2
Безмятежность его лица на колдографии разительно отличалась от того презрения, которое она наблюдала в своём сне. Казалось, что это два абсолютно разных человека, но нет — остальные снимки, на которых был запечатлён Драко Малфой, так же говорили о нём, как об олицетворении выдержки и спокойствия, которым так славились представители его фамилии. Сенсационная статья в Ежедневном пророке гласила — наследник семьи Малфой в магической коме со вчерашнего обеда. Его обнаружила собственная секретарша, чтобы напомнить о встрече с начальником, на которую он опаздывал, чего не делал вообще никогда. «Мистер Малфой всегда был очень пунктуальным и требовал того же от нас, своих подчинённых», — отвечала на вопросы журналистов милая блондинка. Сова с утренней газетой припозднилась, и Рон был уже на пороге, когда Гермиона услышала характерный стук в окно. — Получается, сегодня выяснится расписание твоих будущих командировок? — спросила она, находясь в крепких, прощальных объятиях. — Ага. — Рон чмокнул её в нос и отпустил. — Ну, до вечера. Удачи с переводом. Сова, меж тем, умудрилась самостоятельно открыть форточку и теперь восседала, нахохлившись, на спинке стула. Весь её вид кричал о важности собственного призвания, и Гермиона, не удержавшись, фыркнула. — Давай уже сюда газету. Опустив плату в предоставленный мешочек, она предложила гостье орешков, но та лишь брезгливо на них покосилась и вылетела вон. «Ну и пожалуйста», — подумала Грейнджер, устраиваясь поудобнее и приступая к чтению. Но всё легкомысленное настроение пошло прахом, едва она увидела заголовок и бескровное лицо на фотографии в половину страницы. Никто не знал причин, но журналисты упивались происходящим. Они, казалось бы, захлёбывались слюной, когда секретарша, наоборот, давилась слезами, вспоминая окровавленные волосы своего начальника. Безутешная Нарцисса Малфой не отходила от постели сына, растеряв всю свою аристократическую выдержку. На втором развороте газету украшала колдография с растрёпанной миссис Малфой с запавшими, потухшими глазами. Казалось, что она разом прибавила несколько десятков лет. Предположения строились одни невероятнее других — от долгосрочного проклятья Тёмного Лорда до мести предателям от оставшихся в живых Пожирателей смерти. Гермиона не была бы Гермионой, если бы поверила, что это совпадение. Накануне её дня рождения Драко Малфой попадает в магическую кому, которая была ознаменована сильным кровотечением из носа. В эту же ночь она обнаружила (весьма неожиданно!) его в своём сне. Дважды. И дважды он находился в крайне раздражённом настроении, а во второй раз так и вовсе открыто признал, что он «застрял в её голове» и наблюдал все то, что окружало Гермиону весь день. «И ночь», — тут же отозвался ехидный внутренний голос. Кто бы мог подумать, что теперь его жизнь, в прямом смысле, связана с целостностью её головы? Какова ирония в том, что теперь он застрял в голове у той, с кем в школьные годы не перебросился и парой вежливых слов? У той, кого он старался задеть как можно сильнее при любом удобном случае? Оставалось лишь проверить её догадку и проведать едва живое тело Драко Малфоя в больнице Святого Мунго. «Но в первую очередь — срочный перевод», — решила Гермиона. Тем более все необходимые книги уже были на руках, и сам свиток был небольшим. Освободившись лишь после обеда, Грейнджер аппарировала в заброшенный проулок возле входа в магическую больницу. У регистратуры толпилось несколько журналистов, пытающихся найти тему для очередной статьи по делу Драко Малфоя, а привет-ведьма отбивалась от них всеми возможными для неё способами. — Нет, мы не пускаем к мистеру Малфою журналистов. Нет, он ещё не очнулся. Любую информацию вы сможете узнать не раньше