящую фигурку, почти не мигая. Просто смотрел на Гермиону, на ее покалеченное, обессиленное тело, вдалеке от реальности в своих снах.

   Но реальность наступила до этого. В тот момент, когда они оба лежали на полу в ванной комнате…пол в ванной комнате. Первая связанная мысль проникла в голову Драко. Он до сих пор не убрал разбитое стекло.

   Но затем мысль покинула его также быстро, как и появилась до этого. Неуместно. И снова вернулась оцепенелая тишина.

   Они лежали на холодных каменных плитах: незащищенная кожа, бросающиеся в глаза синяки, отчаянно бьющиеся сердца. И возможно, он должен был сделать что-нибудь. Ему, несомненно, нужно прикоснуться к ней еще раз, чтобы остудить горячую кровь и убить внезапный порыв серьезности, который вспыхнул в его возвращающемся сознании. Потому что Драко не был готов. Он не был готов прийти в себя и вернуться, а еще думать о том, что только что случилось между ними. И да: ему просто необходимо прикоснуться кней еще раз. Он не имел ни малейшего понятия, почему или как. Он не ждал что, что-нибудь вернется. Но он все еще мог чувствовать покалывания в ладони, в то время как рука покоилась на подлокотнике его кресла.

   Не то, чтобы он не думал об этом. В голове было пусто, если не считать неверия, конечно. Только ее образ, лежащей на кровати. Спутанные локоны, разбросанные на подушке. На щеках следы слез. Потому что Драко догадывался о том, что она плакала во сне.

   Она была красивой. Израненная и покалеченная, но всецело его. Как ужасно. Не думать об этом. Не сейчас, по крайней мере.

   Он лишь ждал момента, когда его сознание не позволит ему больше решать. Момента, когда он не сможет наслаждаться тишиной и забывать про боль. Забыть насколько он был близок к краю, и всего лишь несколько часов назад.

   Гермиона.

   Панси.

   Отец.

   На данный момент всё скрыто в дальнем углу. На короткий момент. Но Драко не был глупцом. Он знал, что ничто не длится вечно, в особенности что-то хорошее. Как его губы на ее – всегда так мало. Как его наказания – всегда слишком быстрые. Нет: хорошее приходило и уходило - неторопливо и спокойно, но почему-то с такой скоростью, что он почти сразу же забывал их тепло.

   За исключением того, что он до сих пор мог чувствовать ее. И так же как ненавидел, он наслаждался этим чувством.

   Гермиона перевернулась, издав болезненный звук. Этот звук что-то сделал с его сердцем, послал что-то стремительное в голову – несомненно, что-то важное,. Он был рад пришедшей мысли, рад и в тоже время пристыжен – что-то в этом роде. И он должен был отреагировать незамедлительно.

   Он поднялся с кресла. Это движение привело к легкому головокружению. Но не ко времени. Он знал, что должен чувствовать усталость, и, возможно, так и было, но это не важно. Он тихо пересек комнату, распахнул дверь в ванную, которую оставили приоткрытой.

   Приглушенный свет в ванной – не настолько яркий, чтобы отражаться от осколков стекла, которыми был усыпан пол. Свет был мягким, чтобы не вызывать рези в глазах, но он все еще чувствовал легкую боль, когда скользил взглядом в поисках нужной вещи.

   Он заметил свою палочку около раковины. Он был босой, но, тем не менее, не стремился аккуратно обойти осколки. Они поранили его несколько раз – ничего такого, на что он мог обратить внимание – пока он шел за палочкой, наклонился, сжимая холодные пальцы вокруг нее. Что было странным – он не почувствовал обычной связи с ней. Словно, это был не он вовсе. Словно, он сжимал в руке палку. Может это имело отношение к оцепенению, которое все еще оставалось в нем, проникая между частицами сознания, не позволяя сконцентрироваться на одной единственной мысли.

   Драко вернулся тем же путем. Осколки не причиняли большого вреда, поэтому было трудно утверждать - наступил ли он хоть на один из них. Он вернулся в ее комнату, она все еще лежала в том же положении, то слабо, то глубоко дыша. Что-то среднее. Он забеспокоился. И это чувство заставило его действовать.

   Он сделал три шага к краю кровати, ощущая незначительный риск от ее близости. Опасность и смущение – и ему не понравилось, что сознание стало более оживленным, нежели минуту назад. Но это не важно. Потому что уже давно должно было быть сделано. Драко поднял палочку и прошептал заклинание.
   Плохие воспоминание. Ужасные вещи.

   Гермиона слегка пошевелилась. Ее веки задрожали, а затем медленно открылись. Взгляд ее не выражал эмоций, тусклый, но сфокусированный прямо на нем.

   -… Малфой? – звук ее голоса был глухим, бессвязным и путанным, все еще ослабленный болью.

   -Молчи, Грэнджер, - звук собственного голоса удивил его. Как будто камни перемалывали друг друга в его глотке. Он опустил свою палочку ниже, прикасаясь кончиком к коже на ее плече.

   Ее глаза немедленно закрылись, голова немного отклонилась назад, спина выгнулась, и Драко против своего желания облизал губы при виде изгиба ее шеи. Мерлин, это такнеправильно. Неправильно все еще так желать ее.

   Но, тем не менее – он хотел. И он никогда не останавливался, не прекращал бороться с собой, пока его палочка медленно двигалась, пока ее кончик прикасался к каждому кровоподтеку, который он смог заметить, пока его рука мягко потянула покрывало, пока она лежала там, тяжело дыша от действия волшебства. Ее грудь вздымалась и опадала. Дважды он чуть не потерял контроль: первый раз, когда он легонько коснулся рукой ее бедра; и снова – убирая спутанные локоны с ее лица.

   И она все еще была там, дрожа всем телом. Просто позволяя ему. Позволяя волшебству нахлынуть на тело успокаивающими волнами, ставшими такими привычными для него с годами. Это притупляло чувства. Понижало температуру бегущей по венам крови. И он знал, как должна она была себя чувствовать: полностью во власти, поглощенная, погруженная в меланхолию оздоровительных чар. Опьяненная заклятием.

   Драко знал, почему было так - почему она позволила ему прикасаться к ней так. И он даже не пытался притвориться, что не это стало причиной его учащенного дыхания, дрожи в руках, а член стал твердеть внутри вдруг ставшими узкими брюк. Он знал. Использовал в своих интересах. И неважно, что это было извращенно, безнадежно, безнравственно – он не мог остановиться! Пробегая пальцами по дорожкам на ее коже, которыми двигалась его палочка. Ведя ими вверх по ее ноге, что отметить заживление царапин на ней. Он хотел наклониться. Чтобы слизать последние следы засохшей крови с ее тела влажным языком. Грэнджер. Всегда – такая абсолютно желанная, и всегда –этого недостаточно! Как он мог когда-то предполагать, что можно исправить эти ошибки?!

   Когда Драко услышал, как последние слова заклинания замерли на губах и растворились в воздухе, он с неохотой убрал палочку от ее кожи и заставил себя сделать шаг назад. А затем еще. Снова и снова, пока тело не уперлось в стену, а голова не прислонилась к холодному камню: только голодное, острое, прерывистое дыхание. Он уставился на ее дрожащее тело, и позволил палочке упасть на пол.

   Как просто и близко. Взять ее еще раз. Почему он не позволил себе этого?

   Гермиона моргнула. Он знал, что это займет всего несколько секунд до внезапного рывка реальности, обрушающегося на тело, и действие чар отступит. Она оглядела себя,а затем, медленно потянув одеяло на себя, попыталась сесть, поморщившись от боли.

   -Тебе все еще больно.

   Она повернула голову к нему, глаза широко распахнуты.

   -Что ты…? – ее голос был слабым.

   -Я вылечил тебя.
   На какой-то момент Гермиона пристально посмотрела на него, прежде чем снова отвела взгляд. Она явно была смущена.

   -Это займет какое-то время, чтобы боль утихла. Но синяки быстро сойдут.

   Он очнулся. Ну, еще бы. И, без сомнения, она могла говорить. Не то, чтобы он не мог найти силы, чтобы позаботиться о ней. И уж точно, это не должно было ее удивить. Тольконе после всего. Только не после того, как он достиг дна позора почти на ее глазах. Всего несколько часов назад.

   -Малфой…

   -Хорошо бы тебе остаться в кровати сегодня. Возможно и завтра. Тебе лучше будет притвориться больной.

   -Но…

   -Иначе, слишком много вопросов, - и вдруг сознание Драко пронзил внезапный факт. Острое напоминание о том, что это Грэйнджер. Гриффиндор.

   -Если только, - он помедлил. – Если только ты не подумываешь о том, чтобы рассказать об этом кому-нибудь.

   Хотя, с чего бы ей это делать? Панси и Миллисент заслужили все, что получили. И исключение из школы было бы слишком мягким наказанием, по мнению Драко. Хотя – а он могс уверенностью сказать об этом, ведь он знал Панси – она сможет найти способ отомстить им. И, наиболее вероятным, было бы рассказать Дамблдору о…

   И здесь Драко оборвал ход собственных мыслей. Это был самый темный угол, какой он только мог себе представить, самое жуткое воспоминание, и он не мог заставить себя ворошить его. Вспоминать об этом. Эту потерю собственного контроля. Что-то, что не было им самим, но было от отца, и – теперь уже – его неотделимой частью.

   Гермиона покачала головой.

   -Я не знаю, - пробормотала она, теребя одеяло. Она все еще было в своем платье. Порванном, покрытом пятнами и измятом. Несмотря на это, Драко считал его великолепным. Именно. Оно великолепно. Даже такое грязное. – Я не думала об этом.

   Драко не ответил. В комнате повисла тишина.

   Она снова посмотрела на него. Он почти слышал ее сомнение.

   -Спасибо тебе за… - она нарушила тишину. Затем перевела взгляд на дверь в ванную. – Э…

   Наверное, это был самый простейший звук, слетевший с ее губ, который он только слышал. В любое другое время – нормальное, рациональное, до-того-как-все-это-произошло- он бы усмехнулся. Потому что Гермиона Грейнджер никогда не теряла дар речи.

   Это могло означать только одно. Крах.
   От этого скрутило желудок.

   -Я тебя оставлю, - невнятно пробормотал он. Его возбуждение пошло на спад из-за неуклонно-растущего понимания горьких фактов. – Тебе нужно отдохнуть.

   Она все еще смотрела на дверь.

   -Я приберусь там, - проворчал он, почти улавливая мысли о разбитых и окровавленных осколках, мелькавших в ее глазах.

   А потом она отрицательно покачала головой.

   -Нет! Я сама.

   Драко неодобрительно покачал головой.

   -Я же сказал, что сделаю это, Грейнджер.

   Она повернула голову к нему. Ее лицо внезапно потемнело от гнева.

   -А я сказала, что сделаю сама, понятно?

   Его глаза сузились в легком недоумении. В легком - какого черта, ты оспариваешь мое решение? – недоумении. – Я уже сказал тебе. Тебе нужно отдохнуть. Заклятия бесполезны, пока ты не дашь возможность своему телу восстановиться, Грейнджер. И уж поверь, я знаю, о чем говорю.

   -Мне всё равно.

   Она вдруг разозлилась. И он не должен был удивиться. Должны же они были когда-нибудь переступить эту черту. В какой-то момент. И очень было похоже, что ее первоначальный выбор…

   -Извини, - Гермиона неловко заерзала, покусывая губу. – Я имела в виду, что это неважно.

   Драко все еще хмурился.

   -Да уж, - он согласился. – Не важно.

   И снова тишина повисла в воздухе, и Драко уже не мог дольше игнорировать постепенно возвращающиеся в сознание мысли. Холодные, горячие, нахальные. И ему было неуютно - что-то вроде неловкости от того, что он считал себя слишком опустошенным для любых чувств. Но испытывал все те же чувства. Находясь в этой комнате с одной единственной девушкой, обладать которой хотелось снова и снова; и в тоже время, наконец, совсем забыть о ее существовании.

