3
Камин померк, и комнату наполнил призрачный утренний свет. Отрешённо наблюдая за утренним моционом Грейнджер-почти-уже-Уизли, Драко вспоминал прошедший разговор. — И ты никогда ни о чём подобном не слышал? — Гермиона уже освоилась в своей новой роли и изучала способности комнаты к иллюзиям. По её желанию комната наполнилась шкафами, доверху набитыми книгами, которые можно было прочесть. Стол, стул, кровать, табурет, оборудование для зельеварения — она испробовала, казалось, всё, что приходило на ум. Единственное, что не удалось воспроизвести, так это ингредиенты для зелий. Впрочем, это было логично. — Нет. Он устал, он чертовски устал, но энтузиазм и здоровое любопытство Грейнджер заставляло и его самого напрягать извилины и не уступать ей в разговоре. — Ты когда-нибудь падал в обморок до этого случая? Её вопросы сыпались как из рога изобилия, и все они характеризовали её пытливый ум, хотя и не всегда были логичны. — Однажды. В день финальной битвы, уже будучи в мэноре. Из носа так же шла кровь, но наш семейный целитель списал всё на перенапряжение. Она тряхнула головой и создала из воздуха метлу. — Посмотри, сможешь на ней взлететь? Драко со вздохом поднялся из кресла, всем своим видом показывая, что не разделяет её энтузиазма, но молча перекинул ногу через древко и оттолкнулся от пола. Метла подняла его на добрых два метра вверх и зависла. При движении в стороны заворачивала сама, приближаясь к теневой зоне. — Такое ощущение, что ты не должен был тут задержаться надолго… — Она склонилась над столом и, наколдовав пергамент и письменные принадлежности, принялась быстро что-то записывать. — Значит, так. Проклятье угодило в меня тоже в День победы. Где-то после обеда я упала в обморок, когда мы обходили окрестности Хогвартса. Вероятнее всего, его наложил кто-то из умирающих Пожирателей, так как Рон и Гарри так и не нашли никого живого поблизости. Активировалось же проклятье в момент моей помолвки. Я никогда не читала о подобной магии. Должно быть, здесь переплетена ментальная магия с тёмной. Нужно поискать в архивах Министерства, я завтра же этим займусь. — Метла уже исчезла, и он остался стоять, запустив руки в карманы брюк. Обернувшись, она спросила: — Может ли это быть родовая магия? — Легко. — Тогда я ещё посещу библиотеку Блэков, там тоже что-то может быть интересное. На какое-то время повисла тишина, прерываемая лишь скрипом пера и треском воображаемых поленьев в камине. — Интересно, а если создать... — Гермиона на мгновение задумалась, закусив губу, и на столе материализовался стакан, наполненный водой. Пригубив иллюзорную жидкость, она скривилась. — Как будто воздух пьёшь. — Выпивка такая же, я пробовал. — Значит, законы Гампа здесь всё-таки действуют, хоть и извращённо. Утром в реальности Грейнджер пьёт кофе не спеша, с двумя чайными ложками сливок и без сахара. Закусывает магловскими крекерами вместо тостов. Уизли, напротив неё, торопится, уплетая за обе щеки яичницу, тосты с беконом. Заливает сверху менее крепкий, сладкий кофе, закусывая его вчерашним яблочным пирогом. — Тебе передаются мои ощущения? Мысли? — Нет, — отвечает, с наслаждением усмехаясь и растягивая слова, — но я чувствую твои эмоции. Особенно сильные. Краснеет, опускает глаза, закусывает губу. Конечно, она правильно поняла, о чём именно речь. — Рон завтра уезжает, так что… Он видел, что она смущена, хотя и не была виноватой. По большому счёту, никто из них не был виновен в том, что он следит за её жизнью. Изнутри. — Я постараюсь оставить тебе книги из своей библиотеки. Это поможет скоротать время. «И не так тщательно следить за тобой, верно?» — так и подмывало спросить, но Драко сдержался. Небольшой шкаф, наполненный разнообразными книгами, вселял нелепую надежду на разнообразие, пусть он и пробыл в её сознании всего ничего. — Ты прочла все эти книги? — Разумеется. Иначе они бы не материализовались здесь с заполненными страницами. Эта комната может создать иллюзию лишь того, чем наполнена наша память или воображение. Удивительное место… От взмаха её руки в кресле появился свернувшийся клубком, упитанный рыжий кот. Почувствовав внимание людей, он поднялся и, потянувшись, спрыгнул на пол, подбежал к девушке и