7
— Помнишь, что я говорил по поводу первого дня в Хогвартсе? Из всего Слизерина лишь Забини чувствовал себя в своей тарелке. У него было довольно… вольное воспитание. Конечно мы знали друг друга, но виделись до Хогвартса всего несколько раз. Но каждый раз я запоминал надолго. И не только я. Драко вглядывался вдаль тёмной комнаты, и Гермиона знала, что он путешествует по своим детским воспоминаниям, будто проживая их вновь. Его губы подрагивали, сдерживая улыбку. Всё его лицо смягчилось, глаза смотрели на прошлое открыто и приветливо. Он сидел глубоко в кресле, весь его вид говорил о полной расслабленности, и Гермиона внезапно поняла, что впервые видит настоящего Малфоя. Неприкрытый привычной холодностью и сарказмом Малфой действительно выглядел иначе, и она вдруг осознала, что он красив. Конечно, это не добродушная красота Рона, который поражает всех своим обаянием. И не дерзкая красота Гарри, который был сплетением воска и стали. Сейчас Драко Малфой выглядел так, каким бы стал не будь войны. Никуда не делся трусливый парнишка, обижавший её в школе, он всё ещё был где-то там, в глубине серых глаз. Но здесь, рядом с ней сидел красивый молодой мужчина, и она не могла не признаться самой себе, что ей хотелось бы его коснуться. Как тогда, во время их первого разговора, ощутить живое тепло и стук его сердца под своими пальцами. Вчерашней ночью, когда она, пытаясь утешить, присела на подлокотник его кресла, ей на долю секунды показалось, что ему тоже хотелось прикоснуться к ней. Но это мгновение закончилось раньше, чем Гермиона смогла его обдумать и понять. Нет, вероятнее всего, ей просто показалось. С этим уровнем загруженности, которую она ощущала в последние дни, это неудивительно. Они просидели всю ночь без слов, каждый в своих размышлениях. К её удивлению, эта тишина не была неловкой или угнетающей. Такая тишина иногда сопровождала её посиделки с Гарри, если им выдавалось вместе работать над расшифровкой какого-либо текста по просьбам аврората. Конечно, у авроров был и собственный криптолог, но Гермионе Гарри доверял больше, и работала она быстрее. И вот, когда работа уже была сделана, чай выпит и все слова сказаны, они сидели в её гостиной перед огнём или на кухне, каждый думал о своём, и это было невероятно чудесно. Рон, привыкший жить в шумной семье, всегда пытался заполнить каждое мгновение если не разговорами и шутками, то звуком радио. Ему было неуютно слышать тишину даже у себя дома. Поэтому Гермиона полностью звукоизолировала свой кабинет чарами — из-за постоянного шума у неё начинала болеть голова. Сейчас же, наслаждаясь тишиной с Драко Малфоем, Гермиона очень остро поняла, что будет по этому скучать, когда всё разрешится. Ей хватило мужества признать: ей будет не хватать остроумных замечаний, полных живого сарказма. Она будет скучать по тому времени, когда сложный мозговой штурм можно разделить на двоих и твой напарник не будет тебе в этом уступать. Особенно тосковать она будет в моменты научных прозрений, когда твой собеседник может подхватить твою фразу и закончить её за тебя. И этот взгляд — горящий тягой к знаниям и азартом разгадать загадку. Стоило только Гермионе заикнуться о своих разработках Рону или даже Гарри, всё, что она получала — вежливо прикрытую скуку или, ещё хуже, открытое выражение неудовольствия. Она ощущала это всю свою жизнь и привыкла к тому, что окружающие люди не интересуются её знаниями, если это только им не было выгодно. Привыкла к тому, что никто не придаёт знаниям ценности, не интересуется ни чем, кроме узкого круга собственных интересов. Рон до сих пор шутливо ворчит, что их дом больше похож на библиотеку. Здесь же она могла смело высказывать свои теории и догадки, не боясь показаться непомерно умной. Ей не нужно было сдерживать себя в обсуждении происхождения того или иного заклятия или расшифровки состава зелья. Гермиона будто заново научилась дышать, когда заметила искренний интерес в глазах Драко Малфоя, который так часто доводил её до слёз в школьные годы. Наблюдая за тем, как Малфой воссоздаёт в своей памяти давно минувшие дни, она задумалась над тем, что её ждёт дальше. Намного дальше — через