   Думать об этом. Да, она имела полное право злиться. Несомненно. И даже больше, чем просто злиться. На Панси, Миллисент, на него. Он же не был ее проблемой? А теперь, гляньте. Поглядите на то, что случилось. На то, что она ему отдала. Он не мог не чувствовать – не мог не знать – что она ни за что не позволила ему взять ее, если бы не похоть. Весь этот болезненно-сладкий разврат – только его вина.

   Да. Он хотел сломать ее. И нет. Сейчас от этого стало только хуже. Сейчас он выблевал свои жалкие мозги на ее грязную гребаную кожу, и все, к чему это привело – до чегодошло – просто упрек. Вряд ли он мог теперь этого избежать.
   Теперь, когда он утянул ее вниз за собой. И все, что видел, глядя в ее глаза – сплошная путаница, созданная им самим. И он знал: она понимала, что это только его вина. Все это.

   Хочу, что бы ты наорала на меня, Грейнджер. Ты должна. И я не знаю, с какой радости я тебя, вообще, остановил.

   Подумал, - теперь убедить ее: - Может и в правду, тебе лучше прибраться самой.

   -Что? – Гермиона слегка нахмурилась.

   -У меня есть дела поважнее.

   Она открыла рот. Закрыла. А затем снова: - Хорошо.

   Что?

   Ничего подобного. Ничего хорошего. Да что, черт побери, с тобой происходит? Заглотни уже приманку, Грейнджер. Я даю тебе реальный шанс швырнуть все это мне в лицо. Очевидно же, что именно это ты и хочешь сделать. И я не виню тебя. Это пришло намного раньше, чем я думал, но, в любом случае, пришло. Я вынесу это.

   -И мне действительно лучше притвориться больной.

   -Что?

   -Если я туда вернусь. Ну, ты понимаешь. Воспоминания о том, что произошло между нами.

   Она пристально посмотрела на него.

   А он ждал. В предвкушении.

   -Ну, если ты так говоришь.

   Шок, который испытал Драко, был более, чем очевиден. Какое разочарование. Какого хера она вытворяет? Он тешил себя этим. Потакать Малфою - с какой радости она делает?

   -Естественно. Потому что, мать твою, чем скорее мы забудем об этом, тем лучше.

   И затем… она снова только усложнила все еще больше: Гермиона судорожно вздохнула.

   -Просто уйди, Малфой.

   Но…. Нет. Не без борьбы. Почему он только… он даже не…мозг почти лихорадило…

   -Да что, черт подери, с тобой происходит? – естественно он не хотел спрашивать это таким тоном. Он даже не хотел, вообще, говорить. Видимо, уже слишком поздно. И, естественно, все только усугубилось.

   -Я не позволю тебе этого, тем более, сейчас! – ответила она уверенным голосом, напряженно сжимая зажатые в кулаках простыни.
   -Не позволишь что, Грейнджер? – рыкнул он. Теперь уже окончательно сбитый с толку всем происходящим. Ее реакцией. Своей собственной непроходимой тупостью.

   -Довести меня снова.

   И, что-то в этих словах, похожее на правду, ранило.

   -А почему нет? В любом случае, только это мне и удается на ура!

   -Брось это, Малфой! Хорошо бы тебе немного отдохнуть.

   -Перестань говорить со мной так, мать твою, - он уже почти кричал.

   -Так – это как?

   Что-то он никак не мог врубиться: заботит ее это или нет? И это ее выражение лица: чего-ради-ты-это-делаешь или в-точности-как-я-ожидала. И это доканывало его.

   -Словно… - Драко помедлил. – Словно тебе плевать.

   -На что?

   И вдруг слова ринулись стремительным потоком.

   -Ну, не знаю. Может о том, как я повалил твое искалеченное тело на пол ванной и отымел тебя в первый раз в твоей жизни, хотя мы оба знали – я знал! – что это совсем не то, чего бы тебе хотелось в реальной жизни! Неужели тебя это не волнует, Грейнджер? То, что я отнял у тебя таким образом? О том, что я просто воспользовался?

   -Просто уйди, Малфой.

   -Но ты должна. Тебя должно заботить, что это я подвел тебя к той черте в первый гребаный раз, а дальше – толкая член в твою девственную грязную вагину. А самое забавное – если бы я вовремя – если бы я не был ни на что неспособным ублюдком и опередил бы Паркинсон – ты бы все еще была девственницей, и ничего из этого не случилось бы! Ты бы не дошла до ручки, чтобы просто отдаться мне вот так, Грейнджер. И я знаю, тебе есть до этого дело. Уж я-то знаю. Поэтому хватит ебать мне мозги и скажи мне наконец. Давай уже, выскажись и покончим с этим.

   О, эти фразы – это даже не очередная попытка вывести ее из себя. Это все выплеснуло его сознание, которое до сего момента было, видать, совсем не в состоянии мыслить разумно.

   Его сознание, наконец, прорвало. Только сделал он это вслух. Как, мать твою, вовремя. Как, зашибись, непоправимо. Как немыслимо все это было – и да, это удивило его. Потому что в реале, он подождал хотя бы еще несколько часов, прежде чем вываливать все это на нее. Это уж точно.

   Гермиона смотрела на него в изумлении. И, по всей видимости, он отвечал ей тем же.

   -Я думаю… - она замерла.

   Слишком много недосказанности. Во всем.

   Она снова открыла рот: - Думаю, тебе стоит уйти.

   А он все продолжал пялиться на нее.
   -Малфой, - она повторила снова. – Сделай одолжение.

   Да как она смеет. Как смеет быть настолько понимающей, чтобы просто взять и проигнорировать его словесную атаку. Или она просто устала. Слишком устала, чтобы связываться с ним сейчас. Или, что еще круче – она просто хочет, чтобы он исчез с ее поля зрения, потому, что она реально хотела забыть. Именно так, как Драко и сказал. Хотела в самом деле.

   -И было ли это правдой?

   Где-то, в глубине сознания, Драко задавался вопросом о том, как было возможно породить в себе такое количество различных сомнений и всего в какие-то минуты. И при этом все еще жить, чтобы гадать.

   -Я и в правду думаю…

   -Да сваливаю я, Грейнджер, - его голос был слишком тихим. Почти шепот.

   Она кивнула. И он повернулся к двери.

   -Да и, Малфой?

   Драко покосился в ее сторону, все еще хмурясь, все еще колеблясь где-то между злостью, отчаянием и воспоминаниями.

   -Мне не плевать.

   Он обернулся к двери. Еще бы. Да и как может быть по-другому, если она только что потеряла девственность с ублюдком, который презирает таких как она до ебаного мозга костей. С тем, кто бы только ухмыльнулся при виде ее избитого тела не более, как месяц назад…

   -Но я отдавала себе отчет в своих действиях.

   Драко резко обернулся назад. Именно сейчас. Он внимательно смотрел на нее. Знать что… она была… она знала…

   Тон ее голоса был неприятно спокойным.

   -Ничего ты меня не лишил. По крайней мере, не прошлой ночью. Поэтому мне жаль, Малфой.

   -Тебе жаль?

   -Мне жаль, если это выглядит именно так в твоем понимании.

   -Что? – а вот и замешательство вернулось.

   -Если это именно то, что ты мечтал сделать. Подавись и наслаждайся этим.

   -Грейнджер…
   -Это все, - она отвернулась. – Я просто хотела, чтобы ты знал, до того как…

   -До чего? – О чем, мать твою, она говорит?

   -До того, как ты закроешь дверь за собой.

   Зачем? Зачем она все это сказала?

   -Я не черта не понял, Грейнджер.

   -Тебе лучше поспать.

   -Не до того, как…

   -Убирайся, Малфой. Я серьезно, - ее холодные глаза. Что-то в них не так. – Просто уйди.

   -Ладно, прорычал он, сжимая зубы от разочарования. – Но ты глубоко ошибаешься, если думаешь, что я хотел, чтобы было именно так. – Он рывком открыл дверь. – Ты слышишьменя, Грейнджер?

   Она отстраненно смотрела в окно.

   -Я сказал, что ты не права!!!

   Но Гермиона не ответила.

   Тогда хер с этим. И хер с ней.

   Драко захлопнул дверь за собой.
   ***

   Проснувшись, Гарри минут пять тупо пялился в потолок, затем натянул на себя джемпер и направился к двери, ведущей из спальни мальчиков. Солнце только-только встало,и воздух за пределами полога кровати, полоснувший по голым ступням, был ощутимо холоднее. Гарри устал. Настолько устал, что даже не заметил - Рон проснулся задолго до него. Только на последнем шаге в общую гостиную, он заметил своего лучшего друга, стоящего у камина. Здесь было ощутимо теплее. Потрескивание в камине, успокаивающие отблески огня и тепло, нахлынувшего умиротворяющими волнами спокойствия на лицо Гарри, пока он устраивался напротив этого тёплого света.

   Рон устроился в кресле рядом с ним.

   -Ну, как повеселился прошлой ночью?- негромко поинтересовался Гарри, прежде чем снова повернуть голову к камину.

   -Мне жаль, приятель. Правда, жаль! – он услышал, как Рон запнулся.

   -Не стоит.

   -Я просто не хотел, чтобы ты оставлял её одну на всю ночь, понимаешь?

   -Это и не входило в мои планы.

   -Я знаю, - ответил Рон. - И я знаю, что Гермиона намного важнее какого-то там бала. Просто Джинни - моя сестра, Гарри. Ты ведь понимаешь, каково это?

   -Понимаю, Рон, - Гарри кивнул и, подумав, добавил: - Честно.

   -И, наверное, не стоило так орать на тебя.

   -Не волнуйся на этот счет, Рон.

   -Я просто был немного не в себе. Расстроен тем фактом, что Гермиона так просто оставила нас.

   -Слушай, Рон, я рад, что ты сказал мне всё это. Нет, серьёзно, - настаивал Гарри, бросив взгляд на друга. - И думаю, что под конец я был паинькой. Ну, когда мы вернулись.

   Рон слегка усмехнулся: - Джинни сказала, что прекрасно провела время.

   -Да, было здорово! - ответил Гарри, улыбаясь своей шутке.

   И затем они оба повернулись к огню. Гарри слегка натянул рукава джемпера к низу.

   Было странно - хотя и вполне ожидаемо - но Гарри чувствовал за собой вину. За то, что позволил Рону утащить себя обратно в зал, наслаждаться, так сказать, вечеринкой. Он должен был остаться, чтобы продолжить поиски Гермионы. Но вот тебе странность. Что-то было в том, как разговаривал с ним Малфой - первый раз на памяти Гарри - в его словах был явный намек на правду.

   Это одновременно и раздражало, и успокаивало Гарри. Ведь если Гермиона, в самом деле, просто почувствовала недомогание, тогда это было нормальным. Это было естественным.

   Но она должна была сказать ему. По меньшей мере, дать знать одному из них.

   Все, что она должна была сделать. И всё же за неё это сделал Малфой. Во всяком случае, он был, кажется, единственным, кто знал, что с ней. И это не понравилось Гарри. Потому что Малфой не её лучший друг. Малфой, вообще ей никто. Он существовал только ради того, чтобы портить им жизнь. И почему, во имя Мерлина, он стал тем человеком, который просветил Гарри о том, что его дальнейшие поиски не имеют никакого смысла. Ерунда. Никакой логики. И поэтому Гарри, в конечном счете, имел полное право что-то подозревать.
   -А знаешь, я врезал ему.

   -Кому?

   -Малфою. Как раз перед тем, как ты пришёл.

   -Серьёзно?

   -Ага.

   -Молодец, парень.