пару раз потёрся плоской мордой о её ноги. На синих джинсах тут же осталась иллюзорная шерсть, но через мгновение та, как и кот, исчезла. Гермиона отвела взгляд в сторону и обняла себя за плечи. — Это мой кот. Он… исчез несколько лет назад. А вот теперь ему было неловко. На удивление, прощание с Уизли не заняло много времени. Спешный поцелуй и крепкие объятия, несколько приторно сладких слов перед аппарацией — вот и всё. Её любопытству не было предела, когда она испытывала взаимодействие со стихиями в своём разуме. За неполные полчаса в Драко летали и ледяные иглы, и потоки воды, и огненные ленты. Ничто из этого даже не достигло его, останавливаясь за несколько сантиметров до. Хотя впервые, надо признать, он испугался. Краем глаза заметив огненный столб, направляющийся в его сторону с огромной скоростью, он успел лишь инстинктивно присесть и прикрыть голову. Несмотря ни на что, события в выручай-комнате в день битвы за Хогвартс ещё долго преследовали его в кошмарах. Колючий жар, удушливый пепел, жадность языков пламени — его кошмар будто восстал в реальности и обещал обрушиться на него со всей ненавистью, на которую способно Адское пламя. Ничего не произошло. Драко обернулся и увидел ошарашенное лицо Грейнджер и отсутствие какого-либо огня в комнате, кроме камина. Они оба решили промолчать, и он, святой Мерлин, был благодарен ей за отсутствие вопросов. Она ведь не зря считалась сообразительней остальных? А потом были стрелы, лёд и вода. Кинжалы и камни, растворяющиеся, осыпающиеся искрами магии буквально в дюйме от его лица. Невольно он вспомнил о первых часах, проведённых здесь. Это было тяжело. Он почти сошёл с ума. Драко метался по бесконечной комнате, которой не было конца и края, и реальность Гермионы Грейнджер преследовала его. Будто в насмешку он слышал счастливый смех, радостное девичье щебетание, песни и поздравления. Его выворачивало от страха и неизвестности. Внутренности сжимались, и всё, что ему хотелось, это просто исчезнуть. Именно тогда появилась первая иллюзия. Холодный тонкий клинок, подозрительно похожий на меч Годрика Гриффиндора, сам лёг ему в руку. В то же мгновение осознание тщетности своей жизни оголило все нервы. Он никогда не был достоин этого священного дара, несмотря на то, что был чистокровным. Когда-то в детстве он считал, что ему принадлежит весь мир. Когда-то в юности он считал, что всё необходимое для успеха уже у него в кармане. После войны он сжал зубы и трудился над собой, чтобы никто даже не заподозрил о его душевных терзаниях, которых Малфой не должен был иметь, но сейчас… сейчас всё пошло прахом. Он заперт. Здесь. Внутри чёртовой головы. Чёртовой Грейнджер. И какая разница, перережет он себе вены сейчас или чуть позднее. Уже. Никому. Не Будет. До Этого. Дела. Как и в принципе не было дела до него в реальной жизни в последние годы. Кроме матери. Кроме Матери. Но она уже не сможет ему помочь. Она не знает, где он. Что, если его тело тоже исчезло? Что ж, это было бы вполне логичным, раз он ощущает всё так ярко, так полно. Пора уже сбросить с себя бремя трусости. Выйти на прямой поединок со смертью и проиграть с высоко поднятой головой, как грёбаный гриффиндорец. Каждый глоток воздуха отдавался тупой болью в области сердца. Так радостно было знать, что оно ещё стучит, но скоро его не станет. Не будет больше мук выбора, неизвестности, лобызания перед начальством и всем магическим миром. Не будет больше страха и стыда, мир станет гораздо проще. Без него. Драко оглядел в последний раз комнату и, закрыв глаза, взвесил меч в ладони. Идеальная балансировка. Если бы он смог перерезать себе горло, смерть наступила бы, бесспорно, быстрее, но, будем честны, — невозможно размахнуться с должной силой для такого поступка. Опустившись на колени, он замахнулся и резко опустил лезвие меча на предплечье, будто отсекая свою жизнь от всего остального мира. Меч оказался туп. За столом Грейнджер копалась в книгах, писала списки и письма. Отправляла и получала сов. У неё там кипела жизнь, и она даже не подозревала, что в её голове Драко Малфой вспоминал один из самых ужасающих моментов в своей жизни. Самое ужасное, что где-то в глубине он осознавал, что та попытка иллюзорного