пять, десять, пятнадцать лет? Останутся ли шутки Рона над её любовью к книгам такими же безобидными, как сейчас? Сможет ли она жить в этом информационном вакууме, где ей не с кем обсудить научную статью или даже прочитанную книгу? Достаточно ли в ней смирения знать, что твой богатый внутренний мир никому не будет интересен? — Впервые я увидел Блейза на своём пятом дне рождения. — Голос Драко вырвал её из сумбурных мыслей и зазвучал в этой уютной тишине оглушительно. — Родители чинно сидели за столом, накрытым в саду, а мы бегали от своих нянек-домовиков. Вообще, это была достаточно популярная меж нами игра — кто лучше спрячется от своего домового эльфа. На это время мы им запрещали использовать эльфийскую магию для поиска и разбегались по всему поместью. Забини… — Драко не выдержал и расхохотался. — Оборвал все мамины лилии. Их было очень-очень много, поверь. Он их все оборвал и спрятался под ними. Никакому домовику не пришло в голову искать ребёнка в букете, пока кто-то случайно на него не наступил. Знала бы ты, какой был скандал. Лилии — мамины любимые цветы. — Мне пришла идея, какие именно письма мы будем отправлять Блейзу. — Ты ведь всё-таки достала нужную книгу вчера? — Да. Гермиона ругала себя весь вечер перед сном. Она не смогла продержаться и дня без работы. Почти с самого утра стало понятно, что самостоятельно отдыхать она не умеет. За день она успела навестить родителей, Поттеров, пробежаться по магазинам и даже провести генеральную уборку в доме, что, с использованием магии, занимало совсем не много времени. И к вечеру она сдалась и занялась накопившейся рабочей корреспонденцией. А перед сном аппарировала к дому на площади Гриммо и нашла ту самую книгу, позволяющую путём многосоставных чар доставить письмо получателю, лично избежав лишних рук. — Так, и какая у тебя идея насчёт писем? Гермиона заговорщически улыбнулась. — Завтра увидишь. * * * Субботнее утро всегда было неприкосновенным в семье Забини. В любые времена суббота была свободным днём, когда каждый из домочадцев мог самостоятельно составлять свой распорядок дня. Вплоть до обеда к дому даже не подпускали сов, чтобы они ненароком не потревожили нежившихся в кровати хозяев. Суббота в семье Забини была главным выходным. Но сегодня явно что-то пошло не так. Чья-то наглая сова, непостижимым образом обошедшая защиту, настойчиво стучала клювом в окно спальни Блейза в половине одиннадцатого утра. Мысленно посылая в отправителя несколько заковыристых сглазов, Забини открыл окно, зажмурившись от хлынувшего из-за портьер солнечного света. Небольшая бурая сова с важным видом уселась на подоконник и протянула лапу с привязанным пергаментом, больше похожим на записку, чем на письмо. Оно гласило: «Письмо адресовано тому, кто 5 июня 1985 года оборвал все лилии Нарциссы Малфой и прикинулся букетом». Подписи не было. * * * Суббота для Блейза была безвозвратно испорчена. Чего стоили эти насмешливые записки, заставляющие его сгорать от ярости и стыда одновременно, прибывающие одна за другой: «25 июля 1987 года ты на спор пописал в фонтан Гойлов. Помнишь?» «Получатель этого письма 30 сентября 1989 года залез в туалетный столик миссис Нотт и был пойман». «Горные тролли больше не пугают тебя до мокрых штанов?» «Каково было лишать девственности лучшую подругу лишь потому, что она хотела выглядеть перед возлюбленным опытной?» И вишенка на торте: «Как думаешь, Чжоу Чанг до сих пор думает, что под трибуной Когтеврана её трахал Поттер?» В этот момент Блейз чуть не запустил убивающее заклятье в надоедливую сову, но та уже улетела прочь. Следующее послание отобразилось на том же самом злосчастном клочке бумаги, на котором была написана фраза о фантазиях Чжоу: «Хочешь знать, откуда мне всё это известно? Приходи в «Дырявый котёл» завтра в 11 утра, комната №6». * * * — А ты опасная женщина, Грейнджер, — смеялся Драко, сидя перед огнём прямо на ковре. Гермиона улыбалась, прикрыв глаза и забравшись в кресло с ногами. — Напомни мне никогда не доверять тебе своих секретов. Ты уверена, что Шляпа не предлагала тебе Слизерин, как Поттеру? — Нет. Она предлагала Когтевран, но я понимала, что тогда совсем помешаюсь на учёбе. Но тебе не