   Не то, чтобы Гарри сомневался в своих подозрениях в адрес Малфоя в течение этого семестра или, если быть точным, на продолжении всего знакомства с ним. Только всегда там было что-то - пусть и слишком незаметное и слабое, чтобы проявиться - голос разума, талдычивший ему на задворках сознания, что, возможно, он был всего лишь в шаге от цепких объятий навязчивой идеи. Идеи убедить всех вокруг в своей правоте. Малфой был злом до кончиков волос. И он был так далек от исправления, что одна мысль об этом являлась чистой воды абсурдом.

   Кроме того, Малфой не способен на раскаяние.

   А возможно, Драко и был способен. Ведь Гарри не был слабоумным. Ублюдок был холодным, жестоким и с перетраханными мозгами; но были моменты, когда Гарри мог бы увидеть это - почти раскаяние. Мутный, потерянный взгляд, устремленный в никуда. И в эти - чрезвычайно редкие и поразительные моменты - проходя мимо Гарри, он выглядел таким опустошённым, что даже не пытался кинуть очередное оскорбление. В такие моменты – настолько странные, что могли и привидеться - вызывали холодную дрожь вниз по позвоночнику, заставляя холод проникать глубже. Потому что этот парень выглядел зловеще. Слишком тёмное зло, терзающее его изнутри. И что, принимать за факт, что какая-точасть его должна сожалеть обо всем? Тогда все только осложняется.

   И с чего ради?

   Ну, была разница. Большая, огромная разница, оставляющая трещины в сожалении о чем-то, и в попытке сделать шаги, чтобы исправиться. Потому что Драко действительно верил во тьму – и этого было достаточно. Но возможно ли, что существовала какая-то частичка в нем, способная начать признавать аморальность его убеждений? Да. А это было ещё хуже. Потому что означало, что он не настолько глуп, чтобы оставить это без должного внимания. Малфой знал о злобе, пропитавшей его верования. И, тем не менее, продолжал. Продолжал жить этой верой, не взирая ни на что.

   И именно так Гарри видел это. В конце концов, однажды он убедит каждого в их неправоте. Он не будет осознавать своих действий, просто чисто механически будет следовать по стопам своего отца. Закончит то, что тот начал. То есть ничего хорошего. Только алчная потребность в развращающем ощущении власти.
   -Нам следует проведать её сегодня, - пробормотал Рон.

   -Угу.

   Это было реальностью - целиком и полностью. Гермиона. Единственная девушка, которую он любил, о которой заботился, которая была ему нужна.

   Гарри отдал бы свою жизнь за многих людей. И это не было геройством. Героизм - это всего лишь избитое веками выражение, всего лишь клише. Это просто еще один мираж, аллегорическое чудо, созданное, чтобы искушать людей мыслями о триумфе, чести, народном восхищении. Ага, пусть другие думают так: типа, это и есть план. Что-то вроде безопасной иллюзии. За исход битвы будем бороться и у нас есть наш собственный герой. НАШ герой. Он принадлежит светлой стороне. Даже не себе. Борьбе. И это так ужасающе трагично.

   Нет. Это не имеет ничего общего с героизмом. Это просто любовь. Ну и что-то ещё. Смысл жизни. Необходимость защищать. Оберегать. Он не мог понять этого. Но, тем не менее, так оно и было. Он не мог просто наблюдать, как другие мучаются. Он должен сделать всё, что в его силах, чтобы спасти их. Таков его принцип.

   И говорить, что он отдал бы свою жизнь за таких людей, как Гермиона и Рон, было бы не достаточно. Потому что есть разница. Такая смутная и почти не ощутимая, но всё же она была. Гарри отдал бы свою жизнь ради них, не только чтобы спасти их. Ведь со знанием того, что он не смог… что они погибли… он просто не сможет жить дальше. Это будет не просто неудачная попытка защитить. В нём словно что-то умрёт. Словно что-то сломается и будет гнить глубоко в нём.

   Вот почему это имело смысл. Вот почему вся эта ситуация бесила, раздражала, действовала на нервы. Гермиона находилась рядом с одним из самых опасных людей во всей школе. И она была в опасности. Совершенной и абсолютной опасности. Возможно, ей не грозит ни смерть, ни даже физический вред, но он достанет её. Малфой найдёт способ навредить ей.

   И спросите его: почему бы это? Потому что есть причины. Явные, бросающиеся в глаза причины, почему Гарри знал, что между Гермионой и Малфоем что-то происходит.

   -Что-то происходит между ними.

   Рон взглянул на него. Они сидели молча довольно долгое время. Солнце уже ярко светило в окно, и ребята могли видеть свет, пробивающийся через покрытое инеем стекло, и бледное солнце, светящееся на ярком, голубом небе.

   -Ты прав.

   Гарри был почти удивлён. По крайней мере, он ожидал услышать усталый вздох. Слабый намёк на то, что Рону реально осточертело обсуждать эту тему. Не то чтобы он не былэтому рад, но это немного смутило Гарри. Простое согласие Рона прибавило ещё больше сомнений.

   -Нужно что-то с этим делать, - сказал Гарри.

   -Ну, мы вроде уже попытались, разве нет?

   -И всё ещё не имеем ни малейшего понятия, что происходит, - ответил он. - Если бы мы могли, хотя бы выяснить что-то, тогда возможно мы бы могли со всем разобраться

   -И как ты себе это представляешь? - переспросил Рон. – Мерлин знает, сколько раз я пытался расспросить ее. И, раз уж на то пошло, крики и кулаки здесь - тоже не вариант.

   -Я просто пошёл искать её, когда они вышли из зала.

   -О чем это ты?

   -Ну, ты знаешь. После того, как Малфой хотел поговорить с ней прошлой ночью. Во время бала.

   -А… Ну, да.

   -Всё выглядело так, словно я им помешал, прервал что-то важное.

   Рон пожал плечами.
   -Не знаю, Гарри, по-моему, пора кончать с этим.

   -Она была расстроена. Почти напуганная.

   -Да ладно тебе, ты постоянно это говоришь. Тоже самое ты говорил в тот раз, когда вы с Малфоем чуть не расквасили друг другу морды в подземельях.

   -И? Я ведь не врал.

   -Уверен, что нет, - ответил Рон. - Я просто пытаюсь донести до тебя, что мы ходим кругами. Это, чёрт побери, бессмысленно.

   -Едва ли, это можно назвать так.

   -Уж поверь, можно.

   -И что ты тогда предлагаешь? - нахмурился Гарри. - Просто забыть об этом?

   -Само собой – нет!

   -Тогда что?

   -Слушай, ну, не знаю я! - вздохнул Рон. - Я просто пытаюсь объяснить, что на данный момент у нас нет ничего, что помогло бы нам разобраться в ситуации.

   Гарри нахмурился сильнее.

   Единственное, что у нас есть, - ответил он, едва клацнув зубами. - Та фигня, что несла Панси.

   Боковым зрением он заметил, как Рон напрягся.

   -Да, - пробормотал он. - Но я абсолютно уверен, что если Малфой… ну, ты понял… - Рон неловко заерзал в кресле, - … попытался что-нибудь… - она бы нам рассказала, ведь так?

   Эти слова. Только этих слов было достаточно, чтобы заставить его кровь закипеть.

   -Если Малфой, конечно, не угрожал ей, - рыкнул Гарри. - Что вполне вероятно.

   -Гермиона не стала бы этого терпеть, - ответил Рон. - Ну,… она бы не стала, ведь так?

   Гарри почувствовал неуверенность в голосе Рона.

   -Без понятия, - пробормотал Гарри. - Но… ладно. Есть ещё одна важная вещь, - он запнулся. Гарри просто хотел сказать это до того, пока еще не стало слишком поздно, чтобы,вообще, была необходимость это говорить. В любом случае, банальность. Просто глупая ложь. Но, тем не менее, он хотел, чтобы это услышал Рон. - Просто… хм … фигня в чистом виде. Ну, то, о чем говорила Панси.

   Брови Рона поднялись вверх: - И что же?

   -Полный абсурд, но всё же, - Он немного колебался. - Просто какая-то хрень относительно того, что Гермионе он тоже нравится.

   -Кто?

   -А как ты думаешь, Рон?

   -Ну…

   Гарри уставился на друга в ожидании. Но Рон, кажется, всё ещё не уловил сути.

   Гарри вздохнул, явно огорчённый. Снова придётся говорить это.

   -Панси говорила что-то о том, как они смотрят друг на друга. Я не знаю. В смысле, это заметно…

   -Чушь собачья!

   -Именно.

   -Истеричка чертова.

   -Я просто подумал, что должен тебе рассказать. О том, какие весёлые мыслишки роются в голове Паркинсон.

   -Ну, это все курам на смех.

   -Что-то типа того.

   -Нет, на самом деле!

   -Да знаю я, - нахмурился Гарри, немного раздраженный. - Не вижу смысла, верить в эту хрень. Ни грамма правды.

   -Это и есть единственный возможный ответ, - лицо Рона малость перекосило. - Я не удивлюсь, если она уже начала распускать идиотские слухи по этому поводу.
   -Вряд ли, - возразил Гарри. - Сомневаюсь, что она предпримет что-то подобное. Сам понимаешь, это унизит её собственное достоинство. Ну,… идея о том, что Малфою… нравится, хм, Гермиона.

   -Но это не так, Гарри, - сказал Рон. – В смысле, что он мог бы думать о ней как о привлекательной девушке или что-то подобное. Многие ребята так думают. Ну а что, если Панси поймала его на том, как он пялится дольше обычного? Всего лишь гормоны, ведь так? Ведь это сплошная биология. Это же не должно что-то значить.

   Рон словно в первую очередь убеждал самого себя.

   Гарри покачал головой: - Ну, а как насчёт остального?

   -Чего именного?

   -О, Мерлин, Рон! - воскликнул Гарри, закатывая глаза. - Не заставляй меня говорить это вслух.

   -А, ну да. Ну, ещё одна ложь.

   -Ты так считаешь?

   -Так должно быть.

   Гарри заскрипел зубами. Он хотел, чтобы всё это оказалось лишь ложью, действительно этого хотел. Но тогда какой резон Панси выдумывать что-то подобное. Ну, какая девушка отважилась бы признаться в том, что ее - так называемый бойфренд - в постели кричал чье-то имя?

   -Не знаю, Рон.

   Рон явно чувствовал себя крайне неловко. Между бровями залегла глубокая морщинка, и от его постоянных ерзаний в кресле Гарри уже трясло. В целом, вся эта ситуация действовала ему на нервы. Он даже в точности не знал, что хочет услышать от Рона, но был почти уверен, что это фразы, наподобие: - Да, Гарри, ты абсолютно прав. Давай пойдём, вытащим Малфоя из гостиной старост и набьём ему морду бессчетное количество раз. - По крайней мере, этот план мог бы быть эффективным.

   -Мы должны быть бдительными и проследить, - пробормотал Рон, забираясь в кресло с ногами и устраиваясь в нем поудобнее.

   -За кем?

   -А как ты думаешь? - переспросил Рон. - За Малфоем, конечно. Может, узнаем что-нибудь его странных делишках.

   -Что я и пытался сделать, - нахмурился Гарри. - И ты, кстати, начал плести что-то о том, как далеко я зашёл.

   -Слушай, друг, - Рон серьёзно посмотрел на Гарри. - Я всего лишь беспокоюсь за Гермиону…

   -А мне, по-твоему, на неё плевать?

   -Ты просто не видел её той ночью в библиотеке. Она была так расстроена, Гарри. Я даже не знал, что сказать.

   -Неужели не понятно почему?»

   -По-твоему я идиот?!

   -Почему она плакала, Рон?

   -Я не знаю. Она сказала, что это из-за обязанностей старосты, но…

   -Вряд ли.

   -Тоже самое и я сказал.

   -Значит из-за него.

   -Возможно.