суицида тоже была трусостью. Глубинной трусостью, которая заставляет людей совершать отчаянные и страшные поступки. Стоило только представить, что мать, рыдающая сейчас над бесчувственным телом, могла бы рыдать над его мёртвым телом, как его пробивал холодный пот. За всю свою жизнь он никогда не был так близок к падению в бездну. * * * — Как ты ощущаешь собственное тело? — спросила она, пытаясь успокоить дыхание после ряда подвижных экспериментов. Магия иллюзии её сознания позволяла создавать очень зрелищные комбинации при отсутствии затрат магической энергии. Это завораживало и одновременно отвлекало. Она могла построить ледяной дворец мечты своего детства одним взмахом руки. Могла ощутить его отполированную поверхность под пальцами и зайти в него. Пройтись по величественной зале, любуясь отблеском огня в призрачных гранях. Малфой, давно уже охладевший к её неуёмному любопытству, сидел в кресле, как и в начале их общения. — Как обычно. Никакой разницы между явью и тем, чем я являюсь сейчас, кроме отсутствия физических потребностей. Спрыгнув с вершины воображаемого холма, который тут же исчез, Гермиона подбежала к креслам. — Интересно… можно я до тебя дотронусь? Драко смотрел на неё, как на диковинное растение: непонятно, ядовитое оно или плюётся кислотой? — Зачем? — Ради эксперимента. Или ты боишься испачкаться о маглорождённую? — Даже если бы я боялся испачкаться, — ответил он спокойно и поднялся на ноги, — всё равно это ровным счётом ничего бы не значило. Я застрял в тебе полностью. Гермиона внезапно смутилась и замешкалась. Ей действительно казалось, что он ненастоящий в её голове. Будто приведение, проникшее под корку головного мозга и сбивающий с толку своим присутствием. Она медленно и неуверенно протянула руку вперёд и, сама того не замечая, затаила дыхание. Драко еле слышно хмыкнул и красноречиво поднял левую бровь: — Грейнджер, не бойся. Я не состою из тумана или сахарной ваты. Оставив его замечание без ответа, она легко коснулась его рубашки в районе груди и ощутила под пальцами едва заметное движение грудной клетки. Малфой, напротив, нахмурился, будто решал внутри себя сложную задачу. Её рука тем временем поднялась до плеча и мягко спустилась вниз по рукаву, то прижимая ладонь к его руке, то почти отпуская. Лишь дотронувшись до его кожи на ладони кончиками пальцев, Гермиона будто очнулась и сделала резкий шаг назад, обрывая кинестетическую связь. Её лицо вспыхнуло от осознания, что здесь, рядом с ней, внутри неё живёт взрослый мужчина, которого она не знает. Там, под её пальцами, мгновение назад были мускулы и кожа, под ней текла тёплая кровь, согревая настоящее тело. Мужское, живое, не иллюзорное, материальное тело. Под её пальцами стучало живое сердце, горячая кровь разносила жизнь по всем органам. Никогда раньше она не оставалась один на один с чужим мужчиной в запертом пространстве, да и наедине была лишь с Роном. По неясной ей причине, Гермиону взволновала эта близость, и она поспешно сделала ещё несколько шагов назад, будто возводя между ними былую стену безразличия. Но, будучи человеком честным, саму себя она не могла обмануть: прикосновение, лёгкое, невинное прикосновение взбудоражило её гораздо сильнее, чем она того желала. Позднее, составляя ли план работы или прикидывая количество свободного времени для изучения проклятья, которое так некстати активировалось, Гермиона невольно ощущала, что что-то пошло не так. Снова и снова она вспоминала нечитаемое выражение лица Малфоя в своей голове. Казалось, он воспринял её движение на свой счёт и сделал неверные выводы. Горькая усмешка, исказившая его лицо перед тем, как Гермиона очнулась, говорила о его прежней жизни гораздо больше всех слов и слухов. Он решил, что она… брезгует? Он? Тот, что устраивал показательную травлю из-за её происхождения шесть лет подряд? Тот, который в прошлом был готов на любые методы ради достижения собственных целей? Сколько же пришлось пережить этому гордому, заносчивому мальчику, прежде чем превратиться в недоверчивого, скрытного человека, который каждый твой шаг и каждое твоё действие воспринимает, как насмешку над собой? И, самое страшное, принимает её, как заслуженную оценку самого себя.