о чем беспокоиться, Малфой, самую страшную твою тайну я уже знаю. — Это какую? — Как? Забыл? То, что первого сентября 1991 года ты испугался Хогвартса! Взрыв смеха был ей ответом. Она тоже улыбалась, совершенно довольная своим днём и той загадкой, которую она подкинула Блейзу. — На самом деле, это был твой план. Думаешь, если бы я сказала ему эти факты в лицо, было бы легче? — Ты не понимаешь… — Малфой стёр выступившие от смеха слёзы. — Блейз вряд ли теперь уснёт, зная, что есть кто-то, доверивший его сокровенные тайны бумаге. Слизеринцы никогда не выдают своих чужим и никогда ничего не записывают. — Что ж, пусть попереживает. Насыщенность субботы была почти пиковой. Отправив первую записку, она долго настраивала чары ко всем остальным, а также к самой сове, зачаровывая отправлять письма в указанное время. Она почти не сомневалась, когда уходила в дом Поттеров, что всё получится. Джинни в тот момент уже не было, и они вместе с Гарри аппарировали к стадиону за два часа до начала матча. Это было… шумно. Очень шумно и многолюдно. Сегодняшняя горячая встреча напомнила ей о том, что она почти жена профессионального игрока в квиддич. О том, что так ею ненавидимый запах масла для полировки мётел никогда полностью не исчезнет из её жизни. Она вспомнила, что вскоре ей придётся уделять своё время квиддичным матчам ещё больше, чем сейчас. Несколько часов в беснующейся, громкоголосой толпе, которая наблюдает за тем, как четырнадцать человек верхом на мётлах гоняют по полю четыре мяча. Просто предел мечтаний! Неудивительно, что у неё разболелась голова после матча. Поздравив Джинни и всю её команду с победой и отказавшись составить компанию празднующим, Гермиона аппарировала домой и тут же приняла зелье от головной боли. — Игра была неплохой. — Наверное. Я не люблю квиддич. — И меж тем собираешься замуж за того, кто занимается им профессионально. «Может, он всё-таки умеет читать мысли?» — пришла ей мысль. Всё лёгкое настроение как ветром сдуло. — Более того, я терпеть не могу запах масла для полировки метлы. — Как? — театрально ужаснулся Драко. — Это ведь неземной нектар! Как его можно не любить? — Вполне можно, — устало произнесла Гермиона и отвернулась. Малфой чутко уловил смену её настроения. Встав возле её кресла, он загородил свет от камина и засунул руки в карманы брюк. — Эй, Грейнджер. Это была шутка. — Я поняла. Ты тут ни при чем. Она заглянула ему в глаза и заметила знакомое, непередаваемое выражение его лица, которое она никак не могла охарактеризовать. Видимо, что-то решив для себя, Малфой вернулся в своё кресло. — Угу, — то ли ей, то ли себе, то ли ответом на свои мысли пробормотал оттуда он. * * * Утром «Дырявый котёл» всегда практически пустовал. Мрачно кивнув Тому, Блейз Забини начал подниматься на второй этаж. Практически не сомкнув за ночь глаз, он пребывал в бешенстве. Нужная комната не отличалась ото всех остальных. Внутри царил полумрак, и, прежде чем Блейз потянулся за палочкой, он услышал голос, явно изменённый чарами: — Прежде чем мы начнём, прочти пергамент на столе. — В центре комнаты появился небольшой стол с пергаментом, пером и чернильницей на нём. — И поставь свою подпись. Пергамент содержал условия магического соглашения, обязывавшую его молчать о теме и содержании разговора с кем бы то ни было, кто не был скреплён той же клятвой. Облегчённая, более изящная версия непреложного обета, в момент попытки проболтаться дарила выдававшему тайну сильный кашель, который не позволял произнести ни слова. То же самое касалось и письма: руки сводило судорогой при попытке вывести нужные буквы. Как бы Блейз ни был против необдуманных обязательств, он признавал, что данная клятва была даже ему на руку, ведь тот, кто этот пергамент зачаровал, автоматически давал такую же клятву. Потому-то и поставил размашистую подпись, практически не думая. Пергамент на мгновение вспыхнул белым сиянием и свернулся сам собой. Свет, хлынувший в окна, озарил небольшую комнатку и Гермиону Грейнджер, сидевшую у противоположной стены. — Здравствуй, Блейз. Всей той информацией, которую я присылала тебе вчера, со мной поделился Драко Малфой. Его сознание сейчас в моей голове.