   -Нет, Рон. Никаких возможно, а так оно и есть!, - Гарри был дико раздражён. - Я не понимаю тебя. Неужели ты не замечаешь этих их сглазу-на-глаз разговоров? Это напряжение между ними или недосказанность? Гермиона очень изменилась с тех пор, как стала делить одну гостиную с этим ублюдком, и ты знаешь это. Я жутко устал от того, что толькоменя это волнует!
   -Думаешь, меня это не волнует? - огрызнулся Рон, возвращая ноги обратно на пол. - Конечно, да! И мне тоже чертовски хочется врезать ему при всяком удобном случае, но кто-то же должен трезво оценивать ситуацию, и этот кто-то явно не ты, согласен?

   -Ну и что ты хочешь этим сказать?

   -Ты знаешь, что вы с Малфоем в чём-то схожи. Ты знаешь, что это так, не правда ли? Так хотя бы не веди себя так, как будто не знаешь этого.

   -Но ведь и ты его ненавидишь, Рон! - прорычал Гарри. - Или ты забыл?

   -Конечно, я его ненавижу… И с трудом сдерживаю себя… Но если я позволю ему достать меня, так же как он достает тебя, тогда мы трое застрянем в таком дерьме, что потом сложно будет из него выбраться. Я пытаюсь сдерживаться, Гарри, действительно пытаюсь. Поэтому не надо делать вид, будто я ничего не делаю. Возможно, меня это беспокоит ещё больше, чем тебя.

   -О чём это ты?

   -О Гермионе. Пока ты одержим навязчивой идеей о Малфое, я стараюсь выяснить, что к чему, просто разговаривая с ней.

   Гарри опустил взгляд. Глубоко вздохнув и потёр лоб рукавом.

   -Возможно ты и прав, - выдохнул он. - Как будто я не пытался вести с ней задушевных разговоров. Как будто, чёрт побери, есть возможность, что она будет говорить со мной об этом.

   -Гермиона увидит, что ты пытаешься действовать разумно.

   -Но как я могу заставить её увидеть это?

   -Понятия не имею, - пожал плечами Рон. - То есть, я думаю, она всё понимает. Как считаешь? В смысле, мы оба знаем, что если бы у тебя реально отсутствовала бы причина действовать подобным образом - никаких шансов на то, что она все еще разговаривала бы с тобой. С нами обоими, если быть точным.

   -Думаешь, она… и в самом деле всё понимает?

   -Надеюсь.

   -Значит, действительно что-то происходит.

   -Видимо так. Но мы ведь знали об этом.

   Гарри снова потёр лоб, делая продолжительные и глубокие вздохи. Он снова уставился на огонь.

   -Не думаю, что я смогу долго оставаться в стороне, Рон, - выдохнул он. – Зная, что что-то не так. И не имея понятия, что именно.

   Рон согласно кивнул.

   -Думаю... Думаю, ты прав, - промямлил он. – Мы определенно должны что-то сделать. Ей не становится лучше. И она падает всё ниже. Она словно больна.

   -Может, мне следует сказать Дамблдору, - предложил Гарри. - Рассказать ему о непомерных нагрузках, возложенных на нее как на старосту девочек. В любом случае, это оградит ее от присутствия Малфоя.

   -Она прикончит тебя, Гарри, - ответил Рон. – Совершенно точно и с особой жестокостью.

   -Это точно, - выдохнул Гарри. – Думаю, я не смогу так поступить с ней.

   -Должен представиться удобный случай.

   -Может быть. Я на это надеюсь…, - он оборвал себя, кивая головой.

   -На что?

   -На то, что причиной ее ангельского терпения меня и моих, хм, моих эмоциональных всплесков не является чувство ее вины, - Гарри сглотнул.

   -Чувство вины? - переспросил Рон, явно смущенный. – С какого ей чувствовать что-то подобное?

   -Не знаю, - пробормотал Гарри. – Может она сделала что-то… или чувствует что-то?

   -К Малфою?

   Он пожал плечами.

   -Гарри, мы уже это проходили…
   -Да знаю я, знаю. Просто мысли сами лезут в голову.

   Рон покачал головой.

   -Тогда я с полной уверенностью могу назвать тебя душевнобольным, если ты считаешь, что она способна на такое. Мы же говорим о Гермионе.

   -И это я тоже знаю.

   Он и знал. Он знал, что это была их Гермиона, и, может, именно поэтому сердце ныло настолько сильно. Именно потому, что это была Гермиона. И он был настолько близок к тому, чтобы потерять её. Это ужаснуло его ещё больше.

   Гермионе подвластны различные вещи. Ей – одной из немногих - присуща рассудительность. Порой она сдавалась, порой плакала, но она всегда могла собраться и сосредоточиться в нужный момент. Она всегда будет рядом с правильными суждениями и острым умом. Всегда рядом. Но сейчас она очень отдалилась от Гарри и Рона. Была такой отстраненной. Между ними тремя возникла дистанция, которую можно увидеть, почувствовать. Такая явная и очевидная, и доставляющая боль. И Гарри понимал настолько чётко, насколько была безнадёжна эта ситуация, что они должны что-то предпринять.

   Нужно было спасти Гермиону

   Как же так получилось, что она потеряла контроль. Должны же быть причины, почему она сказала всё это Драко. Но, даже не понимая своих слов, она чувствовала их необходимость. Ведь они такие правильные, такие точные и вполне обоснованные. И она ничего не могла поделать, как бы ни старалась. Мысли о том, как Драко схватил её, повалил на стол в общей гостиной, а затем оборвал этот возбуждающий, пропитанный влагой момент… Она не могла забыть то чувство. И то, что думала, что это была просто игра. Время его триумфа и её унижения. Такое страшное и омерзительное мгновение, когда Драко был уверен, что мог поиметь её. Смог бы взять её, если б только захотел.

   Но она знала: прошлой ночью всё было иначе. Знала по тому, как это звучало, как чувствовалось. По его стонам, гулко отражавшимся внутри нее, выворачивая наизнанку. Она никогда не сможет забыть этих слёз. Слёз злости, отчаяния и абсолютного поражения. Слёз, которые переполнили её с избытком, а теперь осушили полностью. Опустошённая, потрясённая и жаждущая - Мерлин! - жаждущая почувствовать его рядом.

   Сделать что-нибудь. Что угодно, лишь бы они оба смогли забыть - пусть на краткий недопустимый миг - забыть и потеряться друг в друге. Это был единственный выход. Единственный выход, чтобы не сидеть там, умирая вместе с ним.

   И всё это она знала. Но никак не могла понять. Не могла понять, что же случилось с контролем. Она не знала, почему позволила ему трахнуть её, да ещё так грубо, жестко, больно. Ведь на самом деле – абсолютно точно - если бы не потеря контроля, этого никогда не случилось бы. Она бы не склонилась к его лицу с поцелуем. Не выкрикивала бы его имя.
   Но это не вина Драко. Он не виноват. Если бы она не потеряла контроль, то он ничего бы не стал предпринимать. В таком состоянии он вряд ли пытался сыграть в какую-то извращенную игру, не жаждал испытать чувства триумфа, не искал возможность, в конце концов. Она знала это, и, возможно, это и было причиной. Причиной - почему она позволила этому случиться. Причиной - почему поцеловала его. В конце концов, она сделала это первой. Просто, чтобы почувствовать эту непреодолимую тягу прижиматься губами к его губам, ощущать кончиками пальцев его плоть и кости, тепло его разгоряченной кожи, накачанных мускул.

   Гермионе не нравилось думать об этом. Не нравилось думать, что оба потеряли контроль над собой. Потому что это пугало. Настолько, что при одной мысли об этом, её бросало в дрожь. Это то, чего она так опасалась. Это было причиной – по крайней мере, одной из многих – очень многих - почему она хотела выбраться из всего этого. Из этой грязи, жажды, необходимости, бешено бьющихся в унисон сердец. Потому что она боялась той единственной минуты, что сбивала дыхание, отбрасывала все запреты, затыкала голос разума, давая возможность навязчивой идеи полностью завладеть ею. Неудержимо, опасно и так необъяснимо…мерзко.

   Ведь, по сути, она не была такой уж и беспомощной, какой себя чувствовала. Значит, она лгала. Или просто притворялась. А может и нечто среднее: потому что они подразумевали почти одно и то же.

   Я отдавала себе отчет в своих действиях.

   Но ведь это не так, верно? Если бы она всё ещё хотела этого, даже если бы она сделала это снова и снова, и всякий раз, когда представляет это в своём искажённом сознании. Она не могла врать себе.

   И разве не ясно? Ты можешь врать кому угодно, только не себе.

   Гермиона приподнялась и оперлась спиной о подушку. В голове шумело, и она почувствовала странное недомогание, охватившее тело. Нет, только не это. Не хватало только, чтобы её сейчас вырвало. Это слишком напоминало о нём. О нём и его собственной неразберихе.
   Сделав несколько глубоких вдохов, она попыталась выровнять бешеный ритм сердцебиения и замедлить стремительное движение крови под пульсирующей кожей. Только сейчас она начала ощущать эффект лечащих чар. Синяки исчезли, но боль всё ещё нещадно отзывалась в костях. У нее кружилась голова, и все было словно поддернуто дымкой. Пожалуй, только сейчас она поняла одну вещь: если и можно было что-то изменить с помощью магии, то явно не то, что окружало ее.

   На какой-то краткий миг мысли Гермионы вернулись к словам Драко. Словам о желании забыть всё это. Теперь они не имели смысла. Не после тех слов, что «ее не заботит». Итех, что она не выказывала этого. Тех, где он думал, что это его вина. Думал, что опоздал.

   Она даже не наорала на него, не выплеснула на него грязь, потому что не могла найти в себе сил, сделать это. Она была зла, напугана, дрейфуя в обрывках воспоминаний о разбитом стекле и именах, но не смогла заставить себя ответить тем же. Опустошение – вот, что она почувствовала, когда говорила о ничтожности ее желания прибраться в ванной. Она почувствовало это мгновенно, осознав, что былого контроля не вернуть. Не было никакого контроля. Ситуация стала абсолютно неуправляемой. А его слова лишь подтвердили это.

   И было что-то ещё. Что-то на задворках сознания подсказывало ей, что он совсем не это имел в виду. Он просто добивался от нее конкретной реакции, которую она усиленнопрятала.

   Чёрт. И это сработало. Она почувствовала, что владеет ситуацией. Но лишь до тех пор, пока он не ушёл, хлопнув дверью и уносясь вниз по лестнице. Оставил её внезапно наедине с затяжным и утомительным наказанием в виде собственных мыслей.

   Время, видимо, близилось к полудню. Наверняка, многие семикурсники пропустили завтрак, поэтому проблем из-за ее отсутствия с Дамблдором скорее всего не возникнет. Она бы удивилась, если бы Драко вышел из комнат старост. Но за последний час, она несколько раз слышала его через стену. Он не спал. Это она знала точно.
   Гермиона медленно потянула ноги на себя, чтобы осторожно спустить их с кровати. Подождала пару минут: вдох – выдох - всем сердцем желая, чтобы головокружение прекратилось. Драко был прав: никаких шансов на то, что сегодня она сможет кого-нибудь увидеть. Даже Гарри и Рона, независимо от того, насколько они могли быть на неё злы.

   Она поддалась вперёд и поднялась, ухватившись за спинку кровати. Убедившись, что может уверено стоять на ногах, она направилась в ванную. Возможно, всплески холодной воды приведут её в чувство. Это непонятное головокружение вызывало, куда большую реакцию, чем просто «дискомфорт».

   Гермиона открыла дверь и замерла.

   Здесь ничего не изменилось. Словно ковёр, осколки стекла покрывали пол, отражая крошечные блики солнечного света на стены и потолок. На её бледную кожу. Их было намного больше, чем она помнила. Она мельком взглянула в угол рядом с раковиной. На секунду закрыла глаза и вспомнила. Просто вспомнила, прежде чем открыла глаза и сновавзглянула на пол.

   Почему он всё ещё не прибрался тут? Она бы сделала всё сама, будь у неё волшебная палочка. Гермиона вспомнила о ней пару часов назад, корчась в постели от боли. Бесит,что он не потрудился все исправить, и Гермиона не могла понять почему. Но снова встала необходимость контролировать ситуацию. Хоть кому-то из них. Разобраться с беспорядком.

   Обойдя острые осколки на полу, она остановилась напротив двери в спальню Драко. Решено: ей нужно вернуть свою палочку. Ей нужна магия. Даже чтобы принять душ, переодеться.… На мгновение она опустила взгляд на своё разорванное платье, не веря, что спустя столько часов оно всё ещё на ней.

   Ей стало противно. И Мерлин знает, почему она только сейчас подумала об этом.

   Гермиона тихонько постучала в дверь. В такие моменты она старалась действовать осторожно. Ее мнимое хладнокровие решило помахать ей ручкой, оставляя в подарок нервную дрожь. Стоять под его дверью и только…
   Дверь открылась намного раньше, чем она ожидала. Драко стоял перед ней, широко раскрыв глаза. Он был удивлён.

   -Грейнджер…

   -Почему ты всё ещё не убрал тут? – она отступила на шаг от неожиданной близости с ним, возникшей как только он распахнул дверь.

   Драко взглянул на пол: – Я как раз собирался.

   -Не считаешь, что это надо сделать побыстрее?

   -Я сказал, что сделаю это. И я сделаю, - она заметила, что даже в такой ситуации он ухитрился держаться в своей исключительной Малфоевской манере.

   Гермиона прикусила губу. Ей просто необходимо сделать это. Убрать всё это. Изменить. И даже если ей придется провести весь следующий день в одиночестве, поправляясь, это не значит, что она не способна с этим разобраться. Прямо здесь и сейчас.

   -Малфой, я хочу свою палочку.

   -Она в кабинете у МакГонагалл,– она заметила его взгляд, прикованный к потускневшему синяку на ее плече.

   -Тогда, не мог бы ты, пожалуйста, пойти и забрать её для меня? – она нахмурилась.

   Драко снова посмотрел ей в глаза. Просто молча смотрел. И она смотрела в ответ. Гермиона подождала несколько секунд, но ответа так и не получила.

   -Малфой? – позвала она, - Не могу же я сама пойти за ней. Я рискую…

   -Я понял, Грейнджер, - пробормотал он, - Хорошо.

   Коротко кивнув, она произнесла тихим голосом:

   -Ну,…в общем…спасибо.

   -Что если я увижу Поттера и Уизли?

   -Просто скажи им, что я всё ещё плохо себя чувствую.

   -Они захотят увидеться с тобой.

   -Потерпят, - ответила она, ощущая чувство вины. – Я… Я все еще не могу увидеться с ними. По крайней мере, сегодня. Скажи им, что я заперлась и никому не открываю, - она запнулась на секунду. - Пожалуйста?
   Драко неодобрительно нахмурился.

   – Они не сильно обрадуются.

   -Знаю.

   -Чудно. Тогда прошу не винить меня, если на их рожах будут красоваться несколько синяков.

   -Не смей, Малфой, - сказала она, кинув на него презрительный взгляд.

   -Погоди, то есть ты и вправду считаешь, что они успокоятся, если я им скажу, мол, сегодня вы не увидитесь?

   -Просто держись от них подальше и тебе не придется беспокоиться об этом.

   Гермиона развернулась и направилась к своей двери.

   -Погоди, Гренджер, - она слышала его тихий голос за спиной.

   Она притормозила и слегка обернулась.

   Он взглянул на нее, затем неловко опустил глаза, немного приоткрыл рот и снова закрыл.

   -Что? – спросила она.

   -Просто… - он колебался. - Приведи себя в порядок…ну… ванну прими… или там…

   Аррр.

   Глаза Гермионы сузились. Она хотела быть выше этого, но чёрт, как же это было трудно.

   -Ублюдок! - Она развернулась и стремительно направилась в комнату.

   Она слышала, что он ответил: - «Да, это про меня…»; и ещё что-то похожее на - «Спорим, тебе жаль…», когда хлопнула дверью, оборвав его на полуслове. Спотыкаясь, она направилась к постели.

   Это было так важно. Настолько, что ситуация кажется начала проясняться.
   ***

   Просто иди за ней. Ворвись в ее спальню и скажи, что она все не так поняла. Что, чёрт бы её побрал, это совсем не то, что ты имел ввиду.

   Драко громко зарычал.

   «А может, это было к лучшему», - думал он, пока его ноги неосознанно пересекали пол в ванной, а его кулак замахнулся для громкого стука в дверь ее спальни, прежде чем он осознал свои действия.

   -Гренджер, открой эту грёбанную дверь.

   -Что ты…

   -Просто открой ее.

   Он услышал вздох. Да – он на самом деле услышал ее вздох через чертову дверь.

   -Открыто.

   Рука Драко тотчас же потянулась к ручке. Он открыл дверь и вошел.

   -Что еще? – снова спросила она, слегка сбитая с толку.

   -И что, теперь будет так?

   Ему хватило какой-то доли секунды осознать, что все это приобрело оттенок внезапности. Драко и сам был весьма озадачен тем, что ему было просто необходимо снова выкрикивать слова ей в лицо. Анализировать вещи. Лицом к проблеме. Что-то, что становилось для него все более привычным. Может, он еще больше съехал с катушек, а может, паранойя постучалась в гости. В любом случае, это было в высшей степени не по-Малфойевски.

   -О чем это ты?

   Нет уж. Хрен с этим. Хрен с этим тупым гребаным замешательством, плескавшимся на ее дурацком грязнокровном лице. Она не может делать вид, будто не знает.

   Драко хлопнул дверью.

   Гермиона сидела на краю кровати. До чего жутко занимательный факт: они оба были все еще в тех же нарядах. Почти печальное и постыдное зрелище. Сильная физическая боль мешала ей делать резкие движения; а какое у него было оправдание?

   -Я только хочу разобраться во всём. Прямо сейчас, пока не затянулось, хрен знает, насколько.

   -А я только хочу свою палочку, Малфой.
   -Ты ее и получишь, когда поговоришь со мной, Грейнджер.

   И было абсолютно не важно, как низко он пал - Драко все еще наслаждался приливами власти, охватывающие его всякий раз, когда он бросал угрозы или условия прямо в ее упрямое маленькое личико. Ему почти нравилось видеть гнев или отчаяние, мелькавшее в ее взгляде. Это напоминало ему о прошлом. Об ублюдке, которым он был; о том, что тот все еще был ох**нно хорош в действии. Некий крошечный элемент контроля, который так впечатался в его мозги, что было бы той еще задачкой избавиться от него, даже в свете последних событий.

   -Ну и о чём же?

   -Если ты не перестанешь делать вид, что не имеешь никакого гребанного понятия о чем - тогда можешь смело забыть о своей палочке!

   Она сузила глаза.

   -Прекрасно, - она нахмурилась. – Знаешь, Профессор МакГонагалл, вероятно, решит принести ее сама, если по какой-то причине никто ее не заберет для меня. Я – Староста Девочек и я больна, между прочим. А у Старосты должна быть палочка.

   -В таком случае, Староста Мальчиков будет, вероятно, тем, кому она отдаст ее, раз уж она все равно припрется сюда, не так ли?

   Гермиона открыла рот, но так и не издала звука. Драко почувствовал едва ли не упоение. Это было почти знакомое чувство.

   -И что, Малфой? – пробурчала она, снова обретая уверенность. – Неужели этот вопрос настолько важный? Разве ты не видишь, что есть вещи, которые мне нужно сделать?

   -К примеру?

   -Например, принять ванну, - выплюнула она. Её щёки стали пунцовыми от гнева.

   -Ты меня не так поняла, Грейнджер.

   -О, да неужели?

   -Я в том смысле, что это помогло бы унять боль. И совсем не потому, что ты выглядишь невероятно грязно. Это явно не то, что ты можешь исправить.
   И как прикажите реагировать на такой комментарий? Это его характерное смешивание заботы с оскорблением. Но ее внимание снова было отвлечено тем фактом, что он сделал к ней шаг.

   -Тогда давай покончим с этим, - почти шепотом сказала она. – Что ты хочешь сказать?

   -Я хочу правду, Грейнджер, - также тихо ответил он, низким голосом с мягкой угрозой. – Я хочу знать что, черт возьми, ты имела в виду, желая мне наслаждаться твоим сожалением?

   Она уставилась на него, не мигая: - И это мы должны выяснить прямо сейчас?

   -А ты что думала? Я, типа, так это и оставлю?

   -Мы обычно склонны оставлять все как есть, по крайней мере, часов на двенадцать, до следующей серии нашей трагедии, Малфой. Полагаю поэтому, я и надеялась на перерыв.

   -Перерыв?

   -Мне больно. Я устала. Мы оба устали. Мы можем поговорить об этом завтра?

   -Нет.

   -А еще лучше, вообще, не говорить.

   -Принимая во внимание мое «нет» на первое предложение, я думаю, мы оба можем считать…

   -Но ведь это не только тебе решать!

   -Грейнджер, ты хочешь свою палочку?

   -Не будь скотиной, Малфой.

   -Поздновато.

   -Кто бы спорил.

   Создавалось ощущение, что минуло целое десятилетие с тех пор, как все случилось. Хотя это и пряталось за важностью и всем тем, что должно было быть сказано. А незначительная борьба, бесполезные, в конце концов, фразы и бесчисленное закатывание глаз со стороны Грейнджер - было почти именно тем, почему он скучал. Почти. Если бы не тот факт, что это было бы охренительно немыслимо. Ещё бы - скучать, вообще, по чему-нибудь, имеющем отношение к ней.

   Ага, разбежался. Не хватало ещё признаться себе, что он скучал по тому, как она закатывала глаза. У него язык не мог повернуться сказать - люблю.
   «Что было почти забавным», – мысленно добавил он, - «учитывая то, что он позволил себе вытворять с ней прошлой ночью. У него было, мать его… с Грейнджер… и… не повернуть вспять. Оставалось только догадываться, почему, на хер, у него всегда теплело на сердце, когда она по-идиотски закатывала глаза.

   И абсолютно неуместно, учитывая ситуацию.

   -… и ты до сих пор не сделал этого. Что-то не похоже, чтобы это отняло много времени. Как я, по-твоему, должна принять ванну, когда там везде по чертовому полу разбитое стекло, Малфой?

   Она снова говорила о проклятой ванной. Вполне очевидно. Она сделала хороший ход, но крайне некстати, учитывая тему диалога, которую Драко мечтал затронуть в настоящий момент.

   -Ты можешь забыть о ванной на одну гребанную секунду, Грейнджер?

   Она нахмурилась еще сильнее - как будто это было возможно.

   -Это - беспорядок.

   -Я знаю.

   -И я просто хочу с ним разобраться.

   Они уставились друг на друга. Она тяжело дышала. Да и он, в принципе, тоже – и мог бы это заметить, если бы не тот факт, что был полностью загипнотизирован тем, как вздымалась и опадала ее грудь. Каждый раз. Почему это случалось каждый раз по мере того, как ее дыхание становилось чуть глубже?

   -Малфой?

   -Ммм?

   Гермиона все еще выглядела сбитой с толку. Это было оправданным, но теперь, судя по всему – еще и сбивало с толку. Словно попытка проглотить огонь. Когда он осознал абсурдность всех слов, которые еще совсем недавно были такими мощными и четкими на языке. А Драко просто стоял и пялился на нее.

   Все задумывалось как очная ставка. Но нет, куда там?! – сейчас всё так нелепо и бессмысленно. Этот ее поток слов о ванных, палочках и тому подобных вещах, которые в данный момент не имели никакого значения.
   Драко внутренне встряхнулся. Образно говоря, сдавил свое сердце в попытке заставить его отбивать ритм в более привычном русле - для того, чтобы он мог произнести слова. Любые слова.

   -Мне только нужно знать: что ты имела в виду?

   Гермиона покачала головой.