главного колдомедика. Нет, Нарцисса Малфой тоже не принимает посетителей. Нет, я не могу её позвать. Нет, думаю, вам лучше покинуть помещение. — Простите, — Гермиона протиснулась между журналистами и окликнула заметно уставшую ведьму. — Я школьная приятельница Драко, могу я его увидеть? Та внимательно осмотрела Грейнджер, и, казалось, внутри неё началась борьба. С одной стороны, привет-ведьма, очевидно, узнала в ней героиню войны, но, с другой стороны, боялась, что лишний человек в палате «сенсации» может повлечь на неё непредвиденные проблемы. — Думаю, я могу доверять вам, мисс… — Грейнджер. — Да, конечно, мисс Грейнджер. — Привет-ведьма взмахнула волшебной палочкой в сложном пассе над небольшим листком пергамента, а затем протянула его Гермионе. — Это ключ-пропуск в палату к больному. Она находится на этаже «Недуги от заклятий», на лифте этаж номер пять, а затем налево по коридору. На двери в нужную палату вы найдёте его имя. Приложите пергамент к окошку, и дверь отворится. Будьте внимательны, ключ одноразовый, — с этими словами она вновь обратила своё внимание на журналистов, которые внимательно слушали их разговор и теперь возмущались, почему их не пускают в палату так же, как Гермиону. Она не знала, на что надеялась. Ей казалось, что она должна что-то почувствовать или ощутить, или, быть может, сам Драко Малфой должен был подать ей какой-либо знак. «Например, быстренько выскочить из твоей головы и перескочить в свою собственную», — саркастически заметил внутренний голос. — Можешь его ещё поцеловать. Как спящую красавицу. Вдруг сознание передаётся с поцелуем?» От этих мыслей девушка фыркнула, но присмотрелась к лицу Малфоя. Острые скулы, почти бескровные тонкие губы, чуть выдающийся подбородок, тени, залёгшие под закрытыми глазами. Кожа, напоминающая мрамор, сеть голубых тонких вен на висках, длинные прозрачные, из-за своей светлости, ресницы. Драко Малфой не был красив в широком понимании этого слова, но его холодность была так же притягательна, как пламя для уставших мотыльков. Он был слишком отличим от остальных, чтобы оставаться незамеченным. Он умудрялся замораживать всё вокруг, даже находясь в коме, и Гермионе отчётливо захотелось отойти подальше, закутаться в тёплую кофту, налить горячего шоколада, забраться с ногами на диван вместе с книгой и уткнуться в грудь Рону. Вдохнуть его пряный запах, ощутить кожей тепло его дыхания и навсегда забыть о ледяных принцах, которые могли одним взглядом, одним присутствием заставить почувствовать себя деревенской замарашкой. Против воли, она подошла к Драко и коснулась тыльной стороной руки его щеки. Во всей этой стерильности, во всей яркости белоснежной палаты он казался мертвенно бледным. Гермиона была практически уверена в том, что кожа его такая же холодная, как и он сам. Но, на её удивление, щека оказалась приятно тёплой. Почти такой же, какой была щека Рона сегодня утром. Она была тёплой и сухой, чуть шершавой. Но, что разочаровало Гермиону больше всего, — она не ощутила ни-че-го. Совершенно и абсолютно ничего. Так же, как и он, по-видимому. Не шевельнулись глазные яблоки под закрытыми веками, не участилось дыхание, и не затрепетали крылья носа. Его щёки не окрасил румянец, а пальцы не сделали ни единого крохотного движения. Абсолютно ничего. Как и она не ощутила разряда тока или жжения, или покалывания в пальцах, как бывает от магической связи. Возвращаться пришлось под небольшими маскировочными чарами. Стервятники-журналисты охраняли все входы и выходы, включая лифтовой и чёрный выходы, но Гермиона предвидела такой исход и благополучно покинула здание больницы без лишних приключений. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не дать волю своей нервозности и продолжить день как ни в чём не бывало. Как ни в чём не бывало посетить книжный магазин, чтобы забрать заказанные ранее книги. Как будто ничего не произошло, встретиться с заказчиком того-самого-срочного-заказа. Как всегда просидеть в кафе у Фортескью, общаясь с заказчиком и кушать мед-лен-но ослепительно вкусное мороженое, отгоняя воспоминание о тепле кожи мраморного цвета. Заставляя сердце биться в обычном ритме, не ускоряясь при виде сегодняшних газет в руках у других посетителей кафе. Вернуться домой и, как положено, приготовить ужин на двоих. Не торопясь и одёргивая себя каждый раз, когда захочется взглянуть на часы, стрелки которых, как назло, будто завязли в густом воздухе и двигались непозволительно медленно. Ужинать, как в замедленной съёмке. Невпопад отвечать на вопросы. Засматриваться на ярко-рыжие локоны, что в свете ламп светились изнутри мягким, тёплым светом. Слушать смешные истории, смеяться и греться в лучах внимания и нежности. Вкушать этот уют и негу большой ложкой, не запивая. Как в густой мёд окунаться в него и таять от прикосновений губ. А потом отдаваться. Со всей возможной страстью и благодарностью. Открываться друг другу, отбрасывая грядущие вопросы и перемены. Любить друг друга полно и слепо. Шептать невероятные нежности, сцеловывать стоны и вздохи. Угадывать желания и загадывать их самой. И таять, растворяться в нахлынувшем экстазе, впиваться в плечи, содрогаясь в удовольствии, и шептать имя — родное и невероятно любимое — Рон. Делать всё возможное и невозможное только для того, чтобы отогнать призрак спящего, ледяного принца, преследующего её весь день. * * * Как выяснил Драко позднее — он недооценил Грейнджер, и теперь отсутствие её выдержки в первую ночь можно было списать лишь на неожиданность его появления. С первого же взгляда на страницу Ежедневного Пророка стало ясно — Грейнджер связала два и два и смогла сделать выводы. Но, несмотря на его личное беспокойство и нетерпение, она была отрешена от проблемы столько, сколько ей было нужно. Наблюдая за расшифровкой какой-то древней рукописи, он сгорал от тревоги, но был вынужден ждать и мысленно восхищаться внутренней организацией Грейнджер. Лишь одну минуту она провела в задумчивости, опустив лицо в ладони после тщательного прочтения сегодняшней газеты. Только одну минуту она была растеряна и разбита. Но как только эта минута прошла, Грейнджер вернулась к своей обычной жизни, будто он не был заточён в её черепную коробку. Наблюдать собственное тело на больничной постели было жутко. Жутко и удивительно одновременно. Ему казалось, будто стоит ей подойти ближе или же коснуться его тела — и он сможет перенестись обратно. Или, как минимум, что-нибудь ощутить, испытать, почувствовать. И она, будто услышав его внутреннюю мольбу, его жаркую надежду, подошла ближе, прикоснулась к щеке и… ничего. Ничего, ничего, ничего. Ни-че-го. В этот момент ужасно захотелось проснуться от этого липкого кошмара, но он помнил, что проснуться, как, впрочем, и уснуть, у него не выйдет. Не получится. Он мог лишь бродить по незримой комнате, баловаться в создании иллюзий и наблюдать за жизнью Грейнджер. И частично — ощущать её жизнь. Оказалось — она необыкновенно умна. Хотя он никогда не ставил это под сомнение, но на Слизерине считалось, что подружка Поттера имеет способности лишь к зазубриванию учебников, не более. А вот чтобы добиться свободной должности при отделе Тайн, был необходим талант, и он у неё определённо был. Драко не слышал о ней достаточно много времени, и Грейнджер явно не тратила его впустую. Ну, если только исключить её отношения с Уизли. Драко так и не понял, было ли это местью, но сегодня она была… богиней. Он мог чувствовать то же, что и она, и точно мог