   -Мы постоянно так делаем. Я постоянно говорю, что не хочу обсуждать это – и абсолютно не важно, насколько я уверена в этом – ты постоянно делаешь по-своему. И это именно так, не правда ли, Малфой? Ты постоянно, мать твою, делаешь по-своему.

   -И о чем, на фиг, ты тут лечишь, Грейнджер? - она так часто отходила от сути разговора, что у него уже плавилось в мозгах. – Это ты о том, что я не пытаюсь свалить подальше от всего этого?

   Она насмешливо фыркну – «ага, это как раз ты никогда и не пытаешься». И это разозлило его.

   -Я не хочу говорить об этом сейчас, - сказала она твердым голосом. – Ты что, не видишь? Мерлин. Я все еще в окровавленном платье, Малфой. Я даже ничего не предприняла в этом отношении с тех самых пор, как вернулась прошлой ночью. Все прежнее. Мои волосы, лицо, эта комната, - она ткнула дрожащим пальцем в сторону ванной. - Да и ты тоже. Ты даже не смыл кровь с ладоней.

   -А у тебя все еще кровь на подбородке, Грейнджер, и что с того? - сказав это, он тут же почувствовал себя отвратительно.

   -Это совсем не то, что я имею в виду, - она нахмурилась. – Я просто пытаюсь показать тебе, что нам нужно разобраться с этим. Просто привести в порядок. Я просто хочу привести вещи в порядок.

   -Зачем? – спросил Драко. – Потому что ты - до хера - мечтаешь забыть?

   -И вовсе не по этому, - сказав это, она тут же опустила глаза, поэтому Драко был не уверен от того ли, что она сожалела об этом, толи от того, что чувствовала вину. Или еще от чего. Есть, по меньшей мере, еще сотня таких вариантов.

   А еще он испытывал необходимость. Он ощущал безнадежность. Как те девчонки на одну ночь, которые заступали ему дорогу на утро после того, как он сваливал из их гребанных кроватей – как будто это не служило достаточным намеком – с дурацкими вопросами: - Что-то не так? И, разве это ничего не значило, Драко? Драко, детка? Ты что, сожалеешь? Мы снова встретимся? Я думала, это – любовь.

   Нет.
   За исключением потрясающего отличия – он не был одержим идеей отправиться на тот свет.

   А он продолжал игнорировать причину случившегося. Продолжал игнорировать настолько очевидную причину, которая спасла его. Или, по сути, не игнорировал… просто предпочел забыть о том… хм, что эта именно она спасла его.

   Или очередная фигня в том же духе.

   Мог ли он сказать, что это конец? Очередная, полная лажа?

   Драко не должен обманываться. Не был он спасен. Не был он спасен отчего-то там. И все, что случилось прошлой ночью, все еще ни куда не делось. И было бессмысленно отрицать, что последствия, мать их, порхали в недалеком будущем, готовые разрезая воздух вонзиться в его горло.

   Как будто он заслужил это. За всё, что натворил.

   Мерлин, нет! Не сейчас. И никогда. Я просто никогда не хочу думать об этом. Чёрт, мне только это и нужно. Если бы ты, хоть один чертов раз услышал меня, валяясь в своем божественном ложе.

   -Ладно, - Драко скривился. Возможно даже, что нижняя губа выпячивалась немного больше, чем верхняя. Острый приступ боли раскрыл ему свои объятия, когда он поспешно расправлял сутулившиеся плечи и вскинул подбородок. Вау. Держу пари, гордость решила ко мне вернуться.

   Да и хрен с этим. Снова.

   -В каком смысле – ладно?

   -А что ты думаешь, я скажу? Высшие силы против того, чтобы я поступил по-своему, Грейнджер.

   -И чтобы это значило?
   -Это значит, что ты несешь полную ахинею. И это не самый большой сюрприз, учитывая то, что жалкие попытки донести до твоего понимания каждое мое слово равносильны попытке запихнуть голову в лошадиную задницу.

   Гермиона недовольно поморщила носик. Как будто она не сидела здесь в окровавленном, разорванном платье, вероятно, все еще в тех же влажных трусиках, которое он отпихнул в сторону прошлой ночью.

   Драко облизал губы.

   -Ты собираешься сходить за моей палочкой, Малфой? - почти осторожно спросила она.

   И это рассердило его. Потому что оказалось, что они и в правду не собираются говорить об этом. По крайней мере, не сейчас. Но он найдет другое время.

   Он и Грейнджер всегда находят другое время.

   -А у меня есть выбор?

   Она внимательно его разглядывала: - Ну, очевидный ответ – «да», - и, сделав паузу, добавила: – Но я была бы признательна.

   Он закатил глаза: - А как же, Грейнджер, – он развернулся и направился к двери. – В конечном счете, нас все равно несет, черт знает куда, со скоростью 100 миль в час.

   -Спасибо.

   -На фига мне твои благодарности?!

   -О, ну…

   На этих словах Драко закрыл дверь. Не то, чтобы он не слышал – «ради Бога» - за стеной, просто ему хотелось, чтобы она думала иначе. Или не смог на это начихать. Или все вместе.

   Мерлин. Он испытывал чувство к девчонке. Большое, херовое, жалкое чувство к тупой грязнокровке. И был так подчинен ему. Был так-разрывая-душу подчинен ему. И чем бы оно ни было, он это чувствовал, или чувствует, или будет чувствовать, Мерлин знает, еще как долго.

   А вот у нее все было наоборот. Абсолютно подобранная и цельная, по сравнению с его гниющими кишками, валяющиеся на полу у её ног. И он ненавидел это. Он, бл*, ненавиделэто так сильно.

   Словно все сосредотачивалось на этом: на неравенстве, невысказанных словах, жалкой ненависти и похоти, и жестоком трахе, который перекрывал все остальное. Какая ирония. И мог ли он назвать это иронией? Именно то, что послужило причиной его срыва, и стало именно тем, что все и перекрыло. Обескураживая его.

   А серьезно? Вся жизнь Драко была херово ироничной. Всего лишь жалкая ирония с кислым выражением лица, устроившаяся рядышком и смеющаяся ему в лицо. Ага, ироничная. Он только что нашел новое словечко для восхищения безнадежностью, жалостью и аморальностью. Не забыть бы, добавить его в свой список.
   ***

   Едва ли кто-нибудь присутствовал на обеде. Едва ли кто-нибудь, вообще, проснулся, не смотря на то, что уже полдень. Рон страстно желал быть в числе тех счастливчиков: ещё бы – валяются себе в койке и досматривают сны всю вторую половину дня. По крайней мере, это бы гарантировало Рону еще несколько бесценных часов до неизбежного столкновения с суровой реальностью.

   Они так и не сдвинулись с места. Лишь вышли за своими палочками, и почти сразу же вернулись в гостиную, к камину (предварительно согнав с насиженного места первокурсников). За всё время обменявшись не более пятью фразами.

   Рон оглянулся на Гарри. Тот пережевывал кусочек шоколадки.

   -Может сейчас?

   -Нет.

   Рон закатил глаза. По каким-то причинам, Гарри казалось, что сейчас не время идти к Гермионе. По крайней мере, сейчас.

   -Почему нет?

   -Я обдумываю, - Гарри пожал плечами.

   -Но ты же не думаешь о…

   -А ты нет?

   Когда Гарри только высказал догадки о том, почему Гермиона чувствовала себя виноватой, оказалось, что он не только впервые поделился ими с Роном, но, в первую очередь, и сам поверил в них. Это как раз та самая причина, почему он погрузился в раздумья. Это как раз то, что он так тщательно обдумывал. Ведь именно это давалось ему лучше всего.

   А вот размышления Рона приняли совсем другое направление. Он думал о том, что все домыслы Гарри абсолютно нелепы; и если он что и знал о Гермионе, то сама идея, что у нее что-то могло быть с этим ублюдком Малфоем, выглядела смехотворной. И каждый раз, поглядывая на друга, он мог видеть картинки, который тот себе мысленно рисовал. Он должен бы спросить: зачем, во имя Мерлина, Гарри так себя ведёт? Чистый идиотизм.

   Рон знал, что Гарри был одержим Малфоем, но должна же быть где-то там очерченная граница. Явная граница.

   -… граница, Гарри.

   -Не понял?

   -Граница. И все эти твои мысли уже за ее пределами.

   -Да я же не утверждаю, что она, возможно, хотела сделать что-то подобное… Я о том, что если Малфой… ну, ты понял, о чем я… и она просто чувствует себя виноватой, что не сказала нам?

   -Что за? – Рон категорично замотал головой. – Слушай, ты реально напрашиваешься на промывку мозгов. Ты до хера погряз в этом.

   -А ты до хера тупишь, раз ничего не заметил.

   -Что? – Рон нахмурился, поддаваясь немного назад. – Я здесь не единственный, кто выдвигал дикие обвинения, словно никогда прежде не встречал Гермиону в своей жизни.

   И в этот момент дверь в общую гостиную открылась. Они автоматически повернули головы на звук.
   -Джинни?

   -Привет, - ее голос прозвучал как-то странно тихо.

   -Когда ты… Ты была на обеде? – поинтересовался Рон.

   Она кивнула.

   -А я и не заметил, как ты вышла.

   -Не страшно. Ты просто не обратил внимание.

   Рон заметил, что Джинни смотрит на Гарри, в то время как тот снова уставился на огонь в камине.

   -Эй, Гарри?

   -Что? – резко спросил тот.

   Рон нахмурился.

   -О, да ничего, - огрызнулся он в ответ. – Просто здесь моя сестра, вот и все, - и окинул Гарри свирепым взглядом.

   -Рон! – он услышал протестующий оклик Джинни и получил в придачу ее смущенный взгляд.

   Нравилось Гарри или нет, но поход с Джинни на бал - это ответственность, выходящая за рамки одной ночи. Было так очевидно, что она влюблена в него. И если он нашёл время разбираться в нелепых домыслах о Гермионе и об одном ублюдке, то…

   -Привет, Джинни.

   Слабая улыбка коснулась ее губ. Нет, это была почти усмешка.

   -Привет, - но было в этом что-то еще. Что-то почти странно-тревожное в том, как она подошла к ним. И что-то держала в руках. Он это заметил, как только она подошла и остановилась перед ними, внимательно поглядывая на обоих парней.

   -Что ты… Господи, что это?! – спросил Рон.

   Он заметил, как Гарри метнул взгляд на объект обсуждения.

   А Джинни, похоже, просто лишилась дара речи. И это раздражало Рона. Потому что его тоже захлестнуло чувство тревоги. Потому что то, что Джинни держала в правой руке, выглядело тревожно-…

   -Туфли Гермионы.

   …знакомым.
   -Что за…? – Рон выхватил их, прежде чем Джинни успела отвести руку.

   Она, было, открыла рот, чтобы возмутиться.

   -Мать твою, - перебил ее Рон. – Что с ними случилось?

   Он повертел их в разные стороны. Один каблук был сломан, а потертости, грязь и мелкие царапины покрывали всю поверхность переливающейся материи. Словно их таскали лет десять. Каждый Божий день этого десятилетия.

   Осознание нахлынуло на обоих парней, постепенно ускоряя ритм сердцебиения Рона.

   Джинни выхватила их обратно.

   -Только не надо, ладно? – пробормотала она. – Гермиона рассказала мне о неприятностях, которые вы оба ей доставляете, и, просто… не надо! Не надо делать поспешных выводов! Вероятно, она просто поскользнулась и упала, и…

   -В канаву? - оборвал ее Гарри, соскочив с кресла и потянувшись к туфлям.

   Джинни поспешно отвела руку в сторону и начала отступать назад, в то время как Рон тоже поднялся из кресла.

   -Вы, двое! – прикрикнула она. – Это так естественно для вас: остро реагировать на все в течение трех секунд, не разобравшись в…

   -О, только не делай вид, что это выглядит неоднозначно, - отрезал Рон, нахмурившись из-за разочарования, мелькнувшего на ее личике.

   Потому что, мать твою, именно так это и выглядит. Если не хуже. И все эти ядовитые мысли, которые переполняли сознание Гарри, и странное поведение Гермионы – то, как она исчезла прошлой ночью, ни проронив и слова – все сходилось. Туфли. Ее отсутствие. Опасность, существование которой он упорно отрицал. Что-то случилось.

   Рон почувствовал себя отвратительно.

   -Где ты их нашла? – рявкнул Гарри. Несколько пятикурсников оглянулись на них.

   -В туалете для девочек, - откликнулась она. – Конечно же, это не самое последнее место, где она могла бы их стащить с себя и забыть. Такие туфли запросто могут доконать, знаете ли.

   А Рон не смог проигнорировать тот факт, что впервые за все время тон Джинни был совсем неубедителен. А ведь ей всегда хорошо удавалась невинная ложь. В любом случае,эта самая ложь – предназначенная для них или для самой Джинни – не могла все прояснить. Ясно, как Божий день, что она просто пыталась успокоить их.

   -И она, по-твоему, ушла без них? – спросил Рон. – Сняла их и даже… даже не заметила, что босиком, так что ли? Не пори чушь, Джинни!

   -О, ну ради всего святого, - отмахнулась она, возводя глаза к потолку. – Успокойтесь немного. Ну, хорошо. Хорошо, они выглядят жутко. Выглядят так, словно она упала или что…

   -И пролетела, по меньшей мере, три лестничных пролета, - крайне обозленный Гарри очень тяжело дышал.

   -Только не стоит бросаться к ней со своими бредовыми идеями, договорились? – попросила Джинни. – Я показала вам их только потому, что рассчитывала на трезвость ваших суждений. Похоже, я ошиблась…. Она ведь приболела, помните?

   -И стоит только догадываться из-за чего, - ответил Гарри. – Дай их мне, Джинни.

   -Нет.

   -Отдай их мне!

   -Нет!
   Общая гостиная погрузилась в напряженную тишину.

   Рон подошел к ней и попытался забрать туфли. Но Джинни крепко в них вцепилась.

   -Рон, пожалуйста! – попросила она почти шепотом, осознавая, что сейчас все уставились на них. - Пожалуйста, не устраивай сцен. По крайней мере, не сейчас. Давай ты спросишь об этом тогда, когда ей станет лучше?

   -Она может быть без сознания, Джинни, - Рон нахмурился. – А теперь, ради Мерлина, отдай мне эти гребаные туфли.

   -Она бы непременно…

   -Отпусти! – прорычал он.

   Джинни взглянула на него. Долгий, тяжелый, раздраженный взгляд разочарования, усталости и безграничного беспокойства. Да. Она выглядела обеспокоенной. Обеспокоена, так же как и они. Но она пыталась защитить Гермиону. И это было очевидным.

   Только Рону вдруг стало плевать. На все эти грёбаные «наилучшие варианты разрешения ситуации". Он почувствовал это. Все то, что чувствовал Гарри, только раз взглянув на эти туфли. Совершенно неспособный остановить поток мыслей, которые выплеснул на него Гарри из нахлынувшей на него реальности.

   А что если он был прав? Что если они опоздали?

   Он знал – что-то случилось. Но он не ожидал, не был готов к такому невероятно-очевидному доказательству, как это. Изуродованные туфли. Изуродованные туфли Гермионы.И кто знает, нет ли на её платье таких же следов.

   Рон попытался сделать глубокий вдох. Попытался удержать в сознании ту маленькую толику своих сомнений. Ради всеобщего блага. Он не мог позволить, чтобы его захлестнули мнимые возможности, которыми Гарри терзал свое сознание. И естественно он думал, что все куда как плохо. Но должно же быть логическое объяснение всему этому.

   Должно. Оно ему просто необходимо. Немедленно.

   И только сейчас Рон заметил, что Гарри обошел их и быстро направился к двери.

   -Гарри… - окликнула Джинни.

   -Мы будем осмотрительны, - ответил Рон, сжимая ее пальцы. – Мы будем… спокойными или как там еще, хорошо? Просто дай нам увидеть ее.

   -Тогда и я иду.

   -Нет. Дай нам это сделать самим, Джинни.

   -Но я тоже ее друг, идиот! – зло отреагировала она.

   -Это только... только нас троих касается, понятно?

   Джинни вырвала свою руку.

   -Отлично! – пробормотала она. – В любом случае, Рон, это твои поминки. Не горю желанием устраивать допрос бедной девушке, не дав ей возможности прийти в себя! Я не настолько слабоумная.

   Рон коротко кивнул и пошел прочь.

   -Рон, я серьезно!

   Серьезно? Все это было серьезно. И что самое, мать его, отвратительное - это внезапность случившегося.

   Рон ускорил свой шаг, чтобы догнать Гарри.
   Если быть предельно честным, то теоретически (выложив свои основные принципы - какими-они-должны-быть) Драко не о чем было беспокоиться. Просто ей придётся засунутьсвои принципы куда поглубже, потому что – да. Только так. Не получится по-моему, то и по-твоему, Грейнждер, не будет.

   И до чего он докатился? Спускается вниз по ступенькам из ее дурацкой спальни, готовый выполнить ее дурацкую просьбу: вернуть ей грёбанную палочку и дать ей возможность «привести все в порядок». Что было дурацкой идеей, поспешно добавил он.

   А почему, собственно говоря, это было таким уж дурацким? Да потому что ни хрена не сработает. Неужели она не понимает? Никуда ничего не денется, даже если по-быстромусменить одежду и восстановить заклинанием зеркало. Все это лишь снова воскресит образы.

   Нет, честно. Впервые в жизни, Драко был рад, что не увидит своего отражения, проходя через ванную. И да, правда: он никогда не думал, что его посетят такие мысли. Тогда зачем, к чертовой матери, ему хотеть восстанавливать проклятое зеркало? В конце концов, он избавился от причины. Ну ладно, причина была как раз таки другой и совсем не имела отношение к его поступку. Хотя там почти все имело к этому отношение. Но ведь что сделано, то сделано, так? Нет, не хотел он восстанавливать его. И это как раз и объясняло, почему он не сделал этого до сих пор. Драко не видел в этом никакого смысла. И вряд ли он когда-нибудь появится. Было ли это странно?

   Драко похлопал по внутреннему карману мантии, где припрятал палочку. Инстинктивно. Что было естественным жестом для всех студентов, проучившихся здесь более трех лет. И если Драко когда-либо и чувствовал тайную угрозу, то это было именно тот случай. Не то, чтобы он чего-то там ждал. Просто… просто так надо. И он просто чувствовал это…

   И почему бы снова не озадачить себя вопросом: на кой он собирается притащить грязнокровке ее дерьмовую палочку? Все ее действия этим утром, довели его до состояния беспредельного замешательства вкупе с яростью. Она что, забыла все, чему стала свидетелем? Ему не понравилось, что она проигнорировала это. Казалось, что она делала всё это из жалости.
   Не то, чтобы он уж совсем съехал с катушек. По крайней мере, пока что… Но он знал, что она все видела. Все те слезы. Драко вздрогнул, почувствовав как сжалось сердце. Она не упомянула об этом лишь потому, что не знала как. И, наверное, никогда не узнает. И это ему не понравилось. Хотелось бы и самому знать почему.

   В конце концов, не так уж далеко он зашел. Все еще. Ведь да, он - все еще тот же испорченный, пропащий, эмоционально нестабильный дебил, который мысленно общается с умершим отцом. И большую часть времени, что я бодрствую, мое сознание пытается побороть его внушения. Просто признай это, Грейнджер. Потому что я знаю, ты все время обдумываешь это своим мега-мозгом.

   Драко вышел из проема за портретом в коридор. Повернул налево и направился прямо к лестничному пролету. Чем быстрее он покончит с этим, тем быстрее сможет выкинуть из головы то, что он в принципе выполняет её просьбы.

   Внезапно кто-то появился на верхней ступеньке, перегородив дорогу. И, как обычно это бывало при их встречах: они окинули его уничтожающими взглядами, а он одарил их презрительной ухмылкой. Исключительная неприязнь. Хотя, чего, на хер, он ожидал?

   Как будто Драко не знал этого наперед.

   -Что теперь, Поттер?

   И очень быстро – почти мгновенно, едва осознав, что почти весь воздух вышел из легких – Драко почувствовал, как его отбросило к стене. А Поттер, схватив за ворот мантии, вдавливает его со всей силы в холодный камень стены.

   -Какого черта, Поттер? – выкрикнул Драко, восстанавливая дыхание и прилагая все силы, чтобы оттолкнуть того на фиг от себя. Что он и сделал: Гарри отшвырнуло, сильно… но его успел поймать подоспевший – о, это, вообще, на грани фантастики – Уизли.

   -Да что вы, мать вашу, хотите? – Малфой окинул их яростным взглядом, выхватывая палочку из одежды и оборонительно сжимая. Те двое тоже не пришли с пустыми руками.

   Драко внутренне усмехнулся словам Грейнджер: - «Просто держись от них подальше и тебе не придется беспокоиться об этом».

   О, да! В высшей степени забавно, если не учитывать тот факт, что он не испытывал никакой радости от того, что был прижат к стене.

   -Мы хотим увидеть Гермиону, - прорычал Рон. Гарри, выровняв равновесие, встал рядом с ним.

   -Или мы можем просто спросить у тебя, - выплюнул Гарри. – Я больше, чем уверен, что ты, мать твою, в курсе, не так ли, Малфой? – добавил он, снова толкая его к стене. Жестко.

   Драко снова отбросило к стене, как только руки Гарри уперлись в его грудь.

   -Не смей, бл*, прикасаться ко мне, Поттер! – прорычал он, мгновенно выпрямившись и сделав несколько шагов вперед.

   -Гарри, прежде поговорим с Гермионой, - предупредил Рон, оттаскивая его назад и одаривая Драко злым взглядом.

   -Заткнись, Рон! – воскликнул Гарри. – Какого черта ты меня удерживаешь?
   -Разберемся с ним позднее, приятель, - объяснил тот в ответ. – Но сначала поговорим с ней…

   -О, ну, мать вашу, - Драко вклинился в их диалог, закатывая глаза, - прямо долбанные Мистер и Миссис Спешим-На-Помощь. А вот скажи мне, Уизли, он все еще старается сохранить в тайне вашу связь?

   -Заткнись на хер, Малфой, - Рон начал закипать. – Я больше, чем уверен, что ты имеешь к этому отношение. Поэтому будь уверен, я буду первый в очереди, чтобы выбить твою гребаную…

   -Потрясающе, - кивнул Драко, искривляя верхнюю губу. – Тогда подскажи мне, чего это ты так разволновался?

   М-да, это был довольно бессмысленный вопрос. Зачем выводить его из себя, нарываясь на обвинения? С каждым разом они становились все более меткими. С каждым разом еговсе больше тянуло только ответить им – Да! Да! Это все гребанная правда: и что, мать вашу, вы собираетесь предпринять?

   Но, помимо всего прочего, довести Поттера – значит получить малую, но всё же долю своего наказания.

   Рон выставил пару туфелек перед собой.

   Очередной подарок от услужливой памяти. Ее туфли. Закинутые в угол девчачьего туалета. Грязные, убитые на нет – как напоминание, что ее пнула по ребрам та самая сучка, которую он не принял в расчет.

   Он стиснул зубы.

   Просто необходимо выдать комментарий. Едкий, насмешливый комментарий. Только бы сохранить хладнокровие.

   -О, Уизли, ты снова воспользовался дамской комнатой?

   И что, на хер, это было такое? Что, бл*, это было? Получить самый ощутимый за все время пинок от своей собственной глупости и с ужасом осознать, что он только что…

   -Как, черт возьми, ты узнал, что их нашли в девчачьем туалете? – переспросил Гарри, действительно опешив. И таким вопросительно-шокированным тоном.

   Молчание. Чёрт. Какое, на фиг, молчание? Слова. Он не мог ничего ответить.

   Драко открыл, было, рот.

   -Какого хера ты с ней сделал? – Рон грозно сдвинул брови; тон голоса стал низким, с более угрожающим оттенком, чем ему приходилось слышать когда-либо прежде.

   Драко выпрямился.

   -Да ни хера я не сделал! Она просто упомянула, что оставила их там. – Да. Так уже лучше. Это возвращает его в игру.

   -Ты лжешь, Малфой! – выкрикнул Гарри.

   Или, вероятно, нет. Но это его и не удивило.

   -Ты так считаешь? – откликнулся Драко. – А ты не думаешь, что просто злишься из-за того, что она не сказала тебе о своем плохом самочувствии прошлой ночью?

   -Кажется, ты просто упустил важную деталь, - прорычал Гарри. – Хотя это и не удивительно. Для такого убогого недоноска, как ты.

   -Да неужели?

   -Взгляни на них, Малфой, - Гарри звучно выдохнул, забирая туфли из рук Рона и выставляя их перед собой. А затем бросил их на пол. - А теперь еще раз: что, мать твою, ты сделал с ней?

   -Ничего.

   -Не лги нам! Не смей, бл*, лгать о…
   -А что я должен сказать? – лицо Драко перекосило от переполнявших его чувств злости, безнадежности, глупости; от неожиданности подобной встречи лишь заступив за проклятый проход за портретом. Он крепче перехватил свою палочку. – Хватит втягивать меня во все грёбанные проблемы, возникающие у вас с Грейнджер. И хватит искать виновных. Если у тебя есть доказательства, Поттер, дерзай! А так – освободите меня от необходимости копаться в грязном белье вашего трио. Не мое это призвание - возиться в дерьме, ясно?

   Драко всегда был хорош в искусстве лжи. Если правда не придавит его своим грузом.

   -Я тебе говорил, помнишь? – резко возразил он, - Я говорил, что мы, в конце концов, докопаемся до сути. И вот оно доказательство, Малфой! Такое же, до хера, твердое, как чертов гранит, ты идиот. Теперь ты не можешь отрицать. Ты не можешь, мать твою, и дальше притворяться и надеяться, что мы не заметим! Гермиона – наша лучшая подруга. И ты думал, что мы не выясним?

   -О, и что же вы выяснили? – Драко не мог не заметить, что был почти на грани. Почти – потому что в голове в данный момент крутилось слишком много всего для того, чтобы сорваться. А вот удерживать язык за зубами становилось все труднее.

   Рон подхватил речь Гарри.

   -Я тебя предупреждал. Предупреждал, что если ты, хоть как-нибудь испортишь ей вечер, ты заплатишь. И, похоже, именно это ты и сделал…

   -О, захлопни свою грязную пасть, Уизли, - насмешливо прервал Драко. – Ты порешь всякую хрень и знаешь это. Как будто я мог бы причинить вред этой суке. По крайней мере, физически. У меня свои принципы.

   -Что-то я в этом очень сомневаюсь.

   -Я НЕ.. - Драко сглотнул, - ...БЬЮ девчонок, ты придурок.

   -О, да неужели? – прошипел Рон.

   Нет.

   Нет, мать вашу. Ведь именно сейчас это было последней вещью, о которой ему нужно помнить. Хотя, возможно, было уже слишком поздно.

   -Как видишь, Малфой, одни только факты выкладываю перед тобой, - прорычал Гарри, злобно выплевывая слова сквозь зубы. – От нее прежней ничего не осталось, с тех самых пор, как она живет на расстоянии 10 метров от тебя. Фактически, это почти убивает ее. Свои таланты, Малфой, ты применяешь лишь на малое количество народу. Перетрахать им мозги. Поиграть, как с вещами. Но рано или поздно ты доиграешься! – и здесь он начал повышать голос. - Ну, теперь-то ты из кожи вон лезешь, правда? Потому что Гермиона упорно сопротивляется. И мы оба это знаем. Может она просто все время отвечала – нет! Не так ли? Может, она просто все время отвечала – нет! на все твои бесчисленные приставания, и тогда ты…

   -Заткнись! - воскликнул Драко, ощущая как ладони становятся влажными, и он удобнее перехватил свою палочку. – Ты не имеешь ни единой гребаной мысли о…

   -А у Паркинсон похоже сформировалась очень интересная мысль, - огрызнулся Гарри. – И ты думал, что я просто проигнорирую тот факт, что ты даже не пытаешься отрицать все, Малфой? О, мать твою, так лохонуться. Может, это из-за шока, что я докопался до истины? Ведь мы просто сложили дважды два, а потом вот это… - Гарри пнул туфли в его сторону. – Ты болен, Малфой! Ты охерел…

   -И что же ты меня еще не прикончил, Поттер? – твердым голосом спросил Драко. – Потому что мы оба знаем, что ты бы уже сделал это. Или ты, или Уизли. Если бы реально поверил в это. Что, конечно же, не так. Тогда пораскинь своими гребаными мозгами, прежде чем кидать такие обвинения мне в лицо!

   -Если ты ничего не сделал, - прорычал Рон. - Тогда что, на хер, случилось, Малфой?

   -Ты, кажется, собирался спросить у Грейнджер, не так ли? Потому что я не хрена не знаю о том, что…

   Гарри выбросил кулак ему прямо в челюсть, оборвав на полуслове. Голова Драко метнулась вправо, а рука - ко рту; острая, резкая, пульсирующая боль волной прокатилась по костям. Драко постарался выпрямиться как можно быстрее, но снова встретил еще один внушительный удар Поттера, который опрокинул его на пол.

   На чертов пол.

   -Достаточно лжи, - он услышал голос взбешенного Поттера где-то над собой. - Хватит, мать твою, делать вид, что ты лучше, чем на самом деле.
   Мы все знаем, что у тебя есть все, чтобы…

   Но Драко вскочил на ноги до того, как Гарри успел закончить. И на это раз он был в ярости. На этот раз он, твою мать, почувствовал себя прежним. Несгибаемым. Потому чтоникто не отправляет в нокдаун Драко Малфоя. Какая ни была бы причина. Даже из-за правды. И то, как его кулак почти изящно опустился ровно по центру лица Гарри, было единственной осознанной вещью. Его не заботило, что Поттер собирался избить его; заботило только то, что он даст сдачи.

   Мгновенно подмечая, что Гарри свалился на Рона, который тут же помог ему вернуться в вертикальное положение, но все же не достаточно быстро, чтобы отреагировать - не успел схватить того за свитер, чтобы притянуть на себя. С громким рычанием, Гарри снова бросился вперед, наотмашь ударяя кулаком в левую скулу Драко.

   Уизли кричал. Бесполезное занятие. Возможно, пытался остановить все это. Возможно, наоборот, подстрекал. Кто, бл*, разберется. Кровь яростно ударила в виски, в то время как Драко со всей силы врезал локтем в ребра.

   -Ты хочешь знать в чем, мать ее, вся проблема? – выкрикивал он, снова и снова впечатывая кулак в лицо Поттера, не давая возможности ответить. Гари был вынужден выставить руки перед собой, чтобы удержаться от падения. - Это именно ты ее оттолкнул. Может у нее были тяжелые времена, Поттер! И что мне, на хер, с того? Не уж то ты ждал, что я облегчу ей это бремя? И где же ты был, чтобы выслушать, чтобы… - очередной удар пришелся по его лицу, но теперь почти в переносицу. Ах, да – еще был Уизли, который реально пытался встать между ними. Драко достаточно сильно оттолкнул его, чтобы пустить в ход второй локоть – дотянуться до шеи Поттера и долбануть со всей силы чуть ниже подбородка.

   Гарри немного отпрянул назад, отплевываясь и откашливаясь.

   -Нет, Малфой, проблема не в этом! – прорычал он в ответ, брызжа в ярости слюной. – Все дело в тебе! Ты ее никогда не получишь! И ты думал, что применяя силу, сможешь облегчить задачу? Думал, что силой заставишь полюбить себя, Малфой? Тебе пора уже смириться с этим, на хер! Тебе пора…, - Драко схватил его за плечи и, подтащив к себе, пнул полусогнутым коленом в живот, заставляя того эффектно завалиться на пол. А затем он почувствовал, что уже сам летит туда же: Уизли схватил его за ноги, и, потеряв равновесие, Драко встретился подбородком с каменным полом. И сразу же ощутил вкус крови во рту. Он со всей силы пнул ногой; в ответ услышал скрежет зубов и приглушенный вскрик Рона где-то позади себя. Драко попытался подняться, но Гарри, который к тому времени был уже на ногах, сильно пихнул его ногой в живот, заставляя согнуться пополам, сильно откашливая на пол. – Ты всегда был больным! – Гарри сорвался на крик. – И ты всегда, мать твою, хотел ее, Малфой! Но можешь не мечтать! Ты никогда, бл*, не получишь ее! – Он схватил и дернул Поттера, приложив максимум усилия, чтобы увидеть как тот, потеряв равновесие, свалится с глухим звуком на пол. Драко подполз к нему - зубы стиснуты, в глазах полыхает злость – так много злости – потому что если бы ты только знал правду – всю гребаную правду… он встал на колени, опираясь на руки, а затем стал наносить удар за ударом по его лицу… один за другим тяжелые удары и крики «твою мать!», «ублюдок!», «иди на…» снова и снова пока не почувствовал как его оттаскивают чьи-то руки, швыряя на пол, и снова пиная со всей силы в живот… и снова кашель, бессвязное бормотание, удушье… краем глаза заметить, как с трудом поднимается Поттер… и снова чудовищный удар прямо по лицу Драко, от которого снова летишь на каменный пол… и теперь уже отхаркивая кровь… отхаркивая внутренности, обжигая рот, пытаясь приподняться и ударить куда-нибудь… куда угодно… но снова удар в лицо от кого-то, кто был сверху сейчас… и глаза закрылись от боли, закрылись и он знает, что не сможет открыть их снова, в то время, как его настигает очередной удар ногой в живот и снова…

   -Гарри! Нет!

   …крики.
   И не чьи-нибудь. Ее крики.

   Прикосновения, ругательства, одновременно тепло и прохлада, исчезающая ярость. Драко открыл глаза. И прямо перед собой увидел Гермиону. Не в силах понять, поверить в то, что она кинулась к нему и, присев на карточки, удерживает ладонь на его голове, в шоке приоткрыв ротик.

   -Гермиона, - он услышал, как Рон недоуменно окликнул ее.

   -Заткнись! – прикрикнула она. – Просто заткнитесь, оба!

   Драко начал кашлять. Его желудок словно выворачивало наизнанку.

   -Какого черта вы здесь оба творите? – он слышал, как она кричит. Слышал ее недовольство, ярость, протест, которые она выплескивала одно за другим. – Ради всего святого, вы идиоты! О чем вы только думали?

   Да, он знал, на что это было похоже. Двое против одного. Драко на полу, в крови, с жуткими следами побоев. Но все это не имело значения. Она что, не видит? Не видит, что только что совершила ошибку всей жизни? Убирайся к чертовой матери от меня. Прочь. Убери руки с моих чертовых плеч, а пальцы от окровавленного лица…

   … почему ты…? – он услышал как Поттер замер, затаив дыхание.

   Потому что Гермиона… она только что показала, что ей не все равно. Бросилась к нему, прикасалась, и такая явная забота мелькнула в ее дурацком голосе… беспокоилась… О Драко. И как это все неожиданно: она слишком беспокоилась. И это сказало о многом. Слишком многом. Это было очевидным даже для него, несмотря на размытость образов, кровь, перебитые кости и сильно пульсирующую боль во всем теле. Но от этого стало только хуже.

   О, да! Объясни это. Объясни, чего ради, бросилась ко мне, Грейнджер. Если оглядеться, не только я здесь истекаю кровью. Им нужно гребаное объяснение.

   Поттер и Уизли смотрели на нее с выражением жуткого потрясения на лицах.