сказать, что она не притворялась. Ей действительно нравился младший Уизли, и, черт возьми, они действительно хорошо подходили друг другу. Они действительно хорошо знали друг друга и использовали это знание на полную. Будто в отместку за его злые слова, хотя он знал, что это невозможно, Грейнджер финишировала дважды, и во второй раз он чуть не присоединился к ней, настолько её ощущения были всепоглощающи. Абсолютно измотанный и разбитый он слушал их сонные нежности после бурного секса и утопал в жалости к себе и к своей судьбе. Сколько ещё испытаний свалится на его голову, прежде чем ему позволят просто спокойно жить? И вообще — возможно ли это будет, когда он выберется из чужой головы? Удастся ли ему вообще сохранить рассудок? Он не потерял себя на шестом курсе, когда над ним висел дамоклов меч в виде приказа Тёмного Лорда. Он смог остаться собой на седьмом году обучения, всеми правдами и неправдами избегая использования непростительных заклинаний на других учениках Хогвартса. Он не был разрушен всеобщим презрением после военных лет, когда каждый считал долгом вытереть ноги об потомка некогда величественной фамилии. И как только удовольствие от жизни вернулось в его жизнь, как только он вернул себе честное имя — его вновь обезоружили и окунули в безысходность совершенно непредсказуемым образом. * * * — Гермиона? — М-м-м? — еле слышно пробурчала она, почти погрузившись в сон. — Я завтра уезжаю на сборы. Это недели на две-три. После непродолжительного молчания Грейнджер вздохнула. Ей действительно требовалось время, чтобы её мозг вновь мог начать работать. И дело было не только в готовности уснуть. — Хорошо. Во сколько? — Порт-ключ назначен на десять утра. Отбываем со стадиона. — Тогда, думаю, тебе необходимо хорошенько отдохнуть. Добрых снов? — Добрых, любимая. — Большая тёплая ладонь скользнула по спине и остановилась на пояснице. В таком положении Гермиона чувствовала себя особенно защищённо и уютно. На его груди тоже было особенное место для её ладошки перед сном. Как бы отчаянно ей ни хотелось выпить вновь зелье сна-без-сновидений, как в прошлую ночь, но убегать от проблем Гермиона не привыкла. И погружаясь в сон, она призвала к себе всю храбрость, которую обещала ей душа гриффиндорца. Знакомый камин, знакомые кресла. Жар огня, который не чадил и не сыпал искрами. Во взгляде сидящего напротив — усталость, холодность и… обида? Вот уж чего она точно не заслужила, так это обвинений с его стороны. — Привет. — Здравствуй, Грейнджер. — Голос звучал глухо, как после сна. — У тебя есть какие-нибудь идеи насчёт того, что бы это могло быть? Он разводит руками, откидывается глубже в кресло, качает головой, при этом светлая чёлка падает на глаза. — Ничего не приходит на ум. — Как вообще это произошло? Малфой усмехается, прикрывает глаза и трёт переносицу. — Тебе любопытно узнать из первых уст, не так ли? — Силится скрыться за бравадой колкостей и сарказма, но не хватает запала, злости, яркости. Голос звучит почти жалко, и Гермиона понимает, что он безумно боится. — Нет, мне любопытно собрать все факты, понять причину и вынуть тебя из моей головы. — Похоже на план, Грейнджер. — Итак? Драко вздыхает. Смотрит в камин, как будто там начертана вся его жизнь. — Был совершенно обычный день. Я был у себя на работе и готовил отчёт. Ты это уже знаешь. Мне была назначена встреча с начальником, и я торопился. А потом… потом я почувствовал вспышку боли вот тут, — он взлохматил волосы у себя на затылке, — а в следующую минуту хлынула кровь из носа, потемнело в глазах и очнулся я уже здесь. — То есть ты ничего не слышал? Никаких заклинаний, шёпота, свиста, шелеста, хлопка… — Слышал. Твой голос. Ты сказала: «Я согласна». Кстати, на что